Один день | минсоны. (заброшен).

Джисону, так сказать вправили голову, рассказав, так его дряхленькое тело оказалось в больнице, а не подохло с голоду.

Его нашли без сознания в переулке, рядом была потухшая сигарета, обмокшая от дождя. Нашлись, всё таки по правде добрые люди, которые вызвали врачей, поэтому Джисон и не умер.

Внутри него было такое чувство, которое тянуло его через все трудности. Чтобы тот не сделал, это чувство вытягивало его либо из самой беды, либо из последствий.

Иногда, Джисон был благодарен этому чувству, а иногда — нет.

Но оно протянуло его и через тот ужасный день. Когда Джисон потерял мать.

И ведь достаточно было не быть глупым и наивным, чтобы не оставить маму, за которой ходили её попытки самоликвидации, совершенно одну, но Джисона тогда не заволновал тот момент, поэтому из-за глупости он потерял маму, которую должен был оберегать.

Джисон приподнялся с койки, сел с просонья, оглядывая комнату. Вокруг душно и жарко — уже две недели как лето. На подоконнике сидел Минхо, теребил свои сухие ладони, пытаясь вытащить из них частичку души и эмоций, которые глотал воздух.

Внутри больницы, казалось, светло. Светлее чем на улице или где либо ещё. Даже если везде физически есть свет, Джисон его не замечал. Он лежал, сухо смотря в белый потолок, который был одним из самых привлекательных предметов в комнатке и думал.

О том, что он мог бы жить хорошо, если бы не начал совершать ошибки, ещё тогда, в прошлом. Может быть, не кинул сестру одну. И маму. И, возможно, всё было бы гораздо лучше.

Возможно, Джисон смог бы жить свободно. Без той самой тяжести на душе, которая больно сжимала в горле и грудной клетке. Возможно, Хан бы не плакал, не корил себя.

Возможно, он бы не умер. Морально, разумеется, но не умер.

Он ведь впал в апатию, ему безразлично всё. Начиная от своего собственного состояния и заканчивая смертью матери. Он понимал, ему не вернуть её. А слёзы исчерпались — плакать было нечем.

Но Джисон видел вдалеке огонёк. Маленького, одиноко сидящего на подоконнике парнишу. Ли Минхо. Хан не знал, чем тот болеет и почему он здесь, но парня тянуло к нему. Смотря на него, пробуждалось мимолётное чувство, но достаточно тёплое, чтобы ощутить его.

Когда нибудь, всё это закончится. Да, но это "когда нибудь", а у каждого своё "когда нибудь". У кого то через год, у кого то месяц.

А у Джисона, видимо, никогда. Он всё существует и существует, бездушно топтает землю, закуривая вишнёвый чапман. Он верит, что всё это закончится.

— Куришь? — встал Джисон, подойдя к подоконнику.

— Курю, — ответ поступил хриплым, чуть приглушённым голосом.

Джисон молча протянул сигарету Минхо. Тот её принял, зажёг и сжал между губ. Хан повторил за парнем, сделал затяжку и уставился в окно.

— Почему ты так много смотришь в окно? — поинтересовался Джисон, смотря на Минхо.

Ли закусил губу, вынув сигарету.

— А тебе, я смотрю, всё расскажи, — бросил Хо, — Если быть честным, то смотрю за людьми, у которых нет ограничений в здоровье и завидую им. Я часто видел тебя. От тебя исходит душевная теплота.

Джисон замер. От него и вправду исходила теплота, когда он смотрел на больного Минхо. Парень сделал затяжку у уставился на соседа, после прикусил губу, которая итак была покоцана.

— Ты болен чем-то серьёзным? — спросил Джисон.

— Рак лёгких, — быстро ответил Ли, — Мне не долго осталось, вот и любуюсь на людей.

Хо улыбнулся, а Хану стало больно в душе. Очень сильно.

— Всё будет хорошо.. — прошептал Джисон, приобнимает парня за плечи.

Минхо сделал затяжку, после потушил сигарету о подоконник.

— Всё будет, — сказал он, обернулся, убрал от себя руки Джисона, встал и лёг в свою койку на бок, чтобы не видеть ничего живого. Так ему не больно.

Иногда ведь хочется изолироваться. Ли Минхо таким и был. Когда-то он свободно разглядывает людей, а когда-то ему больно на них посмотреть. Они все здоровы, им не нужно 24 на 7 проводить время в старой лечебнице, где они умрут сначала морально, потом и физически.

Когда нибудь, сука, когда нибудь это всё закончится. Бедный Джисон больше не будет корить себя за поступки, Минхо не увидит здоровых людей. Всё, кажется, будет хорошо. Даже замечательно.

Но душа поёт один раз. В самый рассвет жизни, потом она гаснет. И всё плохое и хорошее смешается, станет чуждым и люди позабудут о том, что такое счастье.

А это большая составляющая их жизни и существования в целом.

Джисон верил. В себя, в мечты, даже в то, что души живут у родных в сердце и именно они заставляют печалиться о них. Он верил, что каждое дерево, сладостно распускающееся рядом с его домом — это Божий дар, который ценнен ему и людям. Хан верил, что если споткнёшься — встанешь, что если ранят — заживёт.

Джисон верил, что когда нибудь, всё будет хорошо.