~14~
Москва встретила Ангелину тем же проливным дождем, который провожал её двое суток назад. Огни Шереметьево расплывались в грязных потоках на стекле иллюминатора. Внутренний голос твердил, что этот шаг — безумие, но когда самолет коснулся посадочной полосы, назад дороги уже не было.
Она вышла из зоны прилета, накинув на голову капюшон. В кармане лежал телефон, на который так и не пришло ни одного сообщения. Включив его, Ангелина первым делом провела пальцем по новостным сводкам. Детали происшествия на студии оставались туманными: пресса писала лишь о материальном ущербе и хулиганстве, а официальные представители Глеба хранили гробовое молчание. Никаких имен, никаких подробностей о пострадавших.
Она вызвала такси и назвала адрес, который знала наизусть — не свою квартиру, где её могли ждать, и не офис агентства Сони, а ту самую промышленную зону, где находилась звукозаписывающая студия Глеба.
Машина долго пробиралась сквозь столичные пробки. Ангелина смотрела на серые многоэтажки и неоновые вывески, чувствуя, как внутри нарастает глухая тревога. Париж с его подиумами и лилиями теперь казался сном, а эта дождливая, холодная реальность — единственной правдой.
Когда такси остановилось у забора промзоны, Ангелина расплатилась и вышла в темноту. Территория выглядела заброшенной, только редкие фонари выхватывали из темноты лужи и бетонные блоки. Она быстрым шагом направилась к зданию студии.
Уже на подходе стало ясно, что новости не врали. Одно из панорамных окон первого этажа было заколочено листами фанеры, вокруг валялись мелкие осколки стекла, которые тускло блестели под светом прожектора. Входная железная дверь была приоткрыта. Ни охраны, ни машин во дворе не было.
Ангелина нерешительно потянула ручку на себя. Дверь поддалась со знакомым тяжелым скрипом.
В коридорах студии царил полумрак. Запах дорогого табака, к которому она успела привыкнуть, теперь смешивался со стойким запахом гари и сырости от дождя, проникающего через разбитые проемы. Внутри всё выглядело непривычно тихим.
Она медленно прошла по коридору к главной аппаратной. Дверь была выбита. Ангелина заглянула внутрь и замерла, прижав ладонь к губам.
Огромный пульт, за которым Глеб проводил ночи, был цел, но экраны мониторов были разбиты, а провода вырваны с корнем. На полу валялись разорванные листы бумаги — черновики, тексты песен, записи. Тот идеальный, стерильный мир музыки, который казался ей крепостью, был безжалостно разрушен.
— Я же просил тебя не возвращаться.
Этот голос раздался из дальнего, самого темного угла комнаты. Ангелина вздрогнула и обернулась.
Глеб сидел на полу, прислонившись спиной к разбитому дивану. На нем была всё та же одежда, капюшон натянут низко на лоб, скрывая лицо. В полумраке его силуэт казался пугающе неподвижным.
— Глеб... — Ангелина сделала шаг навстречу, но остановилась, заметив, как он тяжело дышит. — Что здесь произошло? Что с тобой?
Парень медленно поднял голову. В тусклом свете из коридора она увидела на его лице бледность и ссадину на скуле. Но самым страшным был его взгляд — в нем не было злости или холода, там была лишь бесконечная, выжигающая усталость человека, который пытался всё контролировать, но проиграл.
— Ты испортила мой лучший финал, Ангел, — хрипло произнес он, и на его губах появилась слабая, горькая усмешка. — Я ведь всё просчитал. Ты должна была быть в Париже. В безопасности.
— Я не смогла остаться там, зная, что ты остался здесь разгребать чужие долги, — Ангелина решительно подошла ближе и опустилась на колени прямо перед ним, на холодный пол, усыпанный обрывками бумаги. — Соня рассказала мне. Они пришли к тебе, потому что думали, что я для тебя что-то значу. Это из-за меня они это сделали?
Глеб промолчал. Он медленно протянул руку и коснулся её лица ладонью — его пальцы были ледяными, но прикосновение оставалось таким же собственническим и бережным, как в аэропорту.
— Это не твоя вина, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Это старые долги, которые давно пора было закрыть. Но теперь, когда ты здесь... они знают, что ты вернулась. И правила игры снова изменились.
В этот момент на улице, прямо у входа в здание, послышался глухой хруст гравия под колесами подъехавшего автомобиля. Фары чужой машины на секунду разрезали темноту разрушенной студии, скользнув по листам фанеры на окнах.
Глеб мгновенно напрягся, его рука соскользнула с её лица, и он резко поднялся, заставляя Ангелину встать следом.
— Нам нужно уходить, — коротко бросил он, хватая её за запястье. — Сейчас же. Через запасной выход.