ГЛАВА 03. Сто дорог - сто трудностей
Рано утром, на рассвете, Гуй Фэнь стоял перед бумажной лавкой и растерянно оглядывался по сторонам. Кроме него на улице не было ни души, и он начал переживать, что добывать редкие монеты ушли без него. Несмотря на то, что весна близилась к концу, в такую рань было довольно прохладно, и потому Гуй Фэнь поплотнее закутался в тёплую накидку.
— Наверное, я пришёл слишком рано, — пробубнил он под нос, желая себя подбодрить. — И чего господин Цун Ши не отправил своего сыночка добывать монеты? Для него он бы не пожалел всех жаровен мира, лишь бы тот путешествовал в тепле.
— Белый холст боится упасть в чан с киноварью, — услышал он у себя за спиной.
Обернувшись, Гуй Фэнь увидел остановившегося неподалёку Шэн Цзао с неизменной самодовольной ухмылкой на лице, и, кивнув в знак приветствия, тяжело вздохнул
— Ну да, ну да, сыночек-то его боится ручки замарать, а нас не жалко.
Шэн Цзао кивнул и, как показалось Гуй Фэню, слегка загадочно улыбнулся, после чего обратил своё внимание на скрип ворот. Из двора дома, что располагался рядом с бумажной лавкой, выкатилась телега, запряженная огромным буйволом. Ею управлял костлявый мужчина лет пятидесяти, чей лоб был весь в морщинах.
— Чего встали, лоботрясы?! Шевелитесь! Я не хочу из-за вас потерять весь день! — крикнул он.
Гуй Фэнь и Шэн Цзао растерянно переглянулись и поспешили взобраться в скрипящую на всю улицу телегу. Судя по запаху, в ней только недавно перевозили свиней. Место для двоих мужчин нашлось с трудом: телега была наполнена мешками, тщательно укрытыми сеном, видимо, чтобы избежать нападения разбойников, и поэтому, двум лоботрясам, как их назвал недружелюбный извозчик, пришлось согнуть длинные ноги, чтобы в ней уместиться.
Оперевшись спиной на не такой уж и мягкий мешок, Гуй Фэнь прижался к левому боку телеги, поставив рядом дорожный мешок, что он с собой взял. Шэн Цзао же вальяжно расположился ближе к правому боку, раскинув руки за голову и улёгшись на сено так, как будто был у себя дома. Глядя на него, Гуй Фэнь никак не мог понять, что его смущает в образе неожиданного союзника, а потом, присмотревшись, понял, в чём было дело. У бывшего человека-будильника с собой не было ничего. Ни дорожной сумки, ни мешка, ни даже крошечного узелка для сменных носков.
— Ты что? Ничего с собой не взял? — удивлённо спросил он, прижав ближе свой дорожный мешок, когда телега тронулась.
— Зачем? В дальней дороге не бывает легкой поклажи, — пожав плечами, ответил ему Шэн Цзао.
Гуй Фэнь много что повидал на своём веку и думал, что этот мир ему абсолютно понятен, но такого он совершенно не понимал. Он начал готовиться к путешествию, как только оказался дома, и первым делом достал припрятанную под кроватью заначку на чёрный день. Если кушать через день, то на бережно отложенные шесть серебряных можно было бы продержаться целый месяц и Гуй Фэнь берёг эти монеты на случай, если зимой окажется без работы. Он не особо хотел их тратить, но понимал, что будет отсутствовать слишком долго. Его дом был маленьким, старым и у него мало что можно было украсть, но Гуй Фэнь все равно волновался, потому скрепя сердце расстался с одной монетой. Из его заначки та перекочевала в кошелёк соседа, у которого были две огромные сторожевые собаки.
— Приглядите, чтобы в мой дом никто не пробрался, пока меня не будет, — сердечно попросил Гуй Фэнь у соседа, и тот заверил его, что мимо него и его собак ни один проходимец не проскользнёт.
Надеясь на лучшее, Гуй Фэнь благодарно кивнул и торопливо вернулся к себе.
Оставшиеся пять монет он положил в кошелёк, который для верности пришил к внутренней стороне своего пояса. Изначально Гуй Фэнь хотел пришить его к нижним штанам, но потом подумал, что в случае беды будет слишком позорно вытаскивать на людях деньги, поэтому, отложил в сторону эту дурную мысль.
Закончив с кошельком, а также наспех приведя в порядок свои одежды, Гуй Фэнь откопал в кладовке старый дорожный мешок среднего размера и начал его заполнять всем, что считал нужным. Первым делом в мешок отправился горшок с вареньем из яблочной кожуры. Дом Гуй Фэня был крошечным, а сад и вовсе был размером с цветочную клумбу, что у себя во владениях разбивали богачи, но кое-что там всё-таки росло: одно большое дерево, благодаря которому несколько зим подряд Гуй Фэнь не помер с голоду, было его гордостью, и мужчина старался использовать всё, что оно ему давало. Ещё у Гуй Фэня во дворе в изобилии рос зелёный лук. Он, хоть и не умел возделывать землю, всё же пару раз попытался посадить то картошку, то редис, то тыкву, но кроме лука ничего не прижилось. Лук Гуй Фэнь особо не любил, но оставлять соседским собакам не хотел, потому вытряс до последней крупинки всю рисовую муку, что была у него дома, и испёк луковых лепёшек.
— Хватит думать о еде! Думай лучше о себе! — поздно ночью сказал он сам себе, когда осознал, что половина мешка была забита едой.
Разрешив себе немножко передохнуть и тщательно обдумав, что ещё ему нужно взять с собой, Гуй Фэнь засунул в мешок шерстяное покрывало, несколько книг, содержание которых он и так знал наизусть, чистые носки, нижние одежды, старый гребень для волос, шкатулку со всякими полезными в хозяйстве мелочами, пару свечей, завернутый в ткань кухонный нож и флягу с водой.
Все его вещи были старыми, но каждой он очень дорожил, потому сильно напрягся, когда Шэн Цзао быстро зыркнул в сторону его мешка.
— Что же ты будешь есть, пока мы не доберёмся до уезда Хаобу? — с опаской спросил у него Гуй Фэнь.
— В дороге нужно всё делать вместе. Например, делить радость и переносить невзгоды.
Несколько мгновений Гуй Фэнь глупо хлопал ресницами, пока до него не дошло, что рядом лежащий обормот имеет виды на его еду.
— Ну уж нет! Мои лепёшки задаром ты трескать не будешь! — сердито выдал он, на что Шэн Цзао лишь усмехнулся и, закрыв глаза, снова притворился, что вокруг себя ничего не видит и не слышит.
Гуй Фэнь почувствовал себя неловко и, покрепче обняв свой мешок, дабы никто на него не позарился, повернул голову в сторону, притворившись, что сильно заинтересован городским пейзажем, который он вот уже двадцать лет подряд видел каждый день. Но через пару часов ему это наскучило и к обеду, когда телега, выйдя за пределы города, жалобно скрипела по пыльной дороге, он начал украдкой посматривать в сторону Шэн Цзао.
Тот носил коричневые одежды из плотной ткани, из-под которых выглядывал белоснежный воротник нижних рубашек. Они были дорогими, но не новыми, что свидетельствовало о том, что некоторое время тому назад Шэн Цзао заработал приличные деньги. Также, его одежды были чистыми и опрятными, а значит, их владелец заботился о том, как он выглядел. Впрочем, об этом свидетельствовали не только одежды, но и его волосы.
Гуй Фэнь многое бы отдал, чтобы у него они были такими же. Волосы Шэн Цзао были чуть темнее его собственных и блестели, как только-только отполированная воском дорогая мебель. Завязывал он их по-простому коричневой лентой, на длинных концах которой Гуй Фэнь сумел заметить еле проглядывающуюся вышивку. Вероятно, нитки, которыми были вышиты те мелкие цветочки имели светло-жёлтый оттенок. Но из-за частой стирки и прямых лучей солнца полностью выцвели. Но не лента привлекла внимание, а то, что распущенные по спине волосы мужчины, казалось, никогда не путались. Вот у самого Гуй Фэня, например, они всегда так и норовили запутаться, из-за чего он временами гладил рукой по волосам, чтобы предать им презентабельный вид. А если бы он валялся в сене, как это сейчас делал Шэн Цзао, то его волосы стали бы подобны этому самому сену.
«Величина башни измеряется длиной отбрасываемой ей тени, а величие человека — количеством его завистников» — голосом Шэн Цзао прозвучало у Гуй Фэня в голове, и от неожиданности он аж подпрыгнул на месте.
Гуй Фэнь не завидовал, а просто от скуки подмечал для себя интересные особенности своего попутчика, но заиметь такую же прекрасную шевелюру был бы не против. А ещё он немного им восхищался, ведь не каждый человек, который еле-еле сводил концы с концами, так тщательно ухаживал за своими волосами. Да и не только за волосами, если на то пошло. Лицо Шэн Цзао тоже было холенным, и только несколько еле заметных морщинок в уголках глаз давали понять внимательному наблюдателю, что он прошёл-таки через некоторые трудности.
Шэн Цзао был привлекательным мужчиной примерно одного с Гуй Фэнем возраста. У него была белая кожа, самуб малость тонкие губы и густые заострённые к концу брови. Большой крупный нос, который заметно выделялся, не уродовал лицо, а наоборот предавал изюминки. Взгляд его местами был тяжёлым, а местами задумчивым, но из-за того, что он часто прищуривал глаза, на его лице читалось надменность и лёгкое презрение. В целом весь его образ источал некое величие, и, хоть Шэн Цзао и был всего лишь человеком-будильником, держался он так, как будто бы владел целым миром.
Гуй Фэнь ещё раз на него посмотрел, а потом пришёл к выводу, что, будь Шэн Цзао героем какой-нибудь книги, он был бы обаятельным злодеем, чьи омерзительные поступки и высокое самомнение кружили бы головы неокрепшим девичьим умам. Придя к такому занимательному выводу, Гуй Фэнь про себя усмехнулся, а потом снова слегка подпрыгнул на месте, когда понял, что пара карих глаз уже некоторое время внимательно за ним следит.
— Мне 38. А тебе? — спросил Шэн Цзао и усмехнулся.
— 36, — коротко ответил Гуй Фэнь, невероятными усилиями заставив себя продолжить смотреть на своего собеседника, дабы не показаться трусом.
— Женат? — как бы невзначай спросил Шэн Цзао.
— Нет, а ты?
— Тоже нет.
Впрочем, ещё до того, как Шэн Цзао сказал, что не женат, Гуй Фэнь по одному его виду понял, что тот задержался в холостяках. Ну не мог человек, у которого были такие дорогие сапоги, иметь жену. Если бы она у него была, то он непременно бы продал сапоги и купил бы попроще, а остальные деньги вложил бы в красавицу жену и обустройство дома. А поскольку таковой не имелось, Шэн Цзао явно баловал только одного себя.
— Получается, я старше. Значит, тебе впору начать обращаться ко мне уважительно, — выдал тот слегка насмешливо, а задумавшийся Гуй Фэнь сразу же отрезал :
— Даже не подумаю!
— Сильно смелый?
— Сильно умный, чтобы понять, что за неуважение мне ничего не будет.
— Нынешний год не сравнится с прошлым, старость не сравнится с молодостью, — ответил Шэн Цзао, и, судя по взгляду, он был впечатлён смелостью Гуй Фэня.
— Начал же нормально говорить, чего тебя опять к пословицам понесло? — недовольно покачал головой тот, а его собеседник, который явно не ожидал такого поворота, позволил себе в качестве передышки измерить Гуй Фэня долгим взглядом, после чего озвучил свой ответ:
— Без повода и пословица не говорится.
Гуй Фэнь тяжело вздохнул и для пущей убедительности ещё и закатил глаза. Несмотря на то, что горло снова начало першить, он решил, что важный разговор нельзя откладывать и, слегка повернувшись в сторону Шэн Цзао, серьёзно начал:
— Я понимаю, что ты этими своими заумными скороговорками хочешь произвести впечатление, но не надо. Просто не надо.
— Простые слова на дороге не валяются, — ответил ему Шэн Цзао, и Гуй Фэнь нахмурился.
— А это что еще значит?
— Это я сейчас придумал, — беззаботно ответили ему.
И если бы Шэн Цзао ляпнул бы ещё одну свою поговорку, то Гуй Фэнь непременно бы на него набросился и задушил бы, но вместо этого, сжав кулаки и вспомнив, что для победы над противником нужно поставить себя на его место, спокойно выдал:
— Слушай, я простой необразованный парень, и, хоть некоторые время тому назад работал в книжной лавке, всё равно не понимаю и половину того, что ты говоришь. Нам предстоит долгий путь, и, дабы эта затея увенчалась успехом, мы должны действовать сообща, а чтобы этого добиться, я должен тебя понимать. Понимаешь?!
— Ладно, буду болтать с тобой по-деревенски, — пожав плечами, ответил Шэн Цзао и недобрым взглядом посмотрел назад, где один недружелюбный старикашка, который управлял телегой, во всю с них смеялся.
«Надеюсь, он не забудет об этом к завтрашнему утру» — подумал про себя Гуй Фэнь и положив свой мешок под голову вместо подушки, и, крепко его обняв, решил немного вздремнуть, ибо ничего другого делать в дороге не имело смысла.
***
Последующие несколько дней, трясясь по извилистым дорогам в плохо пахнущей телеге, Гуй Фэнь понял, почему Шэн Цзао не взял с собой ничего из еды. Тот обладал удивительным талантом достать что-нибудь покушать абсолютно из ниоткуда. Каждый раз, когда старик останавливал телегу, чтобы передохнуть или напоить лошадь, Гуй Фэнь не отходил далеко, боясь, что тот уедет без него, а вот Шэн Цзао, наоборот, бродил по округе, пока не возвращался с кое-каким уловом. Груши, яблоки, дикий ягоды и всё тому подобное он приносил из своих вылазок и всё время норовил поделиться с Гуй Фэнем. Тот тактично отказывал, понимая, что, если примет угощения, придётся и самому его чем-то угостить. Но на пятый день их длинного путешествия ему всё-таки пришлось расстаться с лепёшкой.
Каким-то неведомым образом Шэн Цзао удалось уболтать старика, и тот, расщедрившись, угостил его двумя цзунцзы. Будильник — как продолжал звать его про себя Гуй Фэнь — не ухомячил их в одно рыло, а, запрыгнув в телегу, протянул один и ему.
— Тысячу невзгод можно снести, один голод трудно стерпеть, — сказал Шэн Цзао и тихо рассмеялся, когда Гуй Фэнь снова закатил глаза.
— С чем? — коротко спросил тот.
— С вяленым тунцом.
— Пятый день уже в дороге, не протухли ли они? — настороженно и тихо шепнул Гуй Фэнь, чтобы старик его не услышал.
— Гуй знает. Не попробуем — не узнаем.
Шэн Цзао бесцеремонно кинул Гуй Фэню в подол один цзунцзы, а второй принялся с жадностью разворачивать, а потом и есть. Приятный запах ударил Гуй Фэню в нос, и он, не сдержавшись, также угостился цзунцзы. Вяленый тунец на его вкус мог быть и посвежее, но в остальном угощение было просто бесподобным, и доев его, он, украдкой посмотрел на вновь раскинувшегося на сене Шэн Цзао, после чего развязал свой мешок и достал луковые лепёшки.
— На, держи, — пробубнил он, протянув одну Шэн Цзао.
— С чем? — лукаво на него посмотрев, спросил тот.
— С луком.
— М-м-м, обожаю лук.
Несмотря на то, что временами Шэн Цзао был подобно благородному дворянину, в этот раз он бесцеремонно выхватил лепёшку из чужих рук и начал ею громко чавкать. Не успел Гуй Фэнь опомниться, как его попутчик заглотил угощение и потянул свои загребущие руки к остальным луковым лепёшкам, за что получил смачный шлепок по ладони.
— В пути не считай расстояния, а за столом не считай съеденного, — весьма обиженным тоном выдал пострадавший, но Гуй Фэнь быстро его осадил.
— А ты к чужому руки не тяни. Откушу!
Старик снова начал громко смеяться, подслушав их разговор, а Шэн Цзао, обиженно фыркнув, закрыл глаза и притворился спящим. Гуй Фэнь лишь тяжело вздохнул и отвернулся в сторону, но коварный план расхитителя дикой малины сработал и на следующий день он снова поделился с ним одной лепёшкой. А потом ещё и ещё, пока однажды, ближе к полудню, когда они доедали последние две, старик не остановил телегу и громко им не крикнул:
— Приплыли, лоботрясы! Вещички в зубы и улепётывайте отсюда.
И стоило им вылезти из телеги, как старик так быстро от них уехал, будто бы боялся, что они его догонят.
— Ну, вот и начало всех трудностей, — сказал Гуй Фэнь, тяжело вздохнув и посмотрев вперёд, где у подножия зелёного холма простиралась поселение, у жителей которого они должны были добыть первую монету.
— Начало пути — трудности, конец пути — тоже трудности, а между ними — человек без луковых лепёшек, — сказал Шэн Цзао и Гуй Фэню захотелось влепить ему смачную оплеуху, да только он, не без труда, сдержался.
