~13~
Экран телефона безжалостно светился неоновым светом, буквы новостной ленты расплывались перед глазами. «В центре Москвы совершено нападение на музыкальную студию...» Короткая строчка официального репортажа, за которой для Ангелины скрывался весь её мир. Сухие фразы о разбитых стеклах и работе экстренных служб не давали главного ответа: что с Глебом?
Вспышки фотокамер, восхищенные крики дизайнеров на подиуме, комплименты на французском — всё это в одну секунду превратилось в далекий, бессмысленный шум. Ангелина стояла посреди роскошной парижской гримерки, сжимая в руке авиабилет до Москвы и записку с его размашистым почерком: «Забудь мой номер».
Ей предлагали безопасность. Глеб выстроил вокруг неё щит из контрактов, Парижа и новой жизни, закрывая собой от чужих долгов и прошлых ошибок Сони. Он хотел, чтобы она сияла здесь, пока он решает проблемы там, в серой и опасной Москве.
— Мадемуазель Ангелина? Всё в порядке? Через десять минут финальный выход, — в дверь осторожно заглянул ассистент показа.
— Да, — через силу ответила она, пряча билет в карман халата. — Я сейчас буду.
Она вышла на подиум под звуки той самой фортепианной мелодии, которую он написал для неё. Музыка окутывала зал, заставляя зрителей затаить дыхание. Ангелина шла уверенно, её взгляд был прикован к темноте в конце зала. В этот момент она окончательно повзрослела. Мир моды больше не пугал её — он казался слишком хрупким по сравнению с тем, что происходило в её душе. Камеры ловили каждый её шаг, фиксируя триумф новой русской модели, но сама Ангелина принимала решение.
«Больше никто и никогда не посмеет решать за тебя. Даже я». Его собственные слова, сказанные в тишине студии, теперь звенели в её голове как руководство к действию. Он дал ей свободу выбора. И она решила не бежать.
Как только показ завершился, проигнорировав приглашение на закрытую вечеринку в честь успеха коллекции, Ангелина вернулась в отели и начала спешно собирать вещи. Один небольшой чемодан. Тот самый, с которым она прилетела сюда два дня назад.
Она снова включила телефон и набрала номер Сони. Ей нужно было знать, насколько далеко всё зашло, ведь именно шлейф старых дел бывшей подруги привел к этому взрыву. Длинные гудки тянулись бесконечно, пока на том конце не раздался тихий, испуганный голос:
— Ангел?..
— Соня, я всё знаю, — жестко, без былых обид и слез отрезала Ангелина. — Глеб остановил компромат на тебя, но твои прошлые обязательства нашли его. Что происходит в Москве?
— Я... я не знаю всего, Ангел, правда, — Соня всхлипнула, в её голосе слышалось искреннее раскаяние. — Мне угрожали, я искала защиты, но когда Глеб заставил меня подписать бумаги и разорвать твой контракт, они поняли, что через меня на тебя больше не надавить. Они пришли к нему, потому что думали, что ты для него что-то значишь. Мне страшно, Ангелина. Не возвращайся. Он просил передать через своих людей, чтобы ты оставалась во Франции.
Ангелина закрыла глаза, слушая далекий плач человека, который когда-то вел её за руку в этот бизнес. Злость прошла. Осталась только холодная решимость.
— Прощай, Соня, — тихо сказала она и нажала отбой.
Ночной Париж за окном такси мелькал размытыми огнями. Машина на полной скорости неслась в сторону аэропорта Шарль-де-Голль. В кармане пальто лежал билет на самый ближайший рейс.
Ангелина смотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Она знала, что нарушает его прямой запрет. Знала, что возвращается туда, где её не ждут триумфальные арки и аплодисменты, а ждет полная неопределенность и опасность. Но остаться в золотой клетке Парижа, зная, какую цену Глеб платит за её свободу, она не могла.
Самолет оторвался от взлетной полосы, унося её обратно в дождливую Москву. Туда, где всё началось.