Наследники. Хранитель легенд

Утро в эльфийском доме в лесу наступило неожиданно рано. Солнце только начинало подниматься над кронами вековых деревьев, когда Мия, уставшая после долгой ночи, полной разговоров и откровений, открыла глаза. Первые лучи, золотистые и робкие, пробивались сквозь листву, ложась на её лицо тёплыми бликами. Крылья, которые она так и не спрятала, мягко лежали поверх одеяла, и перья чуть заметно переливались в утреннем свете.

Она не спала почти всю ночь. Слишком много мыслей роилось в голове: вчерашнее свидание с Джеем, их разговор у статуи, сияющие кольца, почти поцелуй, который прервал Бэн. И главное — осознание, что сегодня всё изменится.

В соседней комнате послышалось движение — Кейт тоже не спала. Мия поднялась, потянулась, расправив крылья во всю ширь. Перья зашелестели, касаясь стен.

Она быстро привела себя в порядок: умылась холодной водой из кувшина, расчесала волосы, заплела их в свободную косу. Надела простое эльфийское платье. Крылья оставила расправленными — сегодня она не хотела их прятать.

Спустившись в гостиную, Мия обнаружила, что Дайрон и Уэйт уже сидят у камина.

Дайрон — в своём песочного цвета эльфийском костюме, с лениво расправленными крыльями, откинулся на спинку кресла с видом человека, который чувствует себя здесь как дома. В его глазах плясали те самые чёртики — вечное любопытство и лёгкая насмешка надо всем вокруг. Он потягивал травяной чай и рассматривал эльфийские руны на стенах, иногда отпуская короткие, но меткие комментарии.

Уэйт сидел в кресле напротив, поджав под себя ноги, и внимательно разглядывал книгу, которую нашёл на журнальном столике. Его бело-серебристые крылья были аккуратно сложены за спиной, кончики перьев чуть заметно подрагивали — он явно что-то обдумывал. В отличие от Дайрона, он не лез вперёд с шутками, предпочитая сначала изучить то, что его заинтересовало. Его каштановые волосы с белыми прядями были аккуратно зачёсаны назад, а внимательные серые глаза скользили по страницам с тем же любопытством, с которым Карлос обычно изучал свои блокноты.

— Доброе утро, — сказала Мия, проходя на кухню.

— Не спится? — усмехнулся Дайрон, отставляя кружку. — Мне тоже. В Асфоделии магия другая. Более… живая, что ли. А здесь она какая-то приглушённая.

— Это заклятье, — тихо сказала Мия, наливая себе чай.

Уэйт поднял голову от книги. Его взгляд был спокойным, но в нём чувствовалась глубокая задумчивость.

— Кейт говорила о нём, — сказал он, и голос его был тихим, но вдумчивым, словно он взвешивал каждое слово. — О заклятье Агрона. Оно не только землю изменило. Оно изменило людей. Их память. Их восприятие.

— Да, — кивнула Мия. — Именно поэтому так трудно объяснить им правду, тем более что большая часть зачарованного леса живет не в той реальности, словно в матрице. Они помнят то, чего не было. И не помнят того, что было на самом деле.

Уэйт задумчиво провёл пальцем по корешку книги.

— Мне это напоминает исследования старейшин о ментальной магии, — сказал он, и в его глазах загорелся тот самый огонь любопытства, который Мия так хорошо знала у Карлоса. — Они говорили, что ложь, повторённая достаточно много раз, становится для разума истиной. А если подкрепить её магией…

— То её можно вписать в саму ткань реальности, — закончила Мия.

— Именно, — кивнул Уэйт, и его лицо стало серьёзным. — Агрон сильнее, чем мы думаем. И опаснее. Знать бы откуда у него это заклятье....

— Эй, вы двое, — прервал их Дайрон. — Хватит уже о страшном. Давайте лучше подумаем, как встречать гостей. Они же скоро придут.

— Придут, — согласилась Кейт, спускаясь по лестнице. Её крылья были распущены, волосы аккуратно заплетены в косу, на поясе висел Кадуцей. — Мия, ты в порядке?

— Волнуюсь, — честно ответила Мия.

— Всё будет хорошо, — сказал Уэйт, и его голос был спокойным, но твёрдым. Он отложил книгу и подошёл к окну. — Ты делаешь то, что должна. И мы рядом.

— Твоя сестра знает, что мы здесь? — спросил Дайрон, меняя тему.

— Нет, — ответила Мия. — И в этом… проблема.

— Значит, будет сюрприз, — усмехнулся Дайрон.

— Дайрон, — Уэйт посмотрел на друга с лёгкой укоризной. Его взгляд был мягким, но в нём читалось привычное спокойствие — он часто осаживал Дайрона, когда тот начинал слишком уж заигрываться. — Не пугай их раньше времени.

— Я не пугаю, — притворно обиделся Дайрон. — Я просто… готовлю почву.

— Лучше подготовь себя, — заметил Уэйт. — Они не из Асфоделия. Им понадобится время, чтобы привыкнуть к нам.

— Им понадобится время, чтобы привыкнуть к правде, — поправила Мия.

Уэйт кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание.

В этот момент за окном раздались шаги.

— Они здесь, — тихо сказал Уэйт.

Первой в дом вошла Мэл. За ней — Иви, Карлос, Джей, Гарри, Гил и Ума. Все были серьёзными, сосредоточенными. Никто не улыбался.

Мэл остановилась на пороге, увидев Дайрона и Уэйта. Её глаза расширились.

— Мия, — медленно начала она, — кто это?

— Дайрон и Уэйт, — ответила Мия, вставая. — Наши друзья из Асфоделия. Они прилетели вчера вечером.

Дайрон поднялся из кресла и подошёл к Мэл, чуть склонив голову.

— Так вот ты какая, — протянул он, и в его голосе зазвучала та самая знакомая усмешка. — Мия о тебе много рассказывала.

Уэйт подошёл следом, но остановился чуть поодаль. Он не лез вперёд, предпочитая наблюдать. Его взгляд скользнул по лицу Мэл, потом по лицу Мии, сравнивая их.

— Как две капли воды, — тихо сказал он, и в его голосе послышалось искреннее удивление. — Похожи, но… не одинаковые. Интересно.

— Что именно? — спросил Карлос, который тоже внимательно разглядывал незнакомцев. В его глазах горело то самое любопытство исследователя — он явно уже мысленно записывал всё, что видел.

— Взгляд, — ответил Уэйт. — У Мии он… спокойнее, что ли. А у Мэл — более… — он запнулся, подбирая слово.

— Огненный, — подсказал Дайрон с усмешкой.

— Именно, — кивнул Уэйт.

— Мы в курсе, что они похожи, — сухо ответил Джей, выступая вперёд. — Вопрос в другом. Кто вы и что вам нужно?

— Дайрон, сын Боры. Из клана пустынных эльфов, — представился он, не отводя взгляда.

— Уэйт, сын Хантера. Из клана зимних эльфов, — добавил его друг, и его голос был спокойным, почти тихим, но в нём чувствовалась уверенность. — Мы здесь, потому что Мия и Кейт — наши друзья. А друзей в беде не бросают.

— И вы прилетели одни? — спросил Карлос, делая шаг вперёд. В его глазах горел неподдельный интерес — он явно хотел узнать как можно больше о новых эльфах. — Без разрешения?

Дайрон и Уэйт переглянулись.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Дайрон.

— Мы оставили записки, — добавил Уэйт, и в его голосе послышались нотки, которые при других обстоятельствах можно было бы назвать оправданием. — Боре и Хантеру.

— И вы думаете, этого достаточно? — спросила Кейт, скрещивая руки на груди.

— А что нам оставалось? — Уэйт пожал плечами. — Если бы мы сказали, что летим в Аурадон, нас бы заперли до лучших времён.

— Но вы прилетели, — сказала Мэл, и в её голосе зазвучало что-то похожее на уважение. — Ради сестры.

— Ради друзей, — поправил Уэйт. И его голос был твёрдым.

Мэл кивнула.

— Тогда садитесь, — сказала Мия, нарушая затянувшуюся паузу. — Разговор будет долгий.

Все расселись. Дайрон выбрал кресло напротив Джея и устроился в нём с ленивой грацией, закинув ногу на ногу. Уэйт, напротив, сел на диван рядом с Карлосом — тихо, незаметно, но в его глазах уже горел огонь любопытства, когда он рассматривал ребят.

Мия встала у камина. Крылья её были расправлены, перья чуть заметно подрагивали.

— Я знаю, что вы ждёте объяснений, — начала она. — И вы их получите. Но сначала… я должна сказать кое-что ещё.

Она посмотрела на сестру, на Джея, на Иви, на Карлоса, на всех остальных.

— Вы уже знаете о Корне Ночи. Вы уже знаете, что ваши родители не были теми, кем их считали. Но есть ещё кое-что. О чём вам не сказали.

— Что? — спросил Джей, нахмурившись.

— У ваших тёть есть дочери, — тихо сказала Мия.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была такой густой, что можно было резать ножом.

— То есть… — начала Ума, и её голос дрогнул, — у меня есть… кузина?

— Да, — ответила Мия. — У Морганы есть дочь. Её зовут Уна. Она живёт в Асфоделии.

— А у Зелины? — спросила Иви, и её лицо побледнело.

— Да, — кивнула Кейт. — У Зелины есть дочь. Её зовут Равена. Она живёт в Озе.

— Вы… вы знакомы с ними? — спросил Карлос, и его глаза расширились. Он подался вперёд, явно готовый записывать каждое слово.

— Знакомы, при чем с детства — ответила Мия. —  Она спокойная, рассудительная. Сильная. Ума, я и знать не знала, что она твоя сестра.

— А Равена? — спросила Иви.

— Равена — копия Зелины, — ответила Кейт. — Чёрные волосы с красными концами, зелёные глаза. Уверенная сильная умная и весёлая. И довольно добрая. Когда узнаешь её поближе.

— Интересно, — сказал Уэйт, и его голос был тихим, но в нём чувствовалась глубокая задумчивость. Он смотрел на Иви и Уму с тем же внимательным любопытством, с которым обычно рассматривал что-то новое и неизведанное. — Уну я знаю, а вот о Равене слыше в первый раз.  В Асфоделии о ней с матерью почти не говорят.

— Потому что Зелина не афиширует, — ответила Мия. — Она предпочитает держаться в тени. И дочь свою бережёт. Как и Моргана.

— Но почему? — спросила Ума, и в её голосе послышалась боль. — Почему они скрывают своих детей? Мы же семья.

Мия замялась. Она перевела взгляд на Кейт, потом на Дайрона и Уэйта, словно ища у них поддержки. Но никто не мог дать ей ответа.

— Я не знаю, — наконец сказала она тихо. — Честно. Я не знаю, почему они скрывали своих дочерей. Почему никогда не говорили о них. Почему держались в тени.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Может быть, они боялись. Может быть, хотели защитить. Может быть, были причины, о которых я даже не догадываюсь. Но правда в том, что я не знаю.

— И никто не знает? — спросила Иви.

— Кроме них самих, — ответила Мия. — Поэтому, когда они прибудут в Аурадон… спросишь у них сама.

Ума и Иви переглянулись. В их глазах читалось смятение, но и надежда.

— Ты думаешь, они ответят? — тихо спросила Ума.

— Не знаю, — честно ответила Мия. — Но если не спросить — не узнаешь.

— А если они не захотят говорить? — спросил Карлос.

— Захотят. Я то Моргану и Зелину знаю. Собственно как и Мия, — ответила Кейт. — Но правду о том, что они существуют, вы теперь знаете. И это уже много.

— У меня есть кузина, — тихо сказала Ума, словно пробуя слова на вкус. — Уна.

— А у меня — Равена, — так же тихо добавила Иви. — Я… я даже не знаю, как они выглядят.

— Уна похожа на твою мать, — ответила Мия. — Такие же тёмные волосы, такие же пронзительные глаза. Но характер — другой. Более мягкий.

— А Равена? — спросила Иви.

— Равена — копия Зелины, — ответила Кейт. — По крайней мере по характеру.

В комнате снова повисла тишина — но на этот раз не тяжёлая, а скорее задумчивая. Каждый переваривал услышанное.

Дайрон и Уэйт переглянулись. Дайрон кивнул, словно давая знак, что пора.

— Это ещё не всё, — сказал Дайрон, нарушая затянувшуюся паузу. Его голос, обычно весёлый и насмешливый, стал серьёзнее. — Есть кое-что, о чём вы должны знать.

— Что? — спросил Джей, переводя взгляд на него.

— Когда Мия сбежала из Камелота, — начал Уэйт, и его голос был спокойным, но вдумчивым, — Аид приказал совету не вмешиваться.

— Не вмешиваться? — переспросила Мэл, и в её голосе послышалось напряжение. — В смысле — не вмешиваться?

— В прямом, — ответил Дайрон. — Он запретил посылать за ней погоню. Запретил возвращать её силой. Сказал, что она должна сама найти свой путь.

— Но он же… — начала Кейт, — он же волновался. Я видела его. Он чуть с ума не сошёл, когда узнал, что она улетела.

— Волновался, — согласился Уэйт. — Но не вмешивался. Потому что понял: пришло время. Ей нужно было узнать правду. И не от него, а от тех, кто эту правду знал.

— Что? — Мия резко повернулась к нему. Её крылья вздрогнули, перья встали дыбом. — Что значит «приказал совету не вмешиваться»? Я… я ничего об этом не знала.

— Мы знаем, — ответил Дайрон. — Потому что тебе не говорили. Ты должна была сама найти свой путь.

— Не вмешиваться? — переспросила Мэл, и в её голосе послышалось напряжение. — В смысле — не вмешиваться?

— В прямом, — ответил Уэйт. — Он запретил посылать за тобой погоню, Мия. Запретил возвращать тебя силой. Сказал, что ты должна сама разобраться.

— Но он же… — начала Кейт, — он же волновался. Я видела его. Он чуть с ума не сошёл, когда узнал, что ты улетела.

— Волновался, — согласился Уэйт. — Но не вмешивался. Потому что понял: пришло время. Тебе нужно было узнать правду.

— И он просто… отпустил её? — спросил Карлос, и его глаза расширились. — Одну? В мир, где её никто не знает?

— Не совсем, — ответил Дайрон. — Он приказал известить все королевства фей.

— Все? — переспросила Иви.

— Все, — подтвердил Уэйт. — От Нетландии до острова Тирнан Ок.

— Тирнан Ок? — Ума нахмурилась. — Это же…

— Родина Феи Крёстной, — закончила Мия, и в её голосе послышалось удивление. Она явно не ожидала такого поворота. — Королевство Небулы. Откуда она родом.

— Да, — кивнул Дайрон. — И не только она. Многие феи, которые двадцать лет назад укрылись там от заклятья Агрона.

— Я… я ничего об этом не знала, — тихо сказала Мия. Она опустилась обратно на диван, словно ноги перестали её держать. — Папа не говорил мне. Никто не говорил.

— Потому что это было решение совета, — ответил Уэйт. — И Аид не хотел, чтобы ты чувствовала себя… виноватой.

— Виноватой? — Мия подняла на него глаза. — В чём?

— В том, что из-за твоего побега всё завертелось, — сказал Дайрон. — В том, что теперь всем магическим существам придётся выходить из тени. А некоторые не готовы.

— И что им сказали? — спросил Гарри.

— Что в скором времени магическим существам придётся выходить в мир людей, — ответил Уэйт. — Что больше нельзя прятаться. Что время пришло.

— И как они отреагировали? — спросил Гил.

— По-разному, — ответил Дайрон. — Кто-то согласился сразу. Кто-то — нет. Феи Небулы… они помнят, что случилось в прошлый раз. Они боятся повторения.

— Но они согласились? — настаивала Мэл.

— Пока не все, — признал Уэйт. — Но процесс запущен. И твоя сестра, — он посмотрел на Мию, — сыграла в этом не последнюю роль.

— Я? — Мия покачала головой. — Я даже не знала об этом собрании. Я ничего не делала.

— Ты сбежала, — сказал Дайрон. — Ты нашла правду. Ты не сдалась. И Аид понял — если его дочь, которую он оберегал семнадцать лет, готова рискнуть всем, значит, и другие должны быть готовы.

— Он использует меня как пример? — Мия усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. Она опустила глаза.

— Он использует правду, — поправил Уэйт мягко. — А ты — её часть. И даже если ты не знала об этом собрании, твой поступок всё равно повлиял на решение совета.

— И теперь, — медленно произнесла Мэл, — все узнают. Не только мы. Не только Аурадон. Все.

— Да, — кивнул Дайрон. — Поэтому мы не можем ждать. Поэтому должны найти Грот. Правда должна выйти наружу — до того, как они прибудут. Или вместе с ними.

— Чтобы они знали, — тихо сказала Мия, поднимая голову, — что здесь их не боятся. Что здесь есть те, кто их поймёт.

— Именно, — кивнул Уэйт.

Ума и Иви переглянулись. В их глазах горела решимость.

— Тогда чего мы ждём? — спросила Ума, вставая.

— Грот сам себя не найдёт, — добавила Иви.

Дайрон поднялся, потянулся, расправляя крылья.

— Ну наконец-то! — воскликнул он. — А то я уж думал, вы тут до вечера просидите.

Уэйт встал следом, тихо, без лишнего шума. Он подошёл к Карлосу, который уже достал свой блокнот и что-то быстро писал.

— Ты всегда всё записываешь? — спросил Уэйт, и в его голосе послышалось искреннее любопытство.

— Всегда, — ответил Карлос, поднимая голову. — А ты?

— Я… запоминаю, — сказал Уэйт, и на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Но, может быть, когда-нибудь и запишу.

— Договорились, — кивнул Карлос, и они обменялись понимающими взглядами.

Мия вышла на крыльцо, расправила крылья. Солнце уже поднялось над лесом, и его лучи золотили перья. Она всё ещё переваривала услышанное — новость о том, что папа приказал совету не вмешиваться, о том, что все королевства фей извещены, о том, что её побег запустил цепную реакцию, о которой она даже не догадывалась.

— Ты в порядке? — тихо спросила Кейт, вставая рядом.

— Не знаю, — честно ответила Мия. — Но это ничего не меняет. Мы идём.

— Веди, — сказала Мэл, вставая с другой стороны.

Мия кивнула и шагнула вперёд.

Лес встретил их тишиной. Не той спокойной, утренней, когда птицы поют, а ветер шевелит листву, — а настороженной, словно сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то важного. Солнце, только что поднявшееся над кронами, вдруг скрылось за плотной пеленой облаков, и лес погрузился в серый, приглушённый полумрак.

— Странное место, — тихо сказал Уэйт, идя рядом с Карлосом. Его глаза внимательно скользили по стволам деревьев, по мху, покрывавшему камни, по едва заметным тропам, которые вились между корней. — Магия здесь… другая. Более древняя.

— Ты её чувствуешь? — спросил Карлос, и в его голосе послышалось восхищение. Он уже достал свой блокнот и что-то быстро записывал, не отрывая взгляда от окружающего пейзажа.

— Чувствую, — кивнул Уэйт. — Как будто земля помнит то, что люди давно забыли.

— Потому что так и есть, — ответила Мия, идя впереди. Её крылья были расправлены, перья чуть заметно подрагивали, словно ловили невидимые потоки магии. — Грот Времён — одно из древнейших мест в Зачарованном лесу. Говорят, он появился ещё до того, как люди научились ходить по земле.

— И где он? — спросил Джей, оглядываясь. — Мы уже час бродим.

— Не час, — поправил Уэйт, бросив взгляд на небо. — Сорок семь минут. Но ты прав — мы ходим кругами.

— Это грот не пускает, — сказала Кейт, идя с другой стороны от Мии. — Он появляется только перед теми, кто готов увидеть правду.

— А мы готовы? — спросил Гарри, и в его голосе послышалось сомнение.

— Проверим, — ответил Дайрон с лёгкой усмешкой. Но даже он, обычно весёлый и беззаботный, выглядел напряжённым.

Они вышли на поляну. Небольшую, круглую, окружённую вековыми дубами, чьи кроны смыкались над головой, создавая подобие зелёного купола. В центре поляны, на невысоком каменном постаменте, стоял круг — выложенный из серых, потрескавшихся от времени камней. Внутри круга не росло ни травинки, словно сама земля здесь была мёртвой.

— Что это? — спросила Иви, подходя ближе.

— Каменный круг, — ответил Уэйт, приседая на корточки и внимательно разглядывая руны, высеченные на камнях. — Древний. Очень древний. На таких раньше проводили обряды. Посвящения. Переходы.

— Переходы куда? — спросил Карлос, тоже склоняясь над камнями.

— В другое состояние, — ответил Уэйт. — Из незнания — в знание. Из страха — в принятие.

— Звучит как-то… пафосно, — заметил Гил.

— Это потому, что мы привыкли к простым объяснениям, — сказала Мия. Она подошла к центру круга и остановилась, закрыв глаза. Крылья её расправились во всю ширь, и перья засветились мягким голубоватым светом. — А магия не терпит простоты.

— И что нам делать? — спросила Ума.

— Встать в круг, — ответила Мия. — И ждать.

— Ждать чего? — спросил Гарри.

— Грот сам решит, — сказала Кейт, входя в круг и вставая рядом с Мией. — Достоин ты его увидеть или нет.

— А если недостоин? — спросил Гил.

— Тогда ничего не произойдёт, — ответил Уэйт. — И мы будем искать дальше.

Ребята переглянулись. Первой в круг шагнула Мэл. За ней — Джей, потом Иви, Карлос, Гарри, Гил и Ума. Дайрон и Уэйт вошли последними, встав по краям.

— И что теперь? — спросил Дайрон.

— Теперь, — Мия открыла глаза, и они засветились ярким, почти ослепительным золотистым светом, — смотрите.

Она подняла руки, и из её ладоней вырвались две струи магии — одна голубая, как адское пламя её отца, другая золотистая, как свет Асфоделия. Они переплелись в воздухе, закружились, образуя спираль, и ударили в центр каменного круга.

Земля под ногами дрогнула.

Каменные плиты, на которых стояли ребята, начали светиться — сначала слабо, едва заметно, потом всё ярче и ярче. Руны на камнях вспыхнули один за другим, словно кто-то невидимый зажигал древние светильники.

— Мия, — позвала Мэл, и в её голосе послышалось напряжение, — что происходит?

— Грот откликается, — ответила Мия, не опуская рук. — Ему нужно подтверждение.

— Какое подтверждение? — спросил Карлос.

— Что мы — сёстры, — ответила Мия, поворачиваясь к сестре. — Что нас двое. Что наша кровь — одна.

— Ты хочешь, чтобы я… — начала Мэл.

— Просто возьми меня за руку, — сказала Мия.

Мэл шагнула ближе и взяла сестру за руку. И в тот же миг кулоны на их шеях вспыхнули ослепительным бело-голубым светом — тем самым, который они видели в день первой встречи.

Свет от кулонов соединился с магией, исходящей от рук Мии, и земля под ногами содрогнулась снова. На этот раз сильнее.

Каменный круг начал вращаться.

— Это… это невозможно, — прошептал Уэйт, приседая, чтобы удержать равновесие. — Такого не может быть.

— Может, — ответил Дайрон, хватаясь за плечо друга. — Мы же здесь.

Круг вращался всё быстрее. Руны горели так ярко, что пришлось зажмуриться. А потом — тишина.

Резкая, оглушительная, как после грозы.

Мия и Мэл опустили руки. Свет погас. Каменный круг замер.

— Всё? — спросил Гарри, открывая глаза. — Ничего не…

Он не договорил.

Прямо перед ними, в центре круга, там, где секунду назад была только серая каменная плита, теперь зиял проход. Узкий, тёмный, уходящий глубоко под землю. Оттуда веяло холодом и древностью.

— Это вход? — спросила Иви.

— Да, — ответила Мия. — Грот Времён.

— Он открыт, — добавил Уэйт, и в его голосе послышалось благоговение.

— Идём, — сказала Мэл, шагнув вперёд. Но Мия остановила её, положив руку на плечо.

— Я первая, — сказала она. — Это место опасно. Я не знаю, что нас там ждёт.

— А я не пущу тебя одну, — ответила Мэл, и в её голосе зазвучала та самая решимость, которую Мия так хорошо знала по рассказам.

— Тогда идём вместе, — сказала Мия.

Они шагнули в проход одновременно.

Ступени были каменными, древними, вытертыми до блеска тысячами ног, ступавших здесь задолго до их рождения. Стены — влажными, покрытыми мхом и странными символами, которые светились слабым голубоватым светом при каждом шаге.

— Что это за письмена? — спросил Карлос, проводя пальцами по одному из символов.

— Язык стихий, — ответил Уэйт, идя рядом. — Древний. Очень древний. На нём говорили маги, когда люди ещё жили в пещерах.

— Ты его понимаешь? — спросил Карлос.

— Немного, — признался Уэйт. — Мой отец учил меня. Говорил, что знание прошлого помогает строить будущее.

Они спустились глубоко под землю. Воздух стал плотным, почти осязаемым, пахло сыростью, камнем и чем-то ещё — неуловимым, древним, словно сама вечность дышала в этих стенах.

В конце лестницы их ждала дверь.

Огромная, каменная, с высеченными на ней изображениями — люди, эльфы, драконы, фениксы. Все они были переплетены в единый узор, словно составляли одно целое.

— Это дверь правды, — тихо сказала Мия. — За ней — ответы.

— Как её открыть? — спросил Джей.

— Не знаю, — ответила Мия. — Но чувствую… нужно просто коснуться.

Она протянула руку и прикоснулась к камню.

Дверь дрогнула. Изображения на ней ожили — люди задвигались, эльфы расправили крылья, драконы вздохнули огнём. А затем дверь бесшумно открылась, приглашая их внутрь.

Пещера была огромной. Своды терялись где-то в вышине, стены мерцали тысячами огней — словно звёзды спустились с небес, чтобы освещать этот подземный зал. В центре находилось озеро — чёрное, гладкое, как зеркало, и неподвижное.

— Вода времени, — прошептал Уэйт. — Я читал о ней. Она хранит память всего, что было.

— И что теперь? — спросил Гарри.

— Теперь, — ответила Мия, — мы смотрим.

Она подошла к воде, опустилась на колени и коснулась её поверхности кончиками пальцев.

Вода вспыхнула.

Из чёрной глади поднялись образы — сначала смутные, расплывчатые, потом всё более чёткие, яркие, словно кто-то невидимый включал древний кинопроектор.

— Смотрите, — тихо сказала Кейт. — Это начало.

Они увидели Малефисенту. Не ту, которую знали по сказкам, — рогатую, злую, жестокую, — а молодую, прекрасную, с огромными крыльями за спиной, которая летела над своими землями и улыбалась солнцу.

— Это… это мама? — прошептала Мэл, и в её голосе послышались слёзы.

— Да, — ответила Мия. — Настоящая.

Вода показала, как Малефисента защищала Топкие Болота от людей. Как верила в добро. Как полюбила Стефана — бедного крестьянина, который обещал ей вечность. Как он предал её — напоил сонным зельем и отнял крылья.

— Отец поступил так только ради трона, — тихо сказала Аврора. Она стояла рядом с Мией и смотрела на воду. — Он не любил её. Никогда не любил.

Мэл сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— Он отнял у неё крылья? — спросила она, и в её голосе зазвучала глухая ярость.

— Да, — ответила Аврора. — А потом женился на моей матери. И сделал вид, что Малефисенты никогда не существовало.

Вода показала дальше. Как Малефисента, обезумевшая от боли и предательства, наложила проклятие на маленькую Аврору. Как потом пыталась его снять — и не смогла. Как растила девочку, защищала её, любила как свою.

— Она не была злой, — прошептала Иви. — Она была… сломленной.

— И она смогла восстановиться, — сказала Аврора. — Ради Авроры. Ради того, чтобы у неё было будущее.

Потом вода показала Джафара. Не великого визиря, завидующего султану, а молодого человека, который хотел доказать отцу, что он чего-то стоит. Который нашёл убежище у тёмных эльфов. Который полюбил Рэзу — женщину с добрым сердцем и сильной магией.

— Это… это мой отец? — спросил Джей, и его голос дрогнул.

— Да, — ответила Мия. — До того, как он стал тем, кого вы знаете.

— А это моя мать, — тихо сказал он, глядя на Рэзу. — Она… она красивая.

Вода показала, как Джафар и Реза сражались вместе. Как растили сына. Как Агрон забрал Рэзу на глазах у Джафара, и тот, обезумев от горя, начал искать силу, чтобы вернуть её — любую силу, даже тёмную.

— Он не был злым, — сказала Мия. — Он был отчаявшимся.

Потом — Круэла. Не безумная убийца далматинов, а Эстелла — девочка, которую бросила мать, которая выросла среди воров и мечтала стать модельером. Которую преследовала Баронесса — та, кто хотел её уничтожить. Которая нашла счастье в любви и работе.

— Это… это моя мать? — спросил Карлос, и его голос дрогнул. — Она… она не такая, как в сказках.

— Нет, — ответила Кейт. — Она просто женщина, которая пережила много боли.

Потом — Крюк. Офицер королевского флота, который потерял брата из-за предательства короля. Который стал пиратом, чтобы отомстить. Который полюбил Милу и потерял её. Который нашёл утешение в мести — и чуть не потерял себя.

— Мой отец… — начал Гарри. — Он был офицером?

— Да, — ответила Мия. — И честным человеком. Пока король не предал его.

Потом — Гастон. Не самовлюблённый охотник из сказки, а человек, который пытался спасти Бель от Чудовища, не зная всей правды. Который после поражения ушёл в тень, скитался, пока не встретил Кэрол — охотницу из отряда Робина Гуда. Которая стала его женой.

— Мой отец… он не был злодеем? — спросил Гил, и в его голосе послышалось удивление.

— Он был человеком, который ошибся, — ответила Мия. — Как и все.

Потом — Урсула. Русалка, которая хотела петь, но отец-тиран запрещал ей. Которая сбежала на сушу, встретила Крюка, потеряла голос. Которая нашла силу в себе — и стала той, кого боялись даже боги.

— Моя мать… — начала Ума, и её голос дрогнул.

— Она была жертвой, — сказала Мия. — Как и все они.

Вода показала финал: как все они — Малефисента, Реджина, Круэла, Джафар, Крюк, Урсула — собрались в склепе на Острове. Как они пили зелье, зная, что обратного пути не будет. Как плакали — но сделали это. Ради своих детей.

— Они знали, — прошептала Иви. — Они знали, что станут чудовищами. И всё равно сделали это.

— Ради нас, — сказал Джей, и в его глазах блеснули слёзы.

— Ради вас, — ответила Мия.

Вода погасла. Озеро снова стало чёрным, неподвижным, как зеркало.

В пещере стояла тишина. Никто не говорил. Ребята смотрели на воду — на то место, где только что были образы их родителей, — и переваривали увиденное.

— Теперь вы знаете, — тихо сказала Мия. — Не всё, но достаточно. Остальное… остальное вы узнаете, когда будете готовы.

— Спасибо, — сказала Мэл, и в этом коротком слове было столько благодарности, сколько Мия не слышала давно.

— Не благодари, — ответила Мия. — Вы имели право знать.

— И что теперь? — спросил Дайрон, нарушая тишину. — Мы узнали правду. Что дальше?

— Дальше, — ответила Мия, поворачиваясь к выходу, — мы будем жить с ней. И строить будущее.

Они вышли из грота. Солнце уже поднялось высоко, и лес, который утром казался серым и настороженным, теперь сиял золотистыми красками.

— Похоже, он принял нас, — сказал Уэйт, оглядываясь.

— Или просто устал нас бояться, — усмехнулся Дайрон.

Мия посмотрела на сестру, на её друзей, на Кейт, Дайрона и Уэйта. И впервые за долгое время почувствовала, что они действительно стали командой.

— Всё будет хорошо, — сказала она.

— Знаю, — ответила Мэл. — Потому что мы вместе.

Они двинулись обратно — к эльфийскому дому, к новым вопросам и новым ответам. Но теперь они знали правду. И никто не мог её у них отнять.

Повес твование не ведется здесь от лица авроры. Поясняет все Мия, ведь она видела это все в гроте в Алстаде

Вы абсолютно правы. Авроры здесь нет. Вот исправленный фрагмент — теперь всё поясняет Мия, которая уже видела эти события в Гроте Времён в Алстаде.

Они подошли к воде. Чёрная гладь озера была неподвижной, как зеркало, и, казалось, вбирала в себя свет, не отражая его.

— Я уже видела это, — тихо сказала Мия, опускаясь на колени у самой воды. — В Гроте Времён в Алстаде. Там, где Аврора показала мне прошлое моей матери.

— И что ты видела? — спросила Мэл, вставая рядом.

— Всё, — ответила Мия. — От начала до конца.

Она коснулась поверхности воды кончиками пальцев. Вода вспыхнула.

Из чёрной глади поднялись образы — сначала смутные, расплывчатые, потом всё более чёткие, яркие, словно кто-то невидимый включал древний кинопроектор.

— Смотрите, — тихо сказала Мия. — Это начало.

Они увидели Малефисенту. Не ту, которую знали по сказкам — рогатую, злую, жестокую, — а молодую, прекрасную, с огромными крыльями за спиной, которая летела над своими землями и улыбалась солнцу. Крылья её были такими же, как у Мии, — чёрными, с синим отливом, и каждое перво переливалось в лучах заката.

— Это… это мама? — прошептала Мэл, и в её голосе послышались слёзы.

— Да, — ответила Мия. — Настоящая. Не та, которую рисовали в сказках. А та, какой она была до того, как мир сломал её.

Вода показала, как Малефисента защищала Топкие Болота от людей. Как верила в добро. Как полюбила Стефана — бедного крестьянина, который обещал ей вечность. Мия видела это уже второй раз, но боль в груди была такой же острой, как в первый.

— Он пришёл на болота, чтобы украсть алмазы из хрустального омута, — тихо сказала Мия. — Мама поймала его. Но не наказала. Они подружились. А потом дружба переросла в нечто большее.

— И что случилось? — спросил Джей, не отрывая взгляда от воды.

— Стефан перестал приходить, — ответила Мия. — У него был план — стать королём. И мама в этот план не вписывалась.

Вода показала, как он предал её — напоил сонным зельем и отнял крылья. Малефисента лежала на каменном полу, обессиленная, а Стефан стоял над ней с её крыльями в руках — огромными, чёрными, живыми, которые всё ещё шевелились, словно искали свою хозяйку.

— Он отнял у неё крылья, — прошептала Мэл, и в её голосе зазвучала глухая ярость.

— Да, — ответила Мия. — И женился на королевне. И сделал вид, что Малефисенты никогда не существовало.

— Но она выжила, — сказала Ума.

— Она выжила, — подтвердила Мия. — Но стала другой. Озлобленной. Разуверенной в добре. И когда у Стефана родилась дочь — Аврора, — Малефисента наложила на неё проклятие. Вечного сна.

Вода показала это: Малефисента, стоящая над колыбелью, и её голос, звонкий и страшный: «Принцесса очнётся от этого мёртвого сна лишь от поцелуя истинной любви. Заклятье моё нерушимо и вечно!»

— Она была в ярости, — тихо сказала Мия. — Она хотела отомстить. Но потом… потом она пожалела. И пыталась снять проклятие. Но не смогла. Потому что сама сказала «нерушимо и вечно».

— И что было дальше? — спросил Карлос.

— Дальше она растила Аврору, — ответила Мия. — Тайно. Оберегала её. Спасала. А когда Аврора выросла, Малефисента сделала её королевой Топких Болот.

Вода показала коронацию: Аврора в эльфийской короне, Малефисента рядом — уже с рогами, уже в чёрном, но с мягкой, почти нежной улыбкой на губах.

— Она не была злой, — сказала Мия. — Она была сломленной. И она смогла восстановиться. Ради Авроры. Ради того, чтобы у неё было будущее.

Потом вода показала Джафара. Не великого визиря, завидующего султану, а молодого человека, который хотел доказать отцу, что он чего-то стоит. Который нашёл убежище у тёмных эльфов.

— Это… это мой отец? — спросил Джей, и его голос дрогнул.

— Да, — ответила Мия. — До того, как он стал тем, кого вы знаете.

Вода показала, как Джафар познакомился с тёмными эльфами. Как Бора, тогда ещё молодой, протянул ему руку. Как Джафар остался у них, учился магии, обрёл покой.

— А это моя мать, — тихо сказал Джей, глядя на Рэзу — женщину с добрым сердцем и сильной магией, которая полюбила Джафара. — Она… она красивая.

— Она была целительницей, — сказала Мия. — Одна из сильнейших в пустыне. Она верила, что любого можно спасти. Даже того, кто потерял себя.

Вода показала, как Джафар и Реза сражались вместе. Как растили сына. Как Агрон забрал Рэзу на глазах у Джафара, и тот, обезумев от горя, начал искать силу, чтобы вернуть её — любую силу, даже тёмную.

— Он не был злым, — сказала Мия. — Он был отчаявшимся. И Агрон этим воспользовался.

Потом — Круэла. Не безумная убийца далматинов, а маленькая Эстелла — девочка, которую бросила мать. Которая выросла среди воров и мечтала стать модельером.

— Это… это моя мать? — спросил Карлос, и его голос дрогнул. — Она… она не такая, как в сказках.

— Нет, — ответила Мия. — Она просто женщина, которая пережила много боли.

Вода показала, как Баронесса — настоящая мать Круэлы — хотела её убить. Как Круэла сбежала. Как нашла друзей — Хореса и Джаспера — и обрела семью. Как стала лучшим модельером Лондона. Как Баронесса снова её нашла — и снова попыталась уничтожить.

— Её оклеветали, — сказала Мия. — Пустили слух, что она убивает далматинов и шьёт из них шубы. Хотя мех всегда был искусственным. Но людям было выгодно верить в чудовище.

Потом — Крюк. Офицер королевского флота, который потерял брата из-за предательства короля. Который стал пиратом, чтобы отомстить.

— Мой отец… — начал Гарри. — Он был офицером?

— Да, — ответила Мия. — И честным человеком. Пока король не предал его.

Вода показала, как Крюк встретил Милу. Как полюбил её. Как Румпель Штильцхен — тот самый, кто помог поймать злодеев — вырвал ей сердце и раздавил у Крюка на глазах. Как Крюк поклялся отомстить — и потерял себя в этой мести.

Потом — Гастон. Не самовлюблённый охотник из сказки, а человек, который пытался спасти Бель от Чудовища, не зная всей правды.

— Мой отец… он не был злодеем? — спросил Гил, и в его голосе послышалось удивление.

— Он был человеком, который ошибся, — ответила Мия. — Как и все.

Вода показала, как Гастон, проиграв, ушёл скитаться. Как встретил Кэрол — охотницу из отряда Робина Гуда. Как они полюбили друг друга, и у них родились сыновья.

Потом — Урсула. Русалка, которая хотела петь, но отец-тиран запрещал ей. Которая сбежала на сушу, встретила Крюка, потеряла голос.

— Моя мать… — начала Ума, и её голос дрогнул.

— Она была жертвой, — сказала Мия. — Как и все они. Отец забрал её голос, потому что хотел, чтобы она вернулась домой. Он не понимал, что дом — это не место, а люди.

Вода показала, как Урсула, обезумев от потери, хотела отнять голос у Ариэль — собственной племянницы. Как едва не уничтожила всё королевство. Как Посейдон — её будущий муж — остановил её и помог вернуться к себе.

— Она не была злой, — сказала Мия. — Она была потерянной.

Вода показала финал: как все они — Малефисента, Реджина, Круэла, Джафар, Крюк, Урсула — собрались в склепе на Острове. Как они пили зелье, зная, что обратного пути не будет. Как плакали — но сделали это.

— Ради нас, — прошептал Джей, и в его глазах блеснули слёзы.

— Ради вас, — ответила Мия.

Вода погасла. Озеро снова стало чёрным, неподвижным, как зеркало, и лишь редкие серебристые искры пробегали по его поверхности, словно последние отголоски только что показанных видений.

В пещере стояла тишина. Даже капли воды, падающие со сталактитов, казалось, замерли в воздухе, не смея нарушить хрупкое молчание.

Никто не говорил.

Иви первой опустилась на колени. Её руки дрожали. Она смотрела на воду, на то место, где только что были образы её матери — Реджины, стоящей в склепе с кружкой чёрного зелья, плачущей, но твёрдой. И словно заново переживала каждое мгновение.

— Она плакала, — тихо сказала Иви, и её голос сорвался. — Моя мать… она плакала. Я никогда не видела её плачущей. Никогда.

— Она плакала, потому что знала, что теряет себя, — ответила Мия, стоя рядом. — Но она сделала это. Ради тебя.

Иви закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали. Мэл опустилась рядом с подругой и обняла её, не говоря ни слова. Что тут можно было сказать? Никакие слова не могли облегчить боль осознания того, что весь мир, который ты знал, — ложь.

Карлос стоял чуть поодаль, прижав блокнот к груди. Его пальцы, обычно быстро строчившие наблюдения, теперь неподвижно лежали на обложке. Он смотрел в одну точку — на каменный пол, покрытый древними рунами, — и его глаза были пустыми.

— Карлос, — тихо позвал Уэйт, делая шаг к нему. — Ты как?

— Я… — Карлос запнулся. Его голос был чужим, словно он сам себя не слышал. — Я всегда считал, что моя мать просто… сумасшедшая. Что она родилась такой. А она… она была девочкой, которую бросили. Которую хотели убить. Которая нашла семью среди воров и мечтала шить платья.

Он поднял голову, и Уэйт увидел в его глазах слёзы — не те, что текут от слабости, а те, что прорываются сквозь годы выстроенных стен.

— Она не была чудовищем, — прошептал Карлос. — Она просто… пыталась выжить.

— Да, — спокойно ответил Уэйт, и его голос был мягче, чем обычно. — Как и многие. Как и твоя мать. Как и моя, когда-то.

Карлос посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то новое — понимание, что он не один. Что даже эльфы, которые выросли в Асфоделии, знают, что такое терять и выживать.

Гарри стоял у стены, прижавшись спиной к холодному камню. Его крюк тускло блестел в мерцающем свете пещеры. Он смотрел на воду, но видел не её — он видел своего отца, Крюка, офицера в королевской форме, который держал на руках умирающего брата. Видел, как тот, сломленный потерей, становится пиратом. Как теряет Милу. Как впадает в ярость, которая длится годами.

— Мой отец… он был офицером, — сказал Гарри, и его голос звучал глухо. — У него был брат. Леам. Король послал их за ядовитым растением. Леам не верил, что король способен на предательство… и погиб.

— Я знаю, — тихо сказала Мия. — Я видела это в книге.

— Он стал пиратом не потому, что хотел быть злодеем, — Гарри сжал крюк так, что металл скрипнул. — Он хотел отомстить. А потом… потом он потерял Милу. И чуть не потерял себя.

— Но он не потерял, — сказал Джей, подходя к нему. — Он нашёл Эмму. У него появился ты. Он не потерял себя до конца.

Гарри посмотрел на друга, и в его глазах блеснуло что-то похожее на благодарность.

Гил стоял рядом с братьями — с Гарри и Джеем. Он не плакал, но его лицо было бледным, как полотно. Он смотрел на воду, где только что исчез образ Гастона — не самовлюблённого охотника, а человека, который пытался спасти Бель, не зная правды. Который проиграл. Который скитался, пока не встретил Кэрол.

— Мой отец… он не был героем, — тихо сказал Гил. — Но он и не был злодеем. Он просто… ошибся.

— И он заплатил за эту ошибку, — ответила Кейт. — Годами скитаний. Одиночеством. Пока не нашёл ту, ради кого стоило меняться.

— Кэрол, — сказал Гил. — Моя мать. Она была из отряда Робина Гуда.

— Да, — кивнула Кейт. — Она дала ему второй шанс. И он его использовал.

Гил кивнул, и в этом кивке было принятие. Не лёгкое, не быстрое — но настоящее.

Ума стояла у самой воды, опустив голову. Её лазурные волосы, обычно яркие и живые, сейчас казались тусклыми, почти серыми. Она смотрела на своё отражение в чёрной глади и видела там не себя — а Урсулу. Ту, которая хотела петь, но отец запрещал. Которая сбежала на сушу. Которая потеряла голос. Которая едва не уничтожила всё королевство из-за боли и одиночества.

— Моя мать… она хотела петь, — сказала Ума, и её голос дрогнул. — А отец — настоящий отец — забрал у неё голос. Потому что боялся, что она покинет его.

— Он боялся потерять её, — мягко сказала Мия. — Но не понимал, что уже теряет.

— Она пыталась отнять голос у Ариэль, — продолжала Ума. — У моей кузины. Она… она могла убить её. Но не убила.

— Потому что она не была убийцей, — ответила Кейт. — Она была потерянной женщиной, которая нашла путь назад. Благодаря Посейдону. Благодаря тебе.

Ума подняла голову и посмотрела на Кейт.

— Она никогда не показывала слабось, — сказала Ума. — Никогда.

— Потому что ей было стыдно, — ответила Кейт. — Потому что она хотела, чтобы ты видела в ней силу.

— А теперь я вижу и то, и другое, — тихо сказала Ума. — И, наверное, это лучше, чем видеть только силу.

Джей стоял чуть поодаль от всех, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым — маска, которую он носил годами, не желая показывать слабость. Но внутри него всё кипело.

Он видел Джафара — не великого визиря, не злодея, а юношу, которого отец бросил в тюрьму за то, что он был бастардом. Который бежал в пустыню и упал без сил у песчаного каньона. Которого нашли тёмные эльфы.

— Бора, — тихо сказал Дайрон, подходя к Джею. — Ты видел его? Моего отца. Молодого. Он помог Джафару.

— Видел, — ответил Джей, не поворачивая головы. — Твой отец протянул ему руку. Дал ему кров. Научил магии.

— Да, — кивнул Дайрон. — Он рассказывал мне об этом. Но я думал, что это сказка. Что он приукрашивает. А оказалось… всё правда.

— Всё правда, — повторил Джей. — У моего отца есть сестра. Назира. Она была там, в пустыне. Вода показала, как они вместе учились магии. Как отец  попал в тюрьму по ложному обвинению, и Назира спасла его. Как они бежали… и нашли тёмных эльфов.

— Назира, — задумчиво сказал Уэйт. — Да, я слышал это имя. В Асфоделии.

— Что значит — в Асфоделии? — Джей резко повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, а скорее непонимание. — Она там? Сейчас?

Уэйт и Дайрон переглянулись.

— Ну… да, — осторожно ответил Дайрон. — Она живёт в Асфоделии уже много лет. Как и Реза. Как и Эмма. Как и…

— Что значит — как и Реза? — голос Джея сорвался. — Моя мать? Она… она жива? Она там?

Тишина, воцарившаяся в пещере, была оглушительной.

— Реза? — переспросила Иви, и её лицо побледнело. — Мать Джея? Но… её же…

И вдруг воздух в пещере стал плотным, почти осязаемым. В углу зала вспыхнуло голубое адское пламя, и из него шагнул Аид. Высокий, величественный, в тёмном плаще, расшитом серебряными нитями. Глаза его горели ровным огнём, но в их глубине читалась усталость — и боль.

— Папа? — удивились Мия и Мэл одновременно.

— Я знал, что вы придёте сюда, — сказал Аид, оглядывая присутствующих. — И знал, что вода покажет не всё.

— Что значит «не всё»? — спросил Джей, поднимаясь на ноги.

— Вода показала прошлое, — ответил Аид. — Но не то, что случилось после. И не то, что произошло с вашими матерями.

— С нашими матерями? — переспросил Гарри, и его голос дрогнул. — Что с ними случилось?

Аид подошёл к воде, остановился у самого края. Голубое пламя вокруг него чуть заметно потускнело — признак того, что даже богу тяжело говорить об этом.

— Когда Реджину, Джафара, Круэлу, Крюка, Урсулу и Малефисенту забрали на Остров, — начал он, — те, кто остался на свободе, пришли в Асфоделий. Назира — сестра Джафара. Робин Гуд — муж Реджины. Кэрол — жена Гастона, мать Гила. И другие. Они пришли за помощью. Они хотели вернуть своих.

— И что же Асфоделий? — спросил Уэйт. — Он помог?

— Асфоделий был сам на ушах, — ответил Аид. — Малефисенту только что забрали. Совет не знал, что делать. Эльфы были в панике. Бора предлагал немедленно идти на Остров, пробивать купол, вызволять всех. Но мы не успели.

— Что значит — не успели? — спросила Мэл.

— На рассвете, — продолжил Аид, и его голос стал глубже, — возле границ Асфоделия стояла армия. Агрон привёл своих охотников. Ингрид — своих солдат. Они хотели уничтожить нас всех. Раз и навсегда.

— Тогда же и сработала магия кристалла, — тихо сказала Мия. — Та самая, которую создали вы, мама и Эльза.

— Да, — кивнул Аид. — Кристалл защитил Асфоделий. Ни один человек не мог войти. Ни один охотник — тоже.

— Но вы сказали, что Назира и Робин пришли в Асфоделий, — заметил Карлос. — Значит, они не люди?

— Назира — сильная волшебница, — ответил Аид. — Она не человек. Робин и его разбойники… они были под защитой Реджины. Её магия, её любовь — это оставило след. Кристалл пропустил их. Но их всех накрыло заклятьем Агрона.

— Заклятьем, которое изменило всех, кто был не под защитой, — сказал Уэйт.

— Да, — кивнул Аид. — Но они были внутри Асфоделия. Кристалл уберег их от худшего. Они не изменились. Не потеряли себя. Но они не могли выйти.

— Не могли выйти? — переспросил Гил. — Почему?

— Потому что у защиты есть одна проблема, — ответил Аид, и его лицо стало мрачным. — Даже если человек или магическое существо попадёт в Асфоделий, выйти оттуда он не сможет. Защита работает в обе стороны.

— То есть… — начала Иви, и её глаза расширились, — они заперты там?

— Они в безопасности, — поправил Аид. — Они живы. Они здоровы. Но они не могут покинуть Асфоделий до тех пор, пока защита не будет снята.

— А когда её снимут? — спросил Джей.

— Когда Агрон будет побеждён, — ответил Аид. — Когда угроза исчезнет. Кристалл создавался, чтобы защищать, а не чтобы запирать. Но сейчас, если его открыть, Агрон войдёт в Асфоделий. И тогда никто не выживет.

— И наши матери… они там? — спросил Гарри, и его голос дрожал. — Эмма? Реза? Кэрол? Все они там?

— Да, — ответил Аид. — Они там. И они ждут. Ждут, когда вы сможете их увидеть. Ждут, когда мир станет безопасным.

— А мой отец? — спросила Иви. — Робин Гуд. Он знал? Знал, что меня забрали на Остров?

— Знал, — сказал Аид. — И хотел приехать. Но Реджина запретила. Сказала, что если он появится на Острове, его убьют. А она не могла потерять ещё и его.

— Она потеряла себя, — тихо сказала Иви. — Ради меня.

— Да, — кивнул Аид. — Как и Джафар. Как и Круэла. Как и Крюк. Как и Урсула. Как и Малефисента. Они потеряли себя, чтобы вы жили.

Тишина, воцарившаяся в пещере, была тяжелее любой гири.

— Моя мать… — сказал Гил, и его голос сорвался. — Кэрол. Она… она была разбойницей. Она сражалась. Она не сдалась, когда Гастона забрали?

— Она не сдалась, — ответил Аид. — Она пришла в Асфоделий вместе с другими. Она помогала защищать королевство, когда Агрон напал. Она сильная. Твоя мать — воин.

— Я хочу её увидеть, — твёрдо сказал Гил.

— Увидишь, — пообещал Аид. — Когда придёт время.

— А где сейчас Назира? — спросил Джей. — Сестра моего отца?

— В Асфоделии, — ответил Аид. — Она одна из сильнейших магов королевства. Она помогает держать защиту. Она знала о вас, Джей. Знала, что вы живы. Хотела приехать. Но не могла.

— В Асфоделии, — ответил Аид. — Она одна из сильнейших магов королевства. Она помогает держать защиту. Она знала о вас, Джей. Знала, что вы живы. Хотела приехать. Но не могла.

— Как и мой отец, — сказала Иви. — Робин Гуд. Он тоже хотел?

- Он рвался каждый день, — ответил Аид. — Говорил, что если не сможет спасти Реджину, то хотя бы увидит дочь. Но Агрон искал его. Если бы он появился на Острове, его бы схватили. Использовали бы как приманку. А Реджина не могла этого допустить.

— И она запретила ему, — закончила Иви.

— Да, — кивнул Аид. — Она написала ему письмо. Последнее. Прежде чем принять Корень Ночи. В нём было всего несколько слов: «Живи. Ради неё. Ради нас».

Иви закрыла лицо руками. Мэл обняла её, не говоря ни слова. Что тут можно было сказать? Никакие слова не могли облегчить боль осознания того, что весь мир, который ты знал, — ложь.

Аид подошёл к воде и опустился на одно колено, коснувшись её поверхности. Вода вспыхнула в последний раз, показав образы тех, кто остался в Асфоделии: Назира, стоящая на страже у кристалла; Робин Гуд, сжимающий лук и смотрящий на горизонт; Кэрол, тренирующаяся с мечом; Эмма, шьющая маленькую одежду для тех, кто родился в изгнании; Реза, лечащая раненых и улыбающаяся сквозь слёзы.

— Они ждут, — сказал Аид, поднимаясь.

Они вышли из грота, и солнечный свет, такой яркий после полумрака пещеры, ударил в глаза, заставив прищуриться. Но никто не поднял руку, чтобы защититься. Никто не сказал ни слова.

Они шли молча.

Лес, который утром казался полным тайн и загадок, теперь был просто лесом. Деревья — просто деревьями. Тропинка — просто тропинкой. Ничего волшебного, ничего необычного. Только тишина — тяжёлая, давящая, которую никто не решался нарушить.

Впереди шла Мия, расправив крылья, которые слегка волочились по земле. Она не прятала их. И не потому, что не боялась — просто не было сил. За ней — Мэл, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Её лицо было бледным, глаза красными, но она не плакала. Слёзы кончились там, внизу, у чёрной воды.

Иви шла рядом с Мэл, их плечи иногда касались. Она смотрела прямо перед собой, но взгляд её был пустым — словно она видела не лес, а то, что осталось в пещере. Образ матери, плачущей над кружкой чёрного зелья. Отца, сжимающего лук и смотрящего на горизонт из Асфоделия. Кузину, которую она никогда не видела, но которая, оказывается, всё это время была где-то там, за невидимой стеной.

Джей нёс в руке свой неизменный блокнот, но не открывал его. Пальцы его, всегда такие быстрые и ловкие, сейчас неподвижно лежали на потрёпанной обложке. Он смотрел на тропинку под ногами и видел там пустыню — раскалённые пески, каньон, у которого упал без сил его отец. И женщину с добрыми глазами, целительницу, которая подарила Джафару надежду. Его мать. Рэза. Живая. Запертая в Асфоделии.

Карлос шёл чуть поодаль, прижимая блокнот к груди. Он не плакал. Не мог. Комок в горле мешал дышать, но слёзы не шли. В голове крутились образы — маленькая Эстелла, которую бросила мать; Круэла, стоящая у окна в Лондоне и мечтающая о славе; женщина в чёрно-белом, которая пила зелье, зная, что теряет себя. Его мать. Которая была не чудовищем. Которая просто пыталась выжить.

Гарри замыкал шествие, его крюк тускло блестел в лучах солнца. Он смотрел на небо, на облака, которые медленно плыли над лесом, и думал об отце — офицере, который потерял брата и стал пиратом. О матери — Эмме, которая пришла из другого мира, полюбила его и была готова на всё, чтобы защитить семью. Которая родила его в Асфоделии. Которую он никогда не видел.

Гил шёл рядом с братом. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь — не гнева, а решимости. Гастон — не самовлюблённый охотник из сказки, а человек, который пытался спасти Бель, не зная правды. Который скитался, пока не встретил Кэрол. Которая родила ему сыновей. Которая теперь ждала его в Асфоделии.

Ума шла чуть в стороне, опустив голову. Её лазурные волосы, обычно яркие и живые, сейчас казались тусклыми, почти серыми. Она смотрела на свои руки и видела там щупальца — материнские, те, что когда-то едва не уничтожили всё королевство. И женщину, которая хотела только одного — петь. Которая потеряла голос. Которая нашла его снова.

Кейт, Дайрон и Уэйт шли сзади. Они не торопили ребят. Понимали. Эльфы — они знали, что такое терять и выживать. Может быть, не так, как эти дети Острова, но знали. И молчали.

Они вышли на холм неожиданно. Лес расступился, и перед ними открылась панорама — внизу, у подножия, раскинулся Аурадон: белокаменные здания, черепичные крыши, шпили башен, поднимающиеся к небу. А дальше, за проливом, — Остров Потерянных. Серый, тусклый, но уже не такой мёртвый, как прежде. Благодаря Мие — она оживила его.

Ребята остановились.

Никто не говорил.

Они смотрели на Аурадон — город, который стал для них домом. Где они учились, дружили, сражались. Где Мэл нашла любовь. Где Джей перестал воровать. Где Карлос начал записывать истории. Где Гарри обрёл верных друзей. Где Гил научился быть собой. Где Иви стала модельером. Где Ума нашла семью.

Но теперь они смотрели на него иначе.

— Раньше, — тихо сказала Иви, — я смотрела на Аурадон и видела будущее. Свободу. Шанс начать всё заново.

— А теперь? — спросил Уэйт.

— Теперь я вижу город, который забыл свою историю, — ответила Иви. — Который сделал вид, что магии не существует. Который спрятал правду за красивыми сказками.

— И который прятал нас, — добавил Гарри. — Детей злодеев. За куполом. Чтобы мы не мешали.

— Не прятал, — возразил Карлос. — Изолировал. Есть разница.

— Какая? — спросил Гил.

— Прячут то, что стыдно показывать, — ответил Карлос. — А изолируют то, чего боятся.

— Они боялись нас, — сказал Джей. — Наших родителей. Нашей магии. Нашей силы. И они сделали всё, чтобы мы никогда не узнали правды.

— Но мы узнали, — сказала Мэл, и в её голосе зазвучала сталь. — И теперь ничего не будет по-старому.

Мия подошла к сестре и встала рядом.

— Посмотри на Остров, — сказала она, указывая рукой.

Мэл посмотрела. Остров Потерянных — серый, тусклый, но уже не мёртвый. Благодаря Мие там появилась трава, цветы, деревья. Воздух стал чище, вода — светлее. Он всё ещё был тюрьмой, но уже не такой безнадёжной.

— Я выросла там, — сказала Мэл. — Я ненавидела это место. Каждый камень, каждую улицу, каждое здание.

— А теперь? — спросила Мия.

— Теперь… — Мэл замолчала, всматриваясь вдаль. — Теперь я вижу место, где мама пожертвовала собой. Где она стала чудовищем, чтобы я выжила.

— И ты больше не ненавидишь его? — спросила Мия.

— Не знаю, — честно ответила Мэл. — Но я больше не хочу, чтобы он исчез. Потому что если он исчезнет… исчезнет и память о том, что она сделала.

— Память останется, — сказала Мия. — В нас.

Мэл кивнула.

Джей подошёл к краю холма и посмотрел вниз, на Аурадон. Город жил своей жизнью — люди спешили по делам, торговцы открывали лавки, дети бегали по улицам. Они не знали. Не знали, что за их красивыми домами и улыбчивыми лицами скрывается ложь.

— Они не виноваты, — тихо сказал Джей. — Они просто не знают.

— Узнают, — ответила Мия. — Мы сделаем так, чтобы узнали.

— А если не захотят? — спросил Гарри.

— Тогда придётся убедить, — сказал Уэйт спокойно. — Силой, если потребуется. Но лучше — правдой.

— Правда, — усмехнулся Дайрон. — Та, которую мы узнали сегодня. Та, которая перевернула всё с ног на голову.

— Но она наша, — сказал Карлос. — И мы не отдадим её.

Они стояли на холме, глядя на Аурадон и Остров — два мира, которые когда-то были одним, потом стали врагами, а теперь… теперь им предстояло снова стать одним. Или не стать. Всё зависело от них.

— Идём, — сказала Мия, поворачиваясь спиной к городу. — Нас ждут.

— Кто? — спросил Гил.

— Те, кто поверит нам, — ответила Мия. — И те, кто захочет помочь.

Она шагнула вниз по склону, и остальные двинулись за ней. Лес снова сомкнулся над ними, скрывая город и остров из виду.

Но они знали, что они есть. И что они не одни.

— Ты как? — тихо спросила Кейт, поравнявшись с Мией.

— Устала, — честно ответила Мия. — Но это ничего не меняет.

— Знаю, — сказала Кейт. — Потому что ты — дочь Малефисенты.

— И сестра Мэл, — добавила Мия.

— И моя подруга, — закончила Кейт.

Они шли дальше. К эльфийскому дому, к новым вопросам и новым ответам. Но теперь они знали правду. И никто не мог её у них отнять.