~21~
Шум аплодисментов за кулисами казался оглушительным. Как только последняя модель вернулась с подиума, пространство заполнилось криками восторга, объятиями и звоном бокалов с шампанским. Дизайнеры плакали от счастья, фотографы пытались поймать моделей для быстрых кадров в движении, а ассистенты уже начали упаковывать наряды.
Ангелина шла сквозь эту толпу как в тумане. Тяжелый подол черного шелкового платья шуршал по полу. Вокруг неё порхали визажисты, пытаясь поправить макияж для финального пресс-волла, но она вежливо отстранила их руки. Её взгляд лихорадочно искал среди сотен лиц одно-единственное.
— Выход для прессы через пять минут, Ангелина! Не переодевайся! — крикнул ей вслед менеджер показа.
Она кивнула, но вместо того чтобы идти к главному выходу, свернула в длинный, полупустой коридор, ведущий к служебным выходам Гранд-Пале. Здесь было прохладно, стены из белого камня глушили звуки празднующей толпы.
Парень стоял у высокого арочного окна, прислонившись спиной к подоконнику и глядя на залитую солнцем парижскую улицу. Черный пиджак делал его фигуру непривычно строгой, но руки он по-прежнему держал в карманах, сохраняя свою извечную, закрытую позу.
Услышав шаги, Глеб повернул голову. На его лице не было улыбки, но весь его облик выражал странное, умиротворенное облегчение.
— Ты прилетел, — тихо сказала Ангелина, остановившись в нескольких шагах от него.
— Я обещал, — Глеб оттолкнулся от подоконника и сделал шаг навстречу. Вблизи его взгляд казался еще глубже, чем на подиуме. — Я не пропускаю финалы, которые сам же и запустил.
Ангелина горько усмехнулась, опустив глаза на свои идеальные туфли.
— В гараже ты говорил совсем другое. Ты буквально выставил меня за дверь.
— В гараже мне нужно было, чтобы ты ушла в безопасное место и не оглядывалась, — Глеб подошел еще ближе, и его голос опустился до знакомого, хриплого шепота. — Я должен был закрыть все вопросы в Москве сам, без свидетелей и без риска для тебя. Мои юристы передали все дела правоохранительным органам. Студию восстановят через месяц. Соня под подпиской, её делами теперь занимаются суды и адвокаты. Всё закончилось, Ангел. Чисто и законно.
Ангелина подняла голову, всматриваясь в его лицо. Ссадина на скуле почти зажила, и в его чертах больше не было той загнанной, опасной остроты.
— И ради этого нужно было делать мне так больно? — спросила она, и в её голосе всё еще слышалась эхо той ночной обиды.
Глеб промолчал. Он медленно протянул руку и, как тогда в студии, почти невесомо коснулся пальцами её щеки. Его ладонь больше не была ледяной — от неё исходило живое, уверенное тепло.
— Я не умею по-другому, — тихо признался он, и в его глазах мелькнула редкая, искренняя уязвимость. — Пять лет я умел только защищаться и отталкивать. Но когда я увидел тебя на подиуме под мою музыку... я понял, что готов учиться заново. Если ты, конечно, дашь мне этот шанс.
За углом коридора послышались голоса организаторов, разыскивающих главную модель показа. Время внутри их личного вакуума стремительно заканчивалось.
Ангелина посмотрела на его руку, затем в его глаза, где больше не было масок. Она сделала глубокий вдох и накрыла его ладонь своей, прижимая её к своей щеке.
— Мой самолет обратно в Москву через два дня, — ответила она с легкой улыбкой. — У тебя есть сорок восемь часов, чтобы показать мне Париж без софитов и камер.
Глеб едва заметно улыбнулся в ответ — открыто и свободно, как никогда прежде.
— Договорились. Иди, тебя ждут. Я буду встречать тебя у выхода.
Ангелина развернулась и быстрыми шагами направилась обратно к яркому свету и шуму прессы. Но теперь тяжелый шлейф её платья больше не казался обузой, а впереди её ждал мир, который они наконец-то начнут строить вместе.