Наследники. Хранитель легенд

Мэл шла по лесной тропинке впереди, освещая путь слабым голубоватым светом, исходящим от её кулона. Посейдон следовал за ней, и его высокий рост и мощная фигура казались неуместными среди тонких стволов берёз и осин. Ветви задевали его плечи, но он не обращал на это внимания — его мысли были далеко.

— Ты часто бываешь в этом лесу? — спросил он, нарушая тишину.

— Не часто, — ответила Мэл. — Но дорогу запомнила. Мия показала.

— Хорошая сестра, — заметил Посейдон. — Заботится о тебе.

— Она заботится о всех, — сказала Мэл. — Иногда забывая о себе.

— Похожа на мать, — тихо произнёс Посейдон.

Мэл обернулась, посмотрела на него.

— Ты знал маму?

— Знал, — кивнул Посейдон. — Давно. Ещё до того, как она встретила Аида. Она была... не такой, как все. Сильной. Гордой. Но внутри — ранимой.

— Я мало помню её, — призналась Мэл. — Только ту, которую видела на Острове. Злую. Страшную. А потом... потом я превратила её в ящерицу.

— Ты спасла её, — сказал Посейдон. — И себя. И свою сестру.

— Я не знаю, — Мэл отвернулась. — Иногда мне кажется, что я просто сбежала от проблем.

— Ты выросла на Острове, Мэл. В месте, где выживали сильнейшие. Ты сделала то, что должна была. И твоя мать... она гордится тобой.

— Откуда ты знаешь? — спросила Мэл.

— Потому что я отец, — ответил Посейдон. — И я знаю, каково это — смотреть на своего ребёнка и понимать, что он стал лучше тебя.

Они замолчали. Лес вокруг жил своей ночной жизнью — где-то ухал филин, в кустах шуршал ёжик, и ветер тихо шевелил листву.

— Скоро придём, — сказала Мэл. — Дом эльфов недалеко.

— Расскажи мне о себе, — попросил Посейдон. — Я знаю Мию — она часто бывала в Подземном царстве, я видел её на советах богов, мы говорили. А тебя... тебя я вижу редко. Ты для меня загадка.

Мэл удивилась.

— Загадка?

— Да, — кивнул Посейдон. — Аид ревнивый — не любит, когда кто-то приближается к его дочерям. Но Мию я знаю. А тебя — нет. Расскажи, какая ты?

Мэл задумалась.

— Я... не знаю, — честно ответила она. — Я выросла на Острове. Там не до размышлений о том, «какая ты». Там нужно было выживать.

— А теперь? — спросил Посейдон. — Теперь ты не на Острове.

— Теперь я учусь быть собой, — сказала Мэл. — Это трудно. Иногда я не знаю, где заканчивается маска, которую я носила, и начинается настоящая я.

— Это нормально, — заметил Посейдон. — Многие проходят через это. Даже боги.

— Даже ты? — улыбнулась Мэл.

— Даже я, — усмехнулся Посейдон. — Иногда я думаю, что я — это мой трезубец и море. А потом смотрю на Уму и понимаю, что я ещё и отец. И это меняет всё.

— А что ты чувствуешь, когда смотришь на неё? — спросила Мэл.

— Гордость, — ответил Посейдон. — И страх. Боюсь, что не смогу защитить. Что мир будет жесток к ней.

— Мир жесток ко всем, — сказала Мэл.

— Но к нашим детям — особенно, — добавил Посейдон.

Они вышли на поляну. Вдалеке, между стволами деревьев, виднелся эльфийский дом.

— Красивое место, — сказал Посейдон, останавливаясь. — Спокойное. Магическое.

— Феи охраняют его, — пояснила Мэл. — Адзура и её сёстры. Не пускают чужих.

— А я — чужой? — усмехнулся Посейдон.

— Ты — бог, — ответила Мэл. — А феи пропускают магических существ. И богов — тоже. Аида они пропустили, когда он приходил к Мие. И тебя пропустят.

— А если бы я был человеком? — спросил Посейдон.

— Тогда не пустили бы, — сказала Мэл. — Даже меня, если бы я была человеком, не пустили бы. Но я — не человек.

— Ты — полубог, — кивнул Посейдон. — И эльфийка, хоть крылья твои и спрятаны.

— Да, — Мэл коснулась лопаток, там, где под кожей дремали её крылья, укрытые материнским заклинанием. — Поэтому феи меня и пропустили. С первого раза. Они почувствовали во мне магию.

— Ты гордишься этим? — спросил Посейдон.

— Не знаю, — честно ответила Мэл. — Раньше я хотела быть человеком. Простым. Без магии, без проклятий, без пророчеств. А теперь... теперь я понимаю, что это часть меня. И я не хочу от этого отказываться.

— Правильно, — сказал Посейдон. — Отказываться от себя — плохая идея. Я пробовал. Ничего хорошего не вышло.

— Ты отказывался от себя? — удивилась Мэл.

— Когда-то давно, — ответил Посейдон, и в его голосе послышалась тень грусти. — Думал, что если стану суровее, меня будут больше уважать. А стал просто злее. Это не одно и то же.

— И что тебя изменило?

— Дочь, — просто сказал Посейдон. — Ума. Когда она родилась, я понял, что быть отцом важнее, чем быть грозным богом.

Они замолчали, и лес вокруг них тихо шумел.

— Пойдём, — сказала Мэл. — Ума ждёт.

— Пойдём, — кивнул Посейдон.

Они вышли на поляну. Вдалеке, между стволами деревьев, виднелся эльфийский дом. Тёплый свет лился из окон, и на крыльце покачивались маленькие фонарики. Где-то наверху, в одной из комнат, горел свет — Мия не спала, ждала возвращения Мэл.

— Там светло, — заметил Посейдон. — Девушки ещё не спят.

— Вряд ли кто-то будет спать сегодня, — сказала Мэл. — Завтра важный день.

Они пересекли поляну, и когда подошли к крыльцу, из тени выпорхнула маленькая фея в голубом платье. Её прозрачные крылья мерцали в лунном свете. Увидев Посейдона, она замерла, а затем медленно опустилась перед ним, склоняя голову в глубоком поклоне — так, как феи кланялись только высшим существам.

Адзура выпрямилась, и в её глазах читалось благоговение.

— Ваше Величество, — сказала она, и голос её звучал тихо, почти шёпотом. — Мы знаем вас. Феи леса помнят тех, кто правит водами. Вы всегда были желанным гостем в наших землях.

— Я рад, что меня помнят, — усмехнулся Посейдон. — Давно я не был в этих лесах.

— Вы хотите увидеть свою дочь? — спросила Адзура.

— Да, — кивнул Посейдон. — Уму.

— Она ждёт вас, — сказала Адзура. — Мы чувствовали ваше приближение. Дом готовился.

— Дом готовился? — удивился Посейдон.

— Эльфийский дом — живой, — пояснила Мэл. — Он чувствует магию. И готовится принять гостей.

Адзура кивнула и отступила в сторону, пропуская их.

— Проходите, Ваше Величество, — сказала она. — Вы всегда желанны здесь.

— Благодарю, — ответил Посейдон и шагнул на крыльцо.

Адзура взмахнула крыльями и скрылась в кроне дерева, оставив после себя лишь мягкое золотистое свечение.

Мэл открыла дверь.

Внутри было тепло. Камин горел, отбрасывая на стены танцующие тени. На диване, укутавшись в плед, сидела Кейт с книгой в руках — она подняла голову, когда они вошли.

— Посейдон? — удивилась она. — Вы здесь?

— Решил задержаться, — ответил бог. — Проведать дочь.

— Ума наверху, — сказала Кейт, откладывая книгу. — Она не спит.

— Я знаю, — кивнул Посейдон. — Чувствую.

Он поднялся на второй этаж. Коридор был узким, и его плечи почти касались стен. Комнаты располагались по обе стороны — он чувствовал магию, исходящую из каждой. Одна — тёплая, золотистая, пахнущая лесом. Другая — прохладная, с оттенком моря, которую он узнал бы из тысячи.

Посейдон остановился у второй двери. Прислушался. За дверью было тихо — Ума не спала, он чувствовал её дыхание, её магию, её ожидание. Но она не знала, что это он. Она ждала неизвестно кого.

Он тихо постучал — три удара, негромких, но уверенных.

— Войдите, — раздался голос Умы.

Посейдон открыл дверь.

Комната была просторной, с большим окном, выходящим на лес. Стены цвета морской волны переливались в мягком свете ночника — маленькой ракушки, которая светилась голубоватым светом. В углу стоял столик с гребнем и зеркалом, а на кровати, поджав под себя ноги, сидела Ума.

Она расчёсывала волосы — длинные, лазурные, падающие на плечи. И замерла, увидев, кто стоит на пороге.

— Папа? — выдохнула она, и в её голосе смешались удивление, радость и неверие. Гребень выпал из рук и с тихим стуком упал на пол.

— Здравствуй, дочка, — сказал Посейдон, входя и закрывая за собой дверь.

— Что ты... как ты... — Ума не могла подобрать слов. Она смотрела на отца широко раскрытыми глазами, словно боялась, что он исчезнет, растворится, как утренний туман.

— Аид ушёл, — ответил Посейдон, садясь на край кровати. — А я решил задержаться. Провести с тобой время.

— Но ты не сказал, что придёшь! — Ума всё ещё не верила. — Я думала, ты уже в море.

— Я был в море, — усмехнулся Посейдон. — Но море никуда не денется. А ты... ты далеко. И я скучал.

— Я тоже, — тихо сказала Ума. — Очень.

— Надолго ты? — спросила она, и в её голосе слышалась робкая надежда.

— На день, — ответил Посейдон. — Может, на два. Посмотрим.

Ума улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую он видел только в самые счастливые моменты их редких встреч.

— Как ты здесь оказался? — спросила она. — Феи тебя пропустили?

— Мэл провела, — сказал Посейдон. — Адзура меня помнит. Сказала, что я желанный гость.

— Адзура помнит всех, — усмехнулась Ума. — Она старая.

— Старая и мудрая, — поправил Посейдон. — Не путай.

— Ты прав, — согласилась Ума. — Не буду.

Он провёл рукой по её волосам — мягким, пахнущим морем и солью, как и положено дочери Посейдона.

— Ты выросла, — сказал он. — Я не видел тебя всего несколько месяцев, а ты изменилась.

— Это Аурадон, — ответила Ума. — Здесь всё меняется быстро.

— Или ты меняешься сама, — заметил Посейдон.

— Может быть, — Ума пожала плечами. — Я здесь... учусь быть собой. Без масок.

— Это хорошо, — кивнул Посейдон. — Маски утомляют.

— Ты носишь маску? — спросила Ума.

— Каждый день, — честно ответил он. — Когда я перед людьми. Когда я на троне. Даже когда я с морем. Но с тобой... с тобой я могу быть просто отцом.

— Я рада, — тихо сказала Ума.

Она придвинулась ближе и обняла его — крепко, по-дочернему, вкладывая в это объятие всё, что не могла выразить словами.

Посейдон обнял её в ответ.

— Я скучал, — повторил он. — Больше, чем ты думаешь.

— Знаю, — ответила Ума, не отпуская его. — Я тоже.

Он помолчал, а потом полез в карман своего плаща. Оттуда он достал небольшой свёрток — замшевый, перевязанный тонкой серебряной нитью.

— Я принёс тебе кое-что, — сказал он, протягивая его Уме.

— Что это? — удивилась она, принимая подарок.

— Развяжи.

Ума осторожно развязала нить, развернула замшу. На её ладони лежала раковина — небольшая, перламутровая, переливающаяся всеми цветами морской радуги. Она была тёплой, словно живой.

— Раковина памяти, — сказал Посейдон. — Их создают русалки в глубинах океана. Очень редко. Я хранил её для тебя.

— Зачем она? — спросила Ума, рассматривая подарок.

— Поднеси к уху, — ответил он.

Ума поднесла раковину к уху. И замерла.

Из раковины доносился голос — её собственный, когда она была маленькой. И смех. И шум волн. И голос Посейдона, который пел ей колыбельную на древнем языке русалок.

— Это... — прошептала она.

— Воспоминания, — сказал Посейдон. — О том, как ты училась плавать. О том, как мы собирали ракушки на берегу. О том, как ты впервые увидела коралловый риф. Я сохранил их. Чтобы ты всегда могла вспомнить.

— Папа... — голос Умы дрогнул. — Спасибо.

— Не благодари, — он погладил её по голове. — Ты — моя дочь. Ты заслуживаешь самого лучшего.

Ума сжала раковину в руках и улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась на её лице только в самые счастливые мгновения.

— Я буду беречь её, — сказала она.

— Знаю, — ответил Посейдон.

— Расскажи о своих друзьях, — попросил Посейдон, откидываясь на спинку кресла, которое он придвинул к кровати Умы. — О тех, кто тебя окружает.

— Мия и Кейт — как сёстры, — начала Ума. — Иви — заботливая, Карлос — любопытный. Гил — спокойный, но надёжный.

— А Гарри? — спросил Посейдон, и в его глазах мелькнула хитринка. — Я видел, как он смотрит на тебя.

— Гарри — друг, — Ума опустила глаза, но на её губах появилась едва заметная улыбка. — Самый близкий. Мы выросли вместе на Острове. Он понимает меня с полуслова.

— Только друг? — усмехнулся Посейдон.

— Папа...

— Я не вмешиваюсь, — поднял он руку. — Просто интересно.

Ума помолчала, потом сказала:

— Когда я рядом с ним, я могу быть собой. Не притворяться. Не доказывать, что я сильная. Просто... быть.

— Это дорогого стоит, — кивнул Посейдон. — А как насчёт Мэл? Я вижу, вы часто вместе.

Ума усмехнулась — не зло, а скорее с лёгкой самоиронией.

— С Мэл у нас сложная история, — сказала она. — Мы раньше терпеть друг друга не могли.

— Серьёзно? — удивился Посейдон. — А сейчас?

— Сейчас — подруги, — ответила Ума. — Странно, правда?

— Расскажи.

Ума откинулась на подушки, задумалась.

— На Острове мы были соперницами. Я — капитан пиратов, она — та, кого все боялись. Мы постоянно сталкивались. Спорили. Соревновались. Иногда дрались.

— И кто побеждал?

— По-разному, — усмехнулась Ума. — Но она меня бесила. А я — её. Мы не хотели даже смотреть друг на друга.

— А потом?

— Потом мы оказались в Аурадоне, — Ума пожала плечами. — Уже здесь. И поняли, что вражды больше нет. Что мы не хотим тратить силы друг на друга. Что есть вещи поважнее.

— Это называется взрослением, — заметил Посейдон.

— Может быть, — согласилась Ума. — Или просто мы обе устали быть врагами. Мэл... она сильная. Упрямая. Иногда слишком. Но я уважаю её. А она — меня.

— И вы подружились?

— Не сразу, — призналась Ума. — Сначала мы просто перестали враждовать. Потом начали разговаривать. Потом — помогать друг другу. А потом я поняла, что она — одна из немногих, кому я могу доверять.

— Это редкость, — сказал Посейдон. — Настоящая дружба.

— Знаю, — кивнула Ума. — Поэтому я её и ценю.

— Ты изменилась, — заметил Посейдон, глядя на дочь. — Раньше ты не признала бы этого.

— Раньше я была глупой, — усмехнулась Ума. — Думала, что если признаю слабость, меня сломают. А потом поняла, что слабость — это не ошибка. Это часть силы.

— Кто тебя этому научил?

— Мэл, — ответила Ума. — И Гарри. И Мия. И Кейт. И даже Иви с Карлосом. Каждый по-своему.

— Хорошие у тебя друзья, — сказал Посейдон.

— Лучшие, — согласилась Ума.

Они помолчали. Тишина была тёплой, уютной — такой, какая бывает только между теми, кто действительно близок.

— Ума, — Посейдон вдруг подался вперёд, и в его глазах загорелся знакомый огонёк — тот самый, который появлялся, когда он задумывал что-то важное. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Что? — удивилась Ума.

— В Аурадоне, недалеко от берега, есть место. Особенное. Русалочий грот.

— Я слышала о нём, — кивнула Ума. — Но думала, это легенда.

— Это не легенда, — усмехнулся Посейдон. — Я сам создал его много лет назад. Для русалок, которые хотели укрыться от людей. Там тихо, безопасно и очень красиво.

— И ты хочешь показать его мне? — в голосе Умы послышалось любопытство.

— Я хочу подарить его тебе, — сказал Посейдон.

Ума замерла.

— Подарить? Мне?

— Да. Грот сам выберет тебя, если ты достойна. А я знаю, что ты достойна. Ты — моя дочь. В тебе течёт кровь русалок и кровь бога. Грот признает тебя.

— И что я буду с ним делать? — спросила Ума.

— Всё, что захочешь, — ответил Посейдон. — Это будет твоё тайное место. Ты сможешь приходить туда, когда захочешь побыть одна. Или с теми, кому доверяешь.

— С Гарри? — тихо спросила Ума.

— С Гарри, — кивнул Посейдон. — И с Мэл. И с Мией. С теми, кто тебе дорог. Грот примет их, если ты позволишь.

— А как я найду его? — спросила Ума.

— Я проведу тебя, — сказал Посейдон, вставая. — Прямо сейчас.

— Сейчас? — Ума посмотрела на часы. — Но уже поздно.

— Для магии времени не существует, — усмехнулся Посейдон. — Идём. Это недолго.

Он протянул ей руку.

Ума колебалась секунду. Потом улыбнулась и вложила свою ладонь в его.

Они вышли из комнаты. На лестнице столкнулись с Мией, которая сидела на ступеньках и читала книгу при свете магического фонаря.

Мия поднималась по лестнице на второй этаж эльфийского дома. На её лице сияла улыбка — такая широкая и искренняя, какой давно не видели даже стены этого дома. Она сама не замечала этого, но её крылья, которые она не спрятала, чуть заметно подрагивали, словно танцевали в такт её настроению.

— Джей пригласил меня сегодня на свидание, — прошептала она сама себе, и сердце её забилось быстрее только от этих слов. — Сегодня вечером.

Она почти бегом поднялась наверх, чтобы переодеться и подготовиться. Но на площадке второго этажа, у двери в комнату Умы, она столкнулась с Посейдоном и самой Умой.

— Дядя Посейдон? — удивилась Мия, останавливаясь. — Ты здесь?

— Решил проведать дочь, — усмехнулся он, оглядывая племянницу. Его взгляд остановился на её лице — на этой сияющей, почти светящейся улыбке. — А ты куда-то собралась?

— Так... гулять, — ответила Мия, и её щёки покрылись лёгким румянцем. Она поправила волосы, одёрнула платье — жест, который выдавал её волнение с головой.

— Гулять? — переспросил Посейдон, приподняв бровь. — Одна?

— Нет, — ответила Мия, и улыбка её стала ещё шире. — С... с другом.

— С каким другом? — спросила Ума, подозрительно прищурившись. Она знала Мию достаточно хорошо, чтобы понимать: так улыбаются только тогда, когда происходит что-то особенное.

— С Джеем, — выпалила Мия и, не дожидаясь реакции, проскользнула мимо них в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Ума и Посейдон остались стоять в коридоре.

— С Джеем? — переспросил Посейдон, провожая взглядом закрывшуюся дверь. — Сыном Джафара?

— Да, — кивнула Ума, скрещивая руки на груди. — Они сегодня идут на свидание.

— На свидание? — Посейдон усмехнулся, и в этой усмешке смешались удивление и любопытство. — Вот оно что.

Он посмотрел на дверь комнаты Мии, откуда доносился приглушённый шорох — видимо, племянница перебирала наряды.

— И давно это у них? — спросил он.

— Кажется, только начинается, — ответила Ума. — Джей давно на неё смотрит. Мы все замечали. Он на турнирах всё время поглядывал в сторону леса, когда она там пряталась. А она... она только сегодня согласилась пойти с ним.

— А Аид знает? — спросил Посейдон, и в его голосе послышалась хитринка.

— Пока нет, — Ума улыбнулась. — Мия ещё не сказала. Думаешь, он рассердится?

Посейдон усмехнулся — той усмешкой, которая обещала нечто интересное.

— Аид? — переспросил он. — Ты знаешь, как он себя вёл, когда Мия только начала общаться с парнями в Лагере полубогов?

— Расскажи, — попросила Ума, присаживаясь на край кровати. Её глаза загорелись любопытством.

— Это было лет пять назад, — начал Посейдон, садясь напротив. — Мия тогда только начала ходить на сборы полубогов. И, сама понимаешь, девушка с такой внешностью, с такой силой... она сразу привлекла внимание.

— И что сделал Аид? — спросила Ума.

— Он явился в Лагерь, — усмехнулся Посейдон. — Лично. В своём истинном облике — с горящими глазами, адским пламенем вокруг. Хирон чуть не лишился копыт от неожиданности.

— И что он сказал?

— Он собрал всех парней — сыновей Ареса, Аполлона, Гермеса, всех, кто хоть раз посмотрел в сторону его дочери. И сказал им одну фразу: «Если кто-то из вас причинит ей боль — вы будете иметь дело со мной. А я — Бог Царства Мёртвых. Я знаю тысячу способов сделать вашу жизнь... вечной».

— И они испугались? — спросила Ума.

— Некоторые — да, — кивнул Посейдон. — Но нашлись и смельчаки. Особенно Арон.

— Сын Ареса?

— Он самый, — усмехнулся Посейдон. — Арон не испугался. Он сказал: «Я не боюсь смерти». Аид тогда посмотрел на него и ответил: «Ты не боишься умереть. Но ты боишься потерять то, что любишь. Помни об этом».

— И что было дальше? — спросила Ума.

— Арон всё равно ухаживал за Мией, — сказал Посейдон. — Но Аид за ним следил. Постоянно. Как коршун. Арон потом признавался, что чувствовал на себе этот взгляд даже когда его никто не мог видеть.

— И как они расстались? — спросила Ума. — Мия рассказывала, что это было тяжело.

— После сада Гесперид, — ответил Посейдон, и его голос стал серьёзнее. — Арон полез туда куда не надо.  Он хотел быть героем, а Мия просто выживала. И она поняла, что им не по пути.

— Что случилось?

— Мия упала. Небо упало на её плечи, — сказал Посейдон. — Ты знаешь эту историю. Она чудом выжила. А когда Аид узнал, что в тот момент Арон был рядом, но ничего не сделал —  он пришёл в ярость.

— Он наказал Арона?

— Нет, — покачал головой Посейдон. — Он пришёл к Аресу. Прямо на Олимп. При всех богах.

— И что он сказал?

Посейдон помолчал, словно заново переживая ту сцену.

— Он сказал: «Твой сын причинил боль моей дочери. Он хотел быть героем, а она просто выживала. Если он не знает, что такое ответственность — научи его. Пока кто-то ещё не пострадал».

— И Арес?

— Арес упрекнул Аида в гиперопеке, — сказал Посейдон. — Сказал, что он душит свою дочь, что не даёт ей жить своей жизнью, что боится отпустить её. Сказал, что Мия сама сделала свой выбор, и Аид не должен вмешиваться.

— И что ответил Аид?

— Он сказал: «Я видел, как умирают те, кого я люблю. Я видел, как Малефисенту лишили крыльев. Я видел, как её отправляли на Остров. Я не позволю этому повториться. Приструни своего сына, Арес. Или я сделаю это сам».

— И что было дальше?

— Арес промолчал, — ответил Посейдон. — Впервые в жизни. Потому что понял — Аид прав. Арон не просто ухаживал за Мией. Он рисковал её жизнью. И Аид не мог этого простить.

— Они помирились?

— Не сразу, — сказал Посейдон. — Но со временем всё устаканилось. Арон больше не приближался к Мие. А Аид... Аид стал ещё более защищать её.

— А как же Джей? — спросила Ума. — Аид не будет против?

Посейдон усмехнулся.

— Джей — не Арон, — сказал он. — Он не ищет славы. Он ищет... не знаю. Может быть, дом. Аид это чувствует.

— Ты думаешь, он примет его?

— Со временем, — кивнул Посейдон. — Если Джей докажет, что он достоин.

— Как?

— Будет рядом, когда это будет нужно, — ответил Посейдон. — Не сбежит. Не предаст. Будет просто... оставаться.

— Это сложно, — заметила Ума.

— Это и есть любовь, — сказал Посейдон. — Не цветы и не пионы. А быть рядом, даже когда тяжело.

Ума задумалась.

— А что, если Аид всё равно запретит Мие видеться с Джеем? — спросила она.

— Не запретит, — уверенно сказал Посейдон. — Он видел, как она улыбается сегодня. Он не лишит её этого счастья.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он — отец, — ответил Посейдон. — А отец всегда хочет, чтобы его ребёнок был счастлив. Даже если этот ребёнок — его маленькая девочка с крыльями.

Ума кивнула, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Спасибо, папа, — сказала она.

— За что? — удивился Посейдон.

— За то, что рассказываешь. За то, что рядом.

— Всегда, — ответил он.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом начинало темнеть — вечер приближался.

— Ладно, — сказал он. — Пусть собирается на свидание. 

Ума кивнула и вышла за отцом.

Ночной лес встретил их прохладой и тишиной. Посейдон вёл дочь по тропинке, которую не видно было простым глазом — только магия открывала её тем, кто знал дорогу.

— Ты уверен, что нас пропустят? — спросила Ума.

— Феи знают меня, — ответил Посейдон. — А русалки — тем более. Не бойся.

Они вышли к берегу. Море было спокойным, луна отражалась в воде, и волны тихо шептали свои песни.

— Где грот? — спросила Ума.

— Под водой, — ответил Посейдон. — Но ты не боишься воды.

— Я — русалка, — усмехнулась Ума. — Конечно, не боюсь.

Она шагнула в воду, и в тот же миг её ноги превратились в хвост — серебристый, переливающийся в лунном свете. Кожа покрылась мелкими чешуйками, и Ума вздохнула полной грудью.

— Давно я не была в море, — тихо сказала она.

— Соскучилась? — спросил Посейдон.

— Очень, — призналась Ума.

Он взял её за руку, и они погрузились под воду.

Подводный мир был прекрасен. Коралловые рифы мерцали мягким светом, рыбы проплывали мимо, не обращая внимания на незваных гостей. А вдали, среди скал, виднелся вход в грот — украшенный ракушками и морскими звёздами, светящийся изнутри голубоватым сиянием.

— Это здесь, — сказал Посейдон.

Они вошли внутрь.

Грот оказался просторным. В центре его находилось озеро с кристально чистой водой, а стены были покрыты рунами на древнем языке русалок. С потолка свисали сталактиты, похожие на хрустальные люстры, и в них отражался свет, создавая игру теней.

— Здесь... невероятно, — прошептала Ума.

— Это место создано для тебя, — сказал Посейдон. — Коснись воды.

Ума подплыла к озеру, опустила руку. Вода замерцала, засветилась, и по гроту прошла волна магии.

— Грот признал тебя, — сказал Посейдон. — Теперь он твой.

— Мой? — переспросила Ума, не веря.

— Твой, — кивнул он. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Можешь приводить друзей. Можешь изменить всё, что захочешь. Он подчинится тебе.

— Как? — спросила Ума.

— Просто пожелай, — ответил Посейдон.

Ума закрыла глаза и представила. Скамейку у воды, чтобы сидеть и думать. Полки для книг — чтобы хранить секреты. Небольшой фонтан в центре — чтобы слушать, как журчит вода.

Когда она открыла глаза, всё это уже было здесь.

— Невероятно, — выдохнула она.

— Ты — моя дочь, — сказал Посейдон. — Ты можешь всё.

Они пробыли в гроте ещё немного. Ума плавала в озере, рассматривала руны, трогала сталактиты.

— Спасибо, папа, — сказала она, когда они вышли на берег. — Спасибо за этот подарок.

— Не благодари, — ответил Посейдон, обнимая её. — Ты заслуживаешь самого лучшего.

Они вышли из грота, и лунный свет отразился в воде, превращая море в мерцающее серебряное полотно. Ума плыла рядом с отцом, и её хвост — серебристый, переливающийся — оставлял за собой светящийся след.

— Спасибо, папа, — сказала она, когда они достигли берега. — Это лучший подарок, который ты мог мне сделать.

— Я знаю, — усмехнулся Посейдон. — Ты заслуживаешь большего.

Они вышли на сушу, и хвост Умы снова превратился в ноги. Она надела плащ, который отец держал для неё, и поправила волосы.

— Теперь, — сказал Посейдон, — проводи меня на Остров.

— На Остров? — удивилась Ума. — Зачем?

— Хочу увидеть, где ты живёшь, — ответил он. — И убедиться, что тебе там безопасно.

Ума усмехнулась.

— Там безопасно, — сказала она. — Пираты меня слушаются.

— Я знаю, — кивнул Посейдон. — Но я хочу увидеть сам.

Она взяла его за руку, и они отправились к Острову Потерянных.

Остров встретил их тишиной. Ночь укрыла его своим тёмным покрывалом, и только редкие огоньки в окнах домов говорили о том, что здесь живут люди.

— Вот это место? — спросил Посейдон, оглядываясь.

— Да, — ответила Ума, указывая на небольшой дом у пирса. — Я живу здесь.

Дом был старым, с облупившейся краской и покосившейся крышей. Окна были тёмными, и только слабый свет пробивался из щелей.

— Здесь? — переспросил Посейдон, и в его голосе послышалась тревога.

— Здесь, — кивнула Ума. — Я привыкла.

— Привыкла? — Посейдон покачал головой. — Нет. Так не пойдёт.

Он подошёл к дому, положил руку на стену.

— Что ты делаешь? — спросила Ума.

— Исправляю, — ответил он.

Из его ладони полился мягкий голубоватый свет. Он обвил дом, проник в каждую щель, в каждую трещину. Стены выпрямились, крыша перестала скрипеть, окна засияли чистотой. Внутри зажёгся свет — тёплый, золотистый, уютный.

— Это... — начала Ума.

— Магия моря, — сказал Посейдон. — Теперь твой дом будет защищён. И в нём будет тепло.

Он открыл дверь. Внутри было чисто и просторно — стены цвета морской волны, пол, похожий на песчаное дно, и большие окна, выходящие на море.

— Здесь есть всё, что тебе нужно, — сказал Посейдон. — Комната для тебя. Комната для гостей. И... — он щёлкнул пальцами, и в углу появился небольшой фонтан с морской водой. — Чтобы ты всегда могла слышать море.

Ума смотрела на дом, который преобразился за несколько мгновений, и не могла поверить.

— Папа... — выдохнула она.

— Теперь я, по крайней мере, буду спокоен, — сказал Посейдон, оглядывая результат своей работы. — Нравится?

— Очень, — ответила Ума, всё ещё не веря своим глазам. Она повернулась к отцу, обняла его — крепко, благодарно. — Спасибо.

— Не за что, дочка, — он погладил её по голове.

Она отстранилась, улыбнулась и пошла рассматривать дом. Внутри было просторно и светло. Стены переливались цветами морской волны, пол был похож на песчаное дно, а в углу журчал небольшой фонтан с морской водой, наполняя комнату тихим, успокаивающим шумом.

— Здесь есть комната для тебя, — сказал Посейдон, показывая на дверь слева. — И комната для гостей — для Гарри, для Мии, для Кейт. Чтобы вы могли собираться здесь, если захотите.

— Для Гарри? — переспросила Ума, приподняв бровь.

— Для Гарри, — невозмутимо повторил Посейдон. — Он твой друг. Я не против.

Ума зашла в свою комнату. Здесь стояла кровать с балдахином из лёгкой, струящейся ткани, на столе лежала раковина, которую подарил отец, а на полке — книги о море и русалках. Всё было продумано до мелочей.

— Здесь... здесь как в море, — тихо сказала она. — Но на суше.

— Это магия, — усмехнулся Посейдон. — Моя магия.

Ума подошла к окну. Из него открывался вид на море — бескрайнее, тёмное, мерцающее в лунном свете. Волны тихо набегали на берег, и их шум успокаивал.

— Я люблю это место, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Посейдон.

Он подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Мне пора, — сказал он. — Море ждёт.

— А ты вернёшься? — спросила Ума, поворачиваясь к нему.

— Обязательно, — ответил он. — Обещаю.

Он поцеловал её в лоб, шагнул в портал цвета морской волны и исчез, оставив после себя лишь запах соли и лёгкий шум прибоя.

Ума осталась одна. Она прошла по дому ещё раз, трогая стены, заглядывая в каждую комнату. В гостевой комнате стояла удобная кровать, на столе лежал блокнот и карандаш — может быть, для Карлоса? Ума усмехнулась. Отец подумал обо всех.

Она вернулась в свою комнату, села на кровать. Взяла в руки раковину, поднесла к уху. Оттуда доносился голос — её собственный, маленькой, смеющейся. И голос отца, который пел колыбельную на древнем языке русалок.

Ума закрыла глаза.

— «Спасибо, папа, — подумала она. — За грот. За дом. За то, что ты есть».

Она легла на кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза.

Сон пришёл мгновенно — тихий, спокойный, полный морских снов.