зависима от тебя || Влад Куертов

Беременность подходила к концу.

Май выдался тёплым, солнечным, словно сама природа ждала появления маленькой девочки на свет. Габи ходила медленно, с трудом — живот стал большим, тяжёлым, и каждый шаг давался с лёгким кряхтением. Влад шутил, что она похожа на маленький кораблик с большим грузом. Она в ответ кидала в него подушкой.

ПДР стояло на третье июня. До этой даты оставалось чуть больше двух недель, но Габи почему-то знала, что дочка не станет ждать.

— Она торопится, — говорила Габи, гладя живот. — Как и её папа.

— Я никуда не торопился, когда решил, что ты моя.

— Ты сказал «я тебя люблю» через два месяца после знакомства.

— Это была неспешная два месяца.

Влад усмехнулся и поцеловал её в плечо.

Выбирали роддом вместе. Объездили три, прежде чем нашли тот самый — частный, с уютными палатами, с разрешением на партнёрские роды и с врачами, которые не смотрели на Влада как на лишнего предмета мебели.

— Здесь, — сказала Габи, когда они вышли из третьего. — Я хочу здесь.

— Почему?

— Потому что здесь пахнет не больницей, а печеньем.

Влад улыбнулся и подписал договор.

Заключили контракт с врачом — женщиной лет сорока, спокойной, уверенной, с добрыми глазами. Она посмотрела на Влада и сказала:

— Вы будете присутствовать?

— Да.

— Не боитесь?

— Больше, чем войны.

Врач улыбнулась.

— Хороший ответ.

Собирали сумку три дня.

Габи выкладывала вещи, перекладывала их местами, потом снова выкладывала. Влад сидел на кровати и смотрел на этот хаос с философским спокойствием.

— Ты мог бы помочь, — сказала она, вытирая пот со лба.

— Я помогаю. Я здесь. Я морально поддерживаю.

— Ты мешаешь.

— Это тоже поддержка.

В итоге они собрали три сумки. Кая приехала на четвёртый день, посмотрела на этот багаж и сказала:

— Вы в роддом собрались или в кругосветное путешествие?

— Не умничай, — ответила Габи. — Лучше помоги.

Кая перебрала всё за полчаса, оставила одну сумку с самым необходимым и строго сказала:

— Остальное привезу после родов. Ты в роддоме будешь два дня, не три месяца.

Габи хотела возразить, но не нашла аргументов. Влад смотрел на Каю с благоговением.

— Ты ангел.

— Я знаю.

Кая обняла подругу и тихо сказала:

— Ты справишься. Я буду на телефоне в любую секунду.

Имя Влад придумал сам.

Однажды вечером они сидели на балконе, пили травяной чай — Габи, потому что кофе уже нельзя, Влад — за компанию. Солнце садилось, город внизу зажигал огни.

— Я придумал, — сказал он.

— Что?

— Имя.

Габи поставила кружку.

— Какое?

— Арина.

Она повторила про себя. Арина. Звучало мягко, по-домашнему, с теплотой.

— Арина, — сказала она вслух. — А я думала, ты хотел Софию.

— Передумал. — Он взял её за руку. — София слишком серьёзное. А она будет у нас... несерьёзная. Смешливая. Любопытная. Арина.

— Арина... — Габи задумалась.

— Пусть будет Арина Владиславовна. Я не против.

— Ты не против? — усмехнулась Габи. — Обычно спрашивают разрешения.

Влад приложил ладонь к её животу.

— Слышишь, Арина? Ты теперь Арина Владиславовна. И я буду называть тебя Риша. Или Рина. Или Ариша.

— Ариша-Риша, — повторила Габи.

— Ариша-Риша, — улыбнулся Влад.

Живот дёрнулся. Сильно, будто она ответила.

— Ей нравится, — сказал Влад.

Габи почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

— Ладно, — сказала она. — Будет тебе Арина.

Он поцеловал её в лоб, потом в губы, потом снова в лоб.

— Спасибо.

— Ещё не родила, а ты уже благодаришь.

— Я благодарю за то, что ты согласилась.

Первое июня

Всё случилось ночью.

Габи проснулась от того, что низ живота словно что-то разжалось. Тёплое, влажное. Она не сразу поняла, потом села, посмотрела на промокшую простыню и тихо сказала:

— Влад.

Он спал. Она позвала громче:

— Влад!

Он вскочил, не понимая, где находится, смотрел на неё испуганными глазами.

— Что? Что случилось?

— Кажется, воды отошли.

Он замер на секунду. Потом задвигался — резко, порывисто, как заведённый механизм: схватил телефон, позвонил в такси, одновременно пытаясь надеть штаны и не наступить на кошку.

— Не паникуй, — сказал он, хотя паниковал сам.

— Я не паникую. Это ты паникуешь.

— Я не паникую. Я просто быстро собираюсь.

— Ты надел мои носки.

Он посмотрел на ноги, выругался, переобулся.

Схватки начались в машине. Слабые пока, похожие на тянущую боль в пояснице. Габи сидела сзади, держалась за ручку двери и ровно дышала.

— Как ты? — спросил Влад.

— Нормально. Пока нормально.

В роддоме их встретили быстро. Врач уже ждала — Габи звонила по дороге. Габи переодели, уложили на кушетку, проверили. Пять сантиметров раскрытия.

— Долго ещё? — спросил Влад.

— Дочка не спешит, — ответила врач. — Будет к утру.

Утро плавно перетекло в день. Схватки усилились, стали чаще, боль — сильнее. Габи уже не могла говорить во время них, только дышала — глубоко, отрывисто. Влад сидел рядом, держал за руку, вытирал лоб влажным полотенцем.

— Не смотри на меня, — попросила Габи.

— Почему?

— Я сейчас некрасивая.

— Ты красивее всех.

— Ты врёшь.

— Я никогда не вру.

Схватка накрыла, Габи застонала, сжала его руку так, что побелели костяшки. Влад не дёрнулся, не отнял руку, только погладил большим пальцем её ладонь.

Врач зашла ближе к обеду. Посмотрела, кивнула.

— Пора.

Перекладываться в родильный зал Габи почти не помнила — всё слилось в одну сплошную боль, паузы между схватками стали короткими, почти незаметными. Влад не отходил ни на шаг, всё время был рядом — держал за руку, говорил что-то, подбадривал, хотя голос его иногда срывался.

— Ты сильная, — повторял он. — Ты справишься.

— Я не справлюсь, — шептала она.

— Справишься. Ты самая сильная, кого я знаю.

Она закрыла глаза, собралась с силами и тужилась, пока всё тело не свело — а потом, на каком-то выдохе, услышала крик. Тонкий, требовательный, громкий.

— Девочка, — сказала врач. — Здоровая. Крик — отличный.

Её положили Габи на грудь — маленькую, мокрую, с закрытыми глазами и смешным сморщенным личиком. Габи смотрела на неё и не могла поверить — эта кроха была внутри неё девять месяцев, а теперь лежала здесь, живая, настоящая.

— Здравствуй, Ариша, — прошептала Габи. — Мы тебя ждали.

Влад стоял рядом, смотрел на них обеих, и по его лицу текли слёзы. Он не вытирал их, не прятал — просто смотрел и плакал.

— Ты чего? — спросила Габи.

— Она красивая.

— Она похожа на сморщенный картофель.

— Самую красивую картошину в мире.

Он наклонился, поцеловал дочь в лоб, потом Габи в губы.

— Спасибо тебе, — сказал он. — За всё.

В роддоме они провели два дня. Палата была отдельной — с креслом, которое раскладывалось в кровать, с окном, выходящим на сосны. Влад почти не спал. Сидел рядом с люлькой, смотрел на дочку, касался пальцем её крошечных рук, боялся дышать громко.

— Ты мог бы отдохнуть, — сказала Габи, проснувшись среди ночи.

— Не могу.

— Она спит.

— А вдруг проснётся и не увидит меня?

— Она не видит дальше своего носа.

— Вдруг почувствует.

Влад всё равно не спал. Пока Габи отдыхала, менял подгузники — неуклюже, боясь сломать, но с каждым разом всё увереннее. Врачи улыбались, глядя на него. Медсёстры шептались: «Смотрите, какой папа».

Габи чувствовала, как с каждым часом влюбляется в него заново.

Третьего июня, в день официального ПДР, их выписали.

Влад уехал утром, сказал, что встретит у крыльца. Габи одела Арину в белый конвертик, кружевную шапочку — подарок Каи, которая выбирала её три часа в интернете. Сама надела лёгкое летнее платье — живот уже не был таким большим, но всё ещё напоминал о том, что было.

Когда она вышла на крыльцо, её ждал сюрприз.

Влад стоял у машины с огромным букетом пионов — белых и розовых. Цветы закрывали его почти целиком.

— Ты с ума сошёл, — сказала Габи.

— Я люблю тебя.

— Это букет размером с меня.

— А ты размером с нас троих.

Он поцеловал её, потом заглянул в люльку, где сопела Арина.

— Привет, принцесса. Поехали домой.

Рядом с машиной стояли родители — Ирина Викторовна, Владимир Сергеевич, Елена Павловна. Все с цветами, с шариками, с мокрыми глазами. Ирина Викторовна первой подошла к внучке, заглянула, заплакала.

— Она вылитая Влад в детстве.

— Она вылитая счастливая, — сказал Владимир Сергеевич.

Подъехали друзья. Кая с огромным плюшевым мишкой — мишка был выше самой Каи и с коробкой конфет для Габи и отдельным пакетом с пелёнками «потому что вы, наверное, уже всё купили, но я не могла не добавить».

Каролина с камерой, Илья рядом — держал торт. Кира с Сашей с цветами в горшках — «чтобы они не завяли, как срезанные». Даня с Настей — Даня с ящиком пива для Влада — «ты заслужил», и погремушкой в форме жирафа для Арины.

— Это тот самый жираф, которого я хотел, — сказал Даня. — Я его пометил.

— Ты пометил погремушку?

— Я написал на коробке «Для Арины от дяди Дани». Теперь никто не украдёт.

Артём с Линой приехали с маленьким плюшевым зайцем. Лёша и Аня — с набором детской косметики (Габи долго смеялась, потом объяснила, что это для купания).

Влад стоял рядом с люлькой, принимал поздравления, улыбался и всё время поглядывал на дочку — будто боялся, что она исчезнет.

— Ну что? — спросил он, когда гости понемногу начали расходиться. — Поехали домой?

— Поехали, — кивнула Габи.

Он взял люльку, аккуратно, двумя руками, как самую драгоценную вещь в мире, и поставил на специальное кресло в машине — купленное ещё месяц назад, выбранное из десяти вариантов, одобренное Каей и мамой.

Габи села рядом.

— Ты не устала?

— Я счастлива.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ.

Машина ехала по знакомым улицам. Габи смотрела в окно, узнавала дома, деревья, магазины. Потом они проехали поворот к их ЖК.

— Ты проехал, — сказала она.

— Нет.

— Влад, ты проехал поворот.

— Я знаю.

Она посмотрела на него — он улыбался, глядя на дорогу, и в этой улыбке было что-то новое, чего Габи раньше не видела.

— Куда мы едем?

— Увидишь.

Машина свернула в коттеджный посёлок. Здесь было тихо, зелено, пахло цветами и свежескошенной травой. Влад остановился у двухэтажного дома — красивого, с большой лужайкой, с качелями на крыльце.

— Чей это дом? — спросила Габи.

— Наш.

Она замерла.

— Что?

— Наш дом, Габи. Я купил его, когда ты была на шестом месяце. Хотел сделать сюрприз.

Габи смотрела на дом, потом на Влада, потом снова на дом. На крыльце стояли Кая и Саша — откуда они здесь, если только что были у роддома? — и улыбались.

— Я попросил Каю приехать пораньше. Встретить нас.

— Вы... — Габи не могла подобрать слов. — Вы всё это время знали?

— Не всё. Но последние две недели — да. — Влад взял её за руку. — Выходи.

Она вышла из машины, шатаясь, как в тумане. Влад достал люльку с Ариной, взял Габи за руку, и они пошли к дому.

Ключ повернулся в замке легко, будто ждал их.

Внутри было просторно, светло, пахло деревом и чем-то сладким — может, от букетов, которые стояли на столе, может, от счастья. Гостиная с камином, большая кухня с островом, лестница на второй этаж, детская с розовыми шторами — уже готовая, с кроваткой, с пеленальным столиком, с игрушками на полках.

— Влад... — Габи стояла посреди гостиной и плакала. — Как...

— Я хотел, чтобы у нашей дочери был дом. С садом. С качелями. С местом, где она будет расти.

— Откуда деньги?

— Копил давно. — Он обнял её. — Не важно. Важно, что мы здесь.

— Ты сумасшедший.

— Твой сумасшедший.

Она уткнулась лицом ему в плечо и зарыдала — в голос, не стесняясь. Влад гладил её по спине, держа второй рукой люльку с Ариной, которая спала и не знала, что только что получила самый большой подарок в своей маленькой жизни.

— Спасибо, — сквозь слёзы выдохнула Габи. — Спасибо за дом. За дочку. За то, что ты есть.

— Это ты сделала. — Он поцеловал её в макушку. — Я только подсуетился.

Они стояли так посреди своей гостиной, своего дома, своей новой жизни. Кая и Саша тихо ушли на кухню, оставив их втроём — Габи, Влада и маленькую Арину, которая спала в люльке и, кажется, улыбалась во сне.

Крёстную выбрали сразу. Кая. Без вариантов. Когда Габи спросила её, та заплакала и сказала: «Я думала, ты не спросишь».

— Я спрашиваю, — улыбнулась Габи.

— Тогда да. Конечно да. Сто раз да.

Кая обнимала Арину так осторожно, будто та была из стекла, и шептала ей что-то на ухо.

— Я буду самой лучшей крёстной, — сказала она потом Габи. — Я буду баловать её. Я буду водить её в парк. Я куплю ей первую куклу.

— Ты купишь ей всё, что захочешь, — засмеялась Габи.

Крёстного выбирал Влад.

Он думал долго, перебирал варианты — Артём? Илья? Саша? — но в итоге остановился на Лёше. Лёша Кореш. Тот самый, который держал торт на дне рождения. Тот самый, который всегда был рядом, не лез в душу, но всегда помогал.

— Почему он? — спросила Габи.

— Потому что он хороший человек. Потому что он будет любить её не за что-то, а просто так. Потому что он никогда не предаст. И он единственный, кто не сказал ни одной глупости за всё время, пока я выбирал.

— Даже Даня сказал глупость?

— Даня сказал, что хочет стать крёстным и научить ребёнка пить пиво. Ещё до рождения.

— Это звучит как Даня.

— Именно.

Когда Влад позвонил Лёше и спросил, тот долго молчал. Потом спросил:

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Я согласен. — Голос у него дрожал. — Я очень согласен.

На крестины собрались в небольшой церкви за городом. Арина плакала, когда её окунали, но потом замолчала и смотрела на икону с любопытством, будто понимала что-то важное.

Лёша держал её на руках, и у него тряслись руки. Кая стояла рядом, гладила Арину по щеке и шептала: «Всё хорошо, маленькая. Тётя Кая здесь».

После крестин был ужин дома — в том самом новом доме, который Влад подарил Габи. Сидели на веранде, пили чай с пирогом, который испекла Елена Павловна. Арина спала в люльке под тёплое солнце июня.

— За Арину! — поднял тост Лёша.

— За Арину! — повторили все.

Влад сидел рядом с Габи, держал её за руку, смотрел на дочку и улыбался.

— Я счастлив, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она.

— Ты даже не представляешь насколько.

Она положила голову ему на плечо, и они смотрели, как солнце садится за их садом, за их качелями, за их новой жизнью.

Арина открыла глаза на минуту, посмотрела на родителей, зевнула и снова уснула.

Она дома.

Наконец-то дома.