~16~
Ангелина смотрела на его открытую ладонь. В тишине салона, нарушаемой лишь мерным стуком дождя по крыше, этот жест казался самым честным, на что Глеб был способен. Без красивых слов, без пафоса — просто протянутая рука в полумраке старого автомобиля.
Она медленно опустила свои пальцы в его ладонь. Глеб тут же крепко сжал их, и это тепло мгновенно разлилось по всему телу, прогоняя остатки парижского холода и дорожной усталости.
— Обещаю, — тихо, но уверенно ответила она. — Я больше не побегу.
Блондин едва заметно кивнул, словно этот ответ был единственным, что удерживало его от того, чтобы окончательно поддаться усталости. Он отпустил её руку, потянулся к приборной панели и забрал свой блокнот.
— Выходим. Держись за мной.
Они быстро покинули машину. Дождь тут же хлынул на них с новой силой, заставляя кутаться в куртки. Глеб подошел к массивным железным воротам гаражного бокса, достал из кармана связку ключей и с глухим скрежетом повернул замок. Тяжелая створка приоткрылась, являя взору кромешную тьму изнутри.
Глеб завел Ангелину внутрь и запер ворота на засов, отрезая их от внешнего мира. На мгновение они оказались в абсолютной, глухой темноте. Затем раздался щелчок, и пространство залил тусклый, желтоватый свет одинокой лампы, свисающей на длинном проводе с потолка.
Бокс оказался просторным. Здесь не было привычного гаражного хлама или разобранных машин. В глубине стоял старый, но крепкий кожаный диван, небольшой деревянный стол с парой стульев и обогреватель, который Глеб тут же включил в розетку. Аппарат загудел, постепенно наполняя сырое помещение сухим теплом.
Глеб снял мокрое худи, оставшись в одной майке, и бросил его на спинку стула. Ссадина на его скуле в искусственном свете выглядела багровой, вокруг глаз залегли глубокие тени.
— Садись ближе к теплу, — бросил он, кивая на диван, а сам отошел к столу, открывая свой блокнот.
Ангелина послушно села на диван, поджав под себя ноги. Она наблюдала за ним. Глеб лихорадочно перелистывал страницы, будто искал какую-то важную деталь, которую упустил. Его пальцы двигались быстро, напряженно.
— Глеб, — позвала она его. — Хватит. Ты не можешь контролировать вообще всё.
Парень замер. Он медленно закрыл блокнот, положил на него ладонь и повернулся к ней. В его глазах снова появилось то самое выражение, которое она видела в аэропорту — ломаное, скрытое отчаяние человека, который разучился доверять.
— Ты не понимаешь, Ангел, — тихо произнес он, подходя к дивану. — Пять лет я жил по четкому сценарию. Каждое мое действие, каждый трек, каждый шаг против тех, кто меня предал, были просчитаны. А потом появилась ты. И весь мой идеальный план разлетелся к чертям, потому что я впервые захотел защитить кого-то сильнее, чем отомстить.
Он сел рядом с ней на край дивана. Расстояние между ними снова сократилось до минимума. Ангелина чувствовала, как от него исходит жар, смешанный с запахом дождя и табачного дыма.
— Я не знаю, кто слил им информацию о твоем рейсе, — Глеб опустил голову, запустив пальцы в свои светлые волосы. — Но это значит, что среди моих людей есть крыса. И пока я её не найду, мы заперты здесь.
Ангелина протянула руку и осторожно коснулась его плеча.
— Пусть, — прошептала она, заставляя его поднять голову. — Пусть мы заперты. Но мы здесь вместе. Ты сам это сказал.
Глеб пристально уставился на неё. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, задерживаясь на губах. В его глазах больше не было стали — только глухая, накопившаяся за годы одиночества потребность в ком-то настоящем.
Он подался вперед, и его губы накрыли её губы. Этот поцелуй отличался от того, что был в аэропорту. В нем не было прощальной тоски — только отчаянное, голодное утверждение того, что они живы, вопреки всему, что происходит за стенами этого бокса. Ангелина ответила на поцелуй, запуская пальцы в его влажные волосы, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
В этот миг старый гараж, разбитая студия, Париж и долги Сони перестали существовать. Остались только они двое в тусклом свете одинокой лампы.
Глеб медленно отстранился, тяжело дыша. Его ладонь осталась на её затылке, удерживая её близко к себе. Он прислонился своим лбом к её лбу, прикрыв глаза.
— Завтра всё изменится, Ангел, — тихо пообещал он.
И в этот самый момент тишину пригорода разорвал резкий, пронзительный звук. Это был не стук в дверь и не шум машины.
На приборной панели автомобиля, оставленного у ворот, который они забыли запереть на центральный замок, вспыхнул экран старого мобильного телефона Глеба, оставленного в бардачке. Звук входящего вызова эхом разнесся по пустому гаражу. Номер на экране был скрыт.