ГЛАВА 04.
ГЛАВА 04. Засветло найди пристанище на ночь — утром, когда запоют петухи, погляди на небо
Местом, где их оставил старик, была окраина уезда Хаобу, а крошечное поселение — деревня под названием Долюй, которая появилась из-за желания дюжины верующих жить поближе к храму Цзуйдэ, не так давно построенному на холме Цзы. Об этом им вскользь рассказал недружелюбный старик за день до того, как он их высадил у обочины дороги.
— Давай попытаем удачу сначала в храме, а потом, если ничего не получится, обратимся к деревенским, — предложил Шэн Цзао.
Гуй Фэнь согласно кивнул и, обойдя деревню, они направились прямиком к храму. Чуть погодя, когда вокруг не было ни души и вдалеке слышалась весёлая трель занятых своими заботами птичек, Шэн Цзао бесцеремонно спросил:
— Ты сколько денег с собой взял?
Гуй Фэнь откровенно напрягся и сильнее вцепился в шнурок мешка, что носил перекинутым на плечо. Это действие не ускользнуло от внимания его попутчика, и тот, хмыкнув, как ни в чём не бывало добавил:
— Я взял с собой десять серебряных, но не хотел начинать этот разговор, пока тот старик грел уши рядом. Уж очень подозрительно он поглядывал в нашу сторону.
— Я тоже заметил, — тихо согласился Гуй Фэнь. — Я взял пять. Больше у меня не было.
На мгновение он почувствовал себя ещё большим неудачником, но, кажется, кроме него никто не воспринял существование в его кошельке только пяти серебряных монет как что-то плохое.
— Отлично, — бодро воскликнул Шэн Цзао. — Вместе у нас целых пятнадцать. Если сумеем их обменять — полдела сделано. Другие 15 как-нибудь заработаем по-быстрому, и дорога обратно покажется благодатью.
— Это было бы замечательно — сказал Гуй Фэнь, с некоторой настороженностью посмотрев в сторону Шэн Цзао, а тот взял, да и выдал:
— Я прекрасно понимаю, что тебя грызёт изнутри обида.
— Какая ещё обида? — возмутился Гуй Фэнь, остановившись.
Шэн Цзао сделал ещё несколько шагов, после чего тоже остановился и, развернувшись, скрестил руки на груди. Судя по лицу, он хотел выдать очередную вековую премудрость, но сдержался и вместо пословицы, серьёзно сказал:
— Тебя ведь из-за меня уволили. Я понимаю твоё недовольство и разгневанный взгляд.
— Я не в обиде. Тебя ведь тоже уволили. А разгневанный взгляд ты спутал с настороженным. Я ведь не знаю, что ты замышляешь, — глядя мужчине прямо в глаза, сказал Гуй Фэнь, чтобы тот ясно понял всю серьёзность его высказываний.
— Я благородный человек, — с лёгким возмущением в голосе воскликнул Шэн Цзао. — У меня тяжёлый нрав, но тёмных мыслей нет. Я хочу, чтобы мы действовали сообща, и предлагаю считать друг друга товарищами, покуда желанная коллекция монет не будет доставлена господину Цун Ши. Ну, или его избалованному сыночку.
— Ладно, — коротко кивнул Гуй Фэнь.
То, как он быстро согласился, слегка удивило Шэн Цзао, и тот с интересом, приподняв одну бровь, снова оглядел с ног до головы своего теперь уже товарища.
— Ты не особо разговорчив, да? — с лёгкой издевкой спросил он.
— Зато ты болтаешь за двоих. Пошли уже, — ответил ему Гуй Фэнь и, не дожидаясь товарища, направился вперёд.
Пока они преодолевали множество ступеней, взбираясь вверх к храму, Гуй Фэнь начал мысленно прокручивать в голове недавний разговор. С одной стороны, Шэн Цзао был прав: он должен был быть на него в обиде, но от чего-то Гуй Фэнь не мог обижаться на человека, который оказался в том же положении что и он. Виной тому, возможно, было то, что за десять дней путешествия рядом он и впрямь начал считать человека-будильника своим товарищем. Возможно, это было еще и потому, что Гуй Фэнь был по природе своей отходчивым человеком и изначально не таил обиды на Шэн Цзао, а ещё он так часто терял работу из-за ненужности, что привык к этому, и стал считать ненужным именно себя, не ища при этом других виноватых.
Когда они находились в книжной лавке, на долю секунды Гуй Фэнь увидел растерянность на лице Шэн Цзао, когда тому сообщили, что он больше не нужен городу Ганьмао и кварталу Мянь в особенности. И вот с того момента он начал считать его собратом по несчастью. Нет, конечно, Гуй Фэнь тоже отличался дурным нравом и обидчиков не особо-то и прощал, и свой мешок по-прежнему держал крепко, потому что не до конца доверял человеку, который отправился в дальнее путешествие без ничего. Но в обиде он на него и впрямь не был и хотел действовать сообща, потому что понимал, что так дело пойдёт быстрее.
И пока он об этом думал, они успели добраться до ворот храма Цзуйдэ, где их встретил молодой монах.
— Добро пожаловать. Вижу, вы пришли издалека. Хотите помолиться в нашей святыни? — улыбаясь, спросил он.
— Хотим, — коротко ответил ему Гуй Фэнь.
Отставив в сторону метлу, которой он подметал у ворот, монах поклонился, после чего провел путников к большому залу храма, где была установлена мраморная статуя богини плодородия. Шэн Цзао и Гуй Фэнь, упав перед ней на колени и закрыв глаза, некоторое время молились. О чем просил Шэн Цзао, Гуй Фэнь не знал, а вот он сам молил богиню сделать так, чтобы они как можно быстрее добыли всю коллекцию монет, а по возвращению господин Цун Ши нашёл бы ему подходящую работу, на которой он бы сумел продержаться год, а то и два.
Закончив, они ещё раз склонили головы, а потом подошли к монаху, который ждал их всё время, и в общих чертах рассказали о том, зачем отважились преодолеть такой дальний путь. Гуй Фэнь и Шэн Цзао обоюдно решили, что нет смысла утаивать правду от служителя храма, и, судя по мягкой улыбке, тот их не осуждал за глупую аферу.
— ...Поэтому, если вы согласитесь обменять одну вашу монету на один наш серебряный, мы будем очень благодарны, — сказал Гуй Фэнь и с надеждой посмотрел на служителя храма.
— К сожалению, я не могу этого сделать, — смиренно опустив голову, ответил тот. — С тех пор, как в наших краях появились новые деньги, многие начали за ними охотиться, и вскоре наместник уезда всем поголовно запретил обмениваться с чужаками. Сожалею, что вам об этом не сказали.
— Телега тронется — колокольчики зазвенят, — с умным видом выдал Шэн Цзао.
На долю секунды Гуй Фэнь представил себе не те колокольчики, которые должен был, и, устыдившись собственных порочных мыслей, да еще и в обители монахов, поспешил закрыть поток дурных дум дурными словами.
— Нам сказали, что наших денег тут не принимают, но мы думали, что их не принимают на рынках и в тавернах... Ох, плохо дело, — тяжело вздохнул он.
— Не отчаивайтесь. Боги на вашей стороне, — подбодрил его монах. — В столице и крупных городах вы сможете расплатиться своими деньгами за еду и крышу над головой. В некоторых лавках и на постоялых дворах, которые работают с приезжими, принимают такие же, как и у вас, обычные серебряные монеты.
— Ну, хоть что-то... А вам работники не нужны? Мы крепкие парни и за одну вашу монету и крышу над головой готовы отдраить храм дочиста.
Гуй Фэнь улыбнулся и толкнул локтем рядом стоящего Шэн Цзао. Тот также нацепил на лицо доброжелательную улыбку, и монах не смог им отказать.
— Вчера во дворе было празднование. Думаю, вы и сами заметили разбросанные повсюду цветы. Нас мало братьев в храме, поэтому ваша помощь будет кстати. Пойдёмте, я вам покажу, что нужно делать.
Монах ещё раз коротко поклонился и, продолжив блаженно улыбаться, вывел гостей во двор и вручил им по большой метле.
— Спасибо. Мы быстро со всем управимся, — благодарно поклонился Гуй Фэнь, радуясь, что первая же попытка увенчалась успехом.
— Храм большой. Надеюсь, управимся до темноты, — туманно ответил ему монах.
Гуй Фэню стоило бы насторожиться, но он был слишком воодушевлён тем, что в скором времени сумеет заполучить первую монету. Поэтому, когда они прошли к заднему двору и увидели, что территория храма была огромной, его улыбка тут же померкла.
— Коль ты беден, так и найденное золото может превратиться в медяки, — подколол его Шэн Цзао.
— Да уж, — согласился Гуй Фэнь, и со всем усердием принялся за работу.
***
Что именно вчера праздновали в храме, они до конца так и не поняли, но судя по разбросанным цветам, кускам от сломанных фонариков и палочкам от сладостей, на заднем дворе гуляли всем уездом и по меньшей мере три дня.
«И ведь не стыдно им было так свинячить в храме-то!» подумал про себя Гуй Фэнь, начав подметать каменную площадку. Некоторое время находясь в своих мыслях, он не видел и не слышал ничего вокруг себя, а потом из раздумий его вывел уже знакомый голос.
— На свете все хорошие слова записаны в книгах, а все знаменитые горы заселены монахами.
Гуй Фэнь поморщился, не понимая, к чему Шэн Цзао это сказал, а тот взял, да и добавил:
— Тысяче монахов знать одного настоятеля - легко, одному настоятелю знать тысячу монахов — трудно, — да еще и самодовольно так улыбнулся, что Гуй Фэню стало совсем не по себе.
И это было только начало. Чем шустрее Шэн Цзао размахивал метлой, тем беспокойнее был его язык. Не ум, а именно язык, потому что через полчаса несуразного потока пословиц, Гуй Фэнь начал сомневаться, что у его товарища по несчастьям хоть на мгновение в голове задержался ум. С непрошибаемым лицом и гордым станом тот нёс полную околесицу, в этот раз отдав предпочтение мудрым изречениям, которые в исключительном порядке были связаны с монахами.
Монахи, которые работали с ним бок о бок, первые несколько часов одинаково блаженно улыбались и кивали, но со временем их лица начали выражать всё большую и большую усталость. И виной этому была не уборка заднего двора, а Шэн Цзао и его мешок пословиц.
Удивительнее всего было то, что он ни разу не повторился и каждая пословица так или иначе была связана с монахами или с храмами. Гуй Фэнь даже понятия не имел, что их было так много, и в какой-то момент он начал представлять, что у Шэн Цзао за спиной был огромный мешок размером с храм Цзуйдэ, из которого он по одной вытаскивал пословицы и разбрасывал их на заднем дворе, где и без этого было много мусора.
Он же за время работы не проронил ни слова и со временем начал замечать, как все монахи начали работать поближе к нему и подальше от Шэн Цзао. Гуй Фэнь усмехнулся и намеренно начал удаляться от Шэн Цзао, но тот вскоре понял его хитрый умысел и боком, словно краб, начал к нему подкрадываться. Гуй Фэнь на это лишь тяжело вздохнул и недовольно покачал головой, поймав растерянный взгляд молодого монаха, который посмотрел на него с жалостью.
— Что поделать, — пожал он плечами и ещё усерднее, чем прежде, принялся убираться.
***
Беспощадное солнце припекало сверху, а луковая лепёшка осталась лишь приятным воспоминанием потому уставший и голодный Гуй Фэнь начал раздражаться. И самым большим раздражителем был работающий рядом Шэн Цзао, которому впору было отрастить длинную белоснежную бороду и податься в мудрецы.
Гуй Фэнь стойко терпел ещё полчаса, но потом гнев начал течь по его телу, словно раскалённая лава, и, не выдержав, он прикрикнул:
— Шэн Цзао, ты заткнёшься сегодня или нет? Голова трещит от твоей болтовни. Мы в храме — имей совесть и помолчи!
В тот миг работающие рядом монахи посмотрели на Гуй Фэня, как на божество, а Шэн Цзао обижено бросил:
— Слова старых людей дороги, как драгоценности.
— Ты не так уж и стар, не гневай богов, — бросил ему Гуй Фэнь, и мнимый мудрец, послав ему ненавистный взгляд, замолчал.
Оставшуюся часть работы они доделали в абсолютном молчании и только к вечеру закончили. За усердную работу каждый из них получил по миске риса с овощами, а после и узкий матрас, расстеленный на полу в дальней комнатушке. И за всё время Шэн Цзао не выдавил из себя ни слова, хотя монаха, что принёс ему одеяло потеплее, следовало бы и поблагодарить.
Гуй Фэнь так сильно устал, что был готов заснуть стоя, но понимал, что с одним эксцентричным мужчиной, который подался в молчуны, следовало разобраться до того, как уснуть.
«Кто знает, что у него творится в голове. Зарежет еще меня ночью за то, что я на него прикрикнул» — подумал про себя Гуй Фэнь и, улёгшись на матрас, громко спросил:
— Эй, Шэн Цзао, ты чего язык прикусил?
— Небо высоко, до императора далеко. Есть обида, да некуда пожаловаться, — нехотя ответил Шэн Цзао, царственно улёгшись на полу.
— Ты на меня обиделся что ли? — удивился Гуй Фэнь
— Только глупый человек обижается на сильного противника, — ответил Шэн Цзао.
— Была обида, а потом нет. Был товарищем, а теперь уже противник? Как быстро у тебя все меняется, — тяжело вздохнул Гуй Фэнь. — Давай возьмем за правило не обижаться друг на друга за крепкие слова?
— Прямое сердце и острый язык всегда заставляют других обижаться, так устроен мир.
— Это значит да?
— Это значит да.
— Тогда спокойной ночи.
— И тебе.
Гуй Фэнь ещё раз тяжело вздохнул, подумав, что чем дальше, тем меньше он понимает человека-будильника, но вскоре, слушая его мерное сопение рядом, провалился в сон, позабыв обо всех заботах.
***
На следующий день, с утра, их снова накормили, а потом проводили к воротам, где подарили весьма ценный подарок.
— Держите, это карта нашего уезда. Думаю, она вам пригодится в дороге, — сказал настоятель храма, вручив небольшой сверток Шэн Цзао.
— Карта — лучший друг любого путника, — с умным видом выдал тот.
— Мы не можем принять такой ценный подарок. Вам самим, наверное, тоже нужна эта карта, — сказал Гуй Фэнь, всмотревшись в предельно детальную карту, что развернул Шэн Цзао.
— Не беспокойтесь, всё в порядке, — улыбнулся монах, взглядом указав на мальчишку, что стоял позади него. — Брат Ляо мечтает стать картографом. Чтобы осуществить свою мечту, он рисует по новой карте каждую неделю. У нас уже сотня таких, и он обрадуется, если хоть одна пригодится.
Гуй Фэнь улыбнулся, глядя на слегка стеснительного мальчишку лет семнадцати, который тут же потупил взгляд, стоило гостям на него посмотреть, после чего сказал:
— Я уверен: это лучшая карта, что рисовал брат Ляо. Она очень сильно нам поможет.
Монах на это благодарно кивнул, а вот рядом стоящий Шэн Цзао снова начал разбрасываться пословицами. На этот раз в каждой непременно было слово «карта», и потому все присутствующие синхронно тяжело вздохнули. Следом, удерживая мягкую улыбку на лице, настоятель посмотрел в сторону Шэн Цзао, после чего приблизился к Гуй Фэню и тихо шепнул:
— Я желаю вам обоим доброй дороги... А вам лично...
Монах запнулся на полуслове, услышав очередную несуразицу от Шэн Цзао, который явно испытывал всеобщее терпение. Он еще раз тяжело вздохнул, после чего достал из кармана две монеты, осторожно вложил их в ладонь Гуй Фэня, и, ободряюще похлопав его по плечу, добавил:
— Сил вам.
— Спасибо... — растерянно ответил Гуй Фэнь.
Поняв по взгляду монаха, что вторую монету тот платит за ценную услугу, чтобы болтуна быстрее увели из храма, он низко поклонился и, ухватив Шэн Цзао за локоть, потащил за собой вниз по склону.
— Удача входит только в храм, о котором хорошо заботятся, — успел тот бросить напоследок, и Гуй Фэню не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как продолжающий улыбаться монах еле заметно поморщился.
