Один день | минсоны. (заброшен).

— Сам уже и не знаю, — поморщился Джисон.

Он давно позабыл о романтике и отношениях в принципе.

— Честно, — начал Хан, — мне уже как-то и плевать.

Чонин слушал, впитывал слова друга в себя, чтоб точно не забыть их. Парень не стал ничего отвечать — не нашёл, чего было бы уместно сказать.

Ян говорил много и без остановок, именно из-за этого складывалось впечатление, что он ведёт себя как ребёнок, но сам парень уже перестал делать на этом какой либо акцент. Ведь был болен.

Джисон достал сигарету. Он сжал её между высохшими губами, прижёг, и, наконец, закурил. Дым в очередной раз глотал в себя лёгкие, впитывался в них. Джинсон уткнул лицо в капюшон и судорожно кашялнул. Чонин потрогал его да плечо, но спрашивать и не думал, он знал — у Хана всё хорошо.

Парни шли, разгуливая и делясь самым сокровенным. Из головы Джисона до сих пор не вылез "кот" с подоконника (пока они гуляли, прошли мимо больницы и Хан засмотрелся на окно).

— Слушай, — начал Джисон, — Я сегодня шёл домой и наткнулся на больницу, всё таки, каждый божий день её прохожу, но, там на подоконнике сидел парень. Весь больной такой, на кота похож.

Ян кивал, сглатывая информацию. Он пока не понимал, какой ответ хочет услышать Джисон, но его мнение тот всегда учитывал, не смотря на некоторую ебанутость.

— Как думаешь, я увижу его ещё раз? — с некой совестью надежды спросил Джисон.

— Всё возможно. Наша планета огромна, но раз тебе запомнился именно это человек, он уже в твоей душе, — загадочно для "ребёнка" цитировал Чонин.

— И в правду.. — чуть убынулся Хан.

Парень замолчал, сделал сильную затяжку, потом выкинул сигарету и начал думать. "Кот" с подоконника был и знаком, и не изведан. В общем, не был ни чужим и не своим, а неким нейтральным, кого Джисон уже представл себе не раз, хотя как личность не знал от слова совсем. Что уж говорить о характере, он не знал и его имени, и не так хорошо его разглядел. Но зато как отпечаталась в голове его усталость и боль во взгляде — словами не описуемо.

— Джисо-о-он, эй? Я тебя уже пятый раз зову! — возмутился Чонин. Джисон отошёл от транса, глянул на друга.

— Прости, — шепнул он.

— Я вот чего хотел то, Ликс к себе на днях звал, выпить, расслабиться, пойдёшь? Там ещё Крис с Хёнджином будут, — глаза Яна горели, он явно ждал одобрения Джисона.

— Расслабиться, говоришь, — парень вздохнул, — почему бы и нет, но, в последнее время не до веселухи мне.

Чонин послушно кивнул, сдерживая желание кричать от переизбытка эмоций. Ян был таким человеком, с которым можно было болтать часами напролёт, устраивать атмосферные ночёвки в пижамках и с гирляндами, будто Рождество, хотя это всего лишь обычный день для Чонина. Он всё проживает ярко, ибо не хочет терять дарованную господом жизнь, она ведь одна. Не важно, с расстройством или нет, он же бегать, прыгать может, радоваться может, курить тоже. Проблем нет, остальное это лишь их навязывание. Но, это было лишь мнение Чонина, размышлявшего по детски. Джисон же имел совсем другое представление о проблемах.

Если углубляться в его прошлое, там можно застрять очень надолго, пока воспоминания не пропадут сами собой. Сначала отец, потом сестра, еле живая мама, которой сейчас приходиться тяжело и она не раз думала о самоубийстве, но сын заставлял одуматься. Джисон любил только две составляющие себя — первое, это, безусловно запах сигарет, второе — плохую память.

На качестве памяти строиться в основном всё, но Хан забыл почти всё, что хотелось, но и то, что должен был воистину запомнить. Это, конечно, не радовало, но Джисона волновало только изредка. Когда он пытался вспомнить сестру или что-то подобное, но в основном запоминалось только ужасное.

Порой, Хан мог расплакаться. Просто так, осознавая, кто он есть. И там уж не помогали никакие сигареты. Но зато, голова болела потом только один-два дня, а не мусолила эту боль месяцами, и, страшнее того, годами. Тогда то и возникало чувство спокойства, не смотря на то, что это было жалковатой иллюзией. А Джисон верил всем и каждому, не смотря на то, что люди порой этим пользуются. Если хотелось выплакаться — плачься самому себе. Ты всегда услышишь себя, может, хоть и не поддержишь, но ведь хотя бы задумаешься. Может, и не раз. Поэтому Хан плакал только самому себе, чтоб слышать свою поцарапанную душу. Парень понимал, есть люди с ужасными проблемами, но мериться недостатками — показатель крайне низкой интеллектуальности.

Джисон шёл уже один, темнело, парень ступал по протоптаной тропе, которая была родней чего либо, вдалеке больница. Подходя ближе, Джисон увидел "кота" на подоконнике. Пустого, как смятая бутылка, но того же "кота".