~20~
Париж встретил Ангелину сухим, колким ветром и ослепительным солнцем, которое казалось полной противоположностью московскому затяжному ливню. Город жил своей роскошной, немного отстраненной жизнью. Здесь никто не знал о разбитых студиях, старых обидах и ночных дорогах подмосковных промзон. Для местной модной индустрии она была просто перспективным новым лицом, «русской загадкой» с глубоким взглядом, который так ценили фотографы.
Ангелина полностью погрузилась в работу. График перед финальным показом Недели моды не оставлял времени на мысли. Примерки длились часами, кастинги сменялись съемками для журналов, а вечерами она возвращалась в свою студию в Маре настолько уставшей, что засыпала, едва коснувшись подушки.
Она училась жить заново — без оглядки на чужие звонки, без ожидания текстовых сообщений и без страха, что её снова используют как пешку. Её инстаграм стремительно набирал подписчиков, бренды предлагали новые контракты, и внешне её жизнь выглядела идеальной глянцевой картинкой.
Но музыка в наушниках оставалась прежней. Она так и не смогла удалить тот самый предрелизный трек Глеба, который он передал модному дому для её дефиле. В его хриплом голосе, звучащем поверх ломаных фортепианных аккордов, теперь слышалась не только сталь, но и та глухая, болезненная правда, которую он так и не решился ей сказать лично.
День главного показа:
Гранд-Пале был забит до отказа. Вспышки сотен камер сливались в сплошную стену света, среди гостей в первых рядах мелькали лица мировых знаменитостей, критиков и главных редакторов модных журналов. За кулисами царил привычный хаос: стилисты с криками поправляли подолы платьев, визажисты на ходу дорабатывали макияж моделей, а воздух был пропитан запахом лака для волос и дорогого парфюма.
Ангелина стояла у самого выхода на подиум. На ней было финальное платье коллекции — тяжелое, из антрацитово-черного шелка, с резкими, почти архитектурными линиями, подчеркивающими её хрупкость.
— Твой выход, Ангелина. Через тридцать секунд, — скомандовал режиссер показа, коснувшись её плеча.
Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и замерла. В этот момент диджей переключил музыку. Над огромным куполом Гранд-Пале разнеслись первые, до боли знакомые аккорды. Зал притих, улавливая непривычный, глубокий ритм.
Ангелина шагнула на подиум. Свет софитов мгновенно ослепил её, но она шла уверенно, удерживая идеальную осанку. Камеры щелкали без остановки. Она плыла по глянцевому черному покрытию, чувствуя, как голос Глеба в динамиках буквально ведет её за собой, заполняя всё пространство вокруг. Она доказала себе и всему миру, что может стоять здесь сама, без чьей-либо протекции или манипуляций.
Дойдя до точки разворота, Ангелина на секунду зафиксировала взгляд на первом ряду VIP-зоны, как учили на репетициях. Её глаза скользнули по лицам гостей и внезапно замерли.
В самом конце ряда, чуть в тени от основных прожекторов, сидел парень. На нем не было привычного растянутого худи — вместо этого строгий черный пиджак поверх простой футболки, но растрепанные светлые волосы и этот прямой, прожигающий насквозь взгляд невозможно было перепутать ни с кем другим.
Глеб сидел, слегка подавшись вперед, и смотрел только на неё. Без очков, без масок, без привычного цинизма. На его скуле всё еще виднелся бледный след от недавней ссадины.
Их взгляды встретились всего на долю секунды. В его глазах больше не было паранойи или желания оттолкнуть — там читалась немая, гордая капитуляция человека, который сдержал свое слово. Он обещал быть в первом ряду. И он прилетел.
Ангелина плавно развернулась и пошла обратно к кулисам. Сердце, которое она так долго пыталась заставить молчать, снова забилось в бешеном ритме. Она не знала, что будет после того, как погаснет свет и завершится показ. Не знала, сможет ли он наконец заговорить с ней без своих защитных барьеров. Но возвращаясь за кулисы под финальные аккорды его музыки, она точно знала одно: их общая история еще не окончена.