~19~
Дождь мгновенно пропитал одежду, превращая её в тяжелый, ледяной панцирь.
Ангелина шла по разбитой грунтовой дороге гаражного кооператива, почти не разбирая пути из-за бьющих в лицо капель и застилающих глаза слез. Фонари шоссе виднелись далеко впереди размытыми желтыми пятнами.
Она не воспользовалась машиной. Оставить Глебу его ключи, его автомобиль и всю его сломанную, полную подозрений жизнь казалось единственным правильным решением. Вся та смелость, с которой она летела из Парижа, вымерзла в один миг.
Она достала из кармана телефон. Руки так сильно дрожали, что палец едва попадал по экрану. Ей пришлось пройти пешком больше километра до ближайшей заправки у трассы, прежде чем приложение смогло определить её геолокацию и вызвать такси.
Когда белая машина наконец подъехала, Ангелина села на заднее сиденье, прижавшись лбом к холодному боковому стеклу. Водитель молча включил печку на максимум. В салоне пахло дешевым освежителем воздуха, и этот будничный, простой запах окончательно вернул её на землю. Сказочный взлет, таинственный музыкант, драма с интригами — всё это закончилось. Осталась только промокшая до нитки девушка, у которой внутри образовалась звенящая пустота.
— Куда едем, девушка? — спросил таксист, поглядывая в зеркало заднего вида на её бледное лицо.
— В аэропорт, — тихо ответила она. Голос осип от холода. — В Шереметьево.
В терминале аэропорта в четыре часа утра было безлюдно и гулко. Ангелина сидела на металлическом кресле у огромного панорамного окна, глядя, как на взлетной полосе под дождем мигают огни самолетов.
Она открыла почту. Письмо от французского модного дома всё еще было там. Они ждали её возвращения к финальным примеркам и показам. Мир моды, который казался ей пугающим и фальшивым, теперь выглядел как единственная соломинка, за которую можно было удержаться, чтобы не сойти с ума. Там хотя бы правила игры были прописаны на бумаге в виде контракта. Там никто не обещал вечной верности, но и не бил в спину под предлогом защиты.
Ангелина купила новый билет на утренний рейс до Парижа. Карточка пискнула, подтверждая транзакцию. Это была точка невозврата.
Перед самой посадкой она зашла в чат с Глебом. Рука на секунду замерла над клавиатурой. Ей хотелось написать что-то резкое, ранящее, чтобы оставить такой же след, какой он оставил на её сердце. Но, посмотрев на их последнюю фотографию в профиле, где он сидел спиной к камере в студии, она просто нажала «Удалить чат». А затем заблокировала номер.
— Посадка на рейс до Парижа объявляется открытой, — раздался спокойный голос из динамиков.
Ангелина поднялась, поправила подсохшую куртку и уверенным шагом направилась к гейту. Она больше не оборачивалась назад, как в прошлый раз. За её спиной оставалась Москва, оставались чужие тайны и человек, который так и не смог научиться доверять.
В то же время в гараже:
Глеб сидел на диване, уставившись в противоположную стену. Обогреватель продолжал гудеть, но в помещении как будто стало еще холоднее. На столе лежал его старый блокнот, раскрытый на странице с недописанным текстом, посвященным ей.
Он взял телефон, вставил аккумулятор и включил экран. Рука машинально открыла её профиль. Он видел, как статус «В сети» сменился на «Был(а) в сети только что», а затем его звонок сорвался с коротким гудком — номер был заблокирован.
Глеб медленно опустил телефон на колени и закрыл глаза. Он сделал именно то, что хотел: оттолкнул её, обезопасил, вернул в её блестящий мир. Но впервые за пять лет победа в его собственной игре ощущалась как самое сокрушительное поражение.