Глава 36. «Гендер Пати»
Прошло четыре месяца.
Был ноябрь. За окнами моросил дождь, с деревьев облетели последние листья, и город укутался в серые шарфы и тёмные пальто. Габи ходила в объёмных свитерах и уютных трикотажных платьях, под которыми уже угадывался округлившийся живот. Влад говорил ей каждое утро, что она красивее всех — даже в тёплых сапогах и вязаной шапке, из которой выбивались непослушные пряди.
За это время:
Они наконец собрали родителей.
Это было в воскресенье, за обедом. Габи пригласила маму, Влад — своих. Накрыли стол, достали салфетки, заварили чай. Ирина Викторовна сразу заметила, что дочь пьёт не кофе, а компот, и спросила:
— Ты заболела?
— Нет, мам. — Габи посмотрела на Влада, он кивнул. — Мы хотели вам сказать... вы станете бабушкой и дедушкой.
Ирина Викторовна замерла. Потом заплакала. Потом обняла дочь так крепко, что та охнула.
— Я знала, — всхлипнула мама. — Я чувствовала.
— Ты всегда чувствуешь, — улыбнулась Габи.
Владимир Сергеевич молча пожал Владу руку, потом обнял. Елена Павловна вытерла глаза платком и сказала:
— Ну вот. А ты говорил, что не хочешь ребенка.
— Я передумал, — ответил Влад.
Они сидели за столом ещё два часа — говорили о том, кто на кого будет похож, как назовут, где купят кроватку. Родители наперебой предлагали помочь. Габи слушала и улыбалась.
Друзья часто собирались — то у Киры с Сашей, то у Ильи с Каролиной, то у Габи с Владом. На улице было холодно, так что теперь встречались в домах и квартирах — пили горячий чай, спорили о фильмах, смотрели, как Даня вечно проигрывает в приставку. Стримили по вечерам, укутавшись в пледы: играли в какие-то глупые игры, обсуждали новости, смеялись над Даней, который вечно путал кнопки.
В интернете уже знали. Кто-то заметил маленький живот у Габи ещё на третьем месяце — размытое фото в сторис, случайный кадр, где она стояла в профиль в облегающем свитере. Подписчики засыпали вопросами. Влад сказал: «Давай не будем скрывать». Габи согласилась. Они выложили совместное фото с подписью: «Скоро нас станет трое». Лайков было больше десяти тысяч.
Габи уволилась. Не сразу, конечно. Сначала она пыталась работать — приходила в кафе, проверяла отчёты, помогала новому баристе. Но Влад умолял её остаться дома.
— Пожалуйста, — говорил он. — Я боюсь, что тебе станет плохо. Что упадёшь. Что-нибудь случится. На улице гололёд, ты представляешь?
— Я не стеклянная.
— Я знаю. Но я всё равно боюсь.
Она сдалась. Нашла замену — девушку по имени Камилла, спокойную, ответственную, с идеальной улыбкой бариста. Обучила её за две недели. Камилла справлялась отлично, но Габи всё равно почти каждый день заезжала в кафе — заказывала своё любимое кофе без кофеина, болтала с новыми посетителями и чувствовала, что жизнь не закончилась.
Влад часто приезжал за ней под вечер, укутанный в тёмное пальто, с шарфом до самых глаз. Они шли домой пешком, держась за руки, и пар шёл изо рта, а Габи говорила, что ноябрь — её любимый месяц.
— Потому что можно пить горячий шоколад и никто не скажет, что ты толстая, — объясняла она.
— Ты не толстая, — отвечал Влад.
— Я беременная. Это почти одно и то же.
Ссорились они часто.
Инициатором всегда была Габи. Гормоны кружили голову, заставляя взрываться из-за любой мелочи: «ты не так посмотрел», «ты слишком громко дышишь», «почему ты не сказал, что я красивая сегодня утром?». Влад терпел. Иногда огрызался, но быстро сдавался.
— Ты права, — говорил он. — Я дурак.
И через час возвращался с букетом.
Цветы всегда были разными. Розы, пионы, тюльпаны — ноябрьские, выписанные из далёких стран, потому что у своих такой красоты в эту пору уже не найти. Гортензии, хризантемы, какие-то невероятные лиловые ирисы. Влад где-то доставал их, платил любые деньги, лишь бы увидеть её улыбку. Габи смотрела на них, потом на него, и плакала.
— Прости, — всхлипывала она, уткнувшись ему в плечо. — Я не хотела. Я дура.
— Ты не дура, — гладил он её по голове. — Ты беременная. Это разные вещи.
Она улыбалась сквозь слёзы и обещала больше не срываться. И срывалась снова. И снова получала цветы. И снова плакала.
Первый скрининг они помнили оба.
Кабинет УЗИ, холодный гель на животе, датчик, который медленно скользит по коже. И вдруг — изображение на экране. Маленькое. С ручками, ножками, головой. Не фасолинка, уже человек.
— Вот ваша кроха, — сказала врач. — Сердечко бьётся отлично, размеры в норме.
Влад смотрел на экран и молчал. Габи повернула голову — по его щеке текла слеза. Одна. Потом вторая.
— Ты плачешь? — спросила она шёпотом.
— Нет, — ответил он. — Просто пыльно.
— В кабинете УЗИ?
— Да.
Она не стала спорить. Просто сжала его руку.
Позже, когда они сидели в машине, Влад сказал:
— Если девочка — имя даю я.
— А если мальчик? — спросила Габи.
— Тогда ты.
— Договорились.
Он помолчал, потом добавил:
— Я хочу дочку.
— Знаю.
— Чтобы она была папиной принцессой. Чтобы я водил её в садик, в школу, на танцы. Чтобы сидела у меня на шее и командовала.
— А если мальчик?
— Тогда тоже буду водить. Но командовать не дам.
Габи засмеялась и поцеловала его в щёку.
За это время Илья и Каролина сыграли свадьбу.
Гуляли знатно. Сначала регистрация, потом ресторан, потом танцы до утра. На улице было холодно, но внутри было жарко — от музыки, от людей, от счастья. Даня потерял галстук в первый час, Настя нашла его в туалете. Артём пытался произнести тост, но сбился на середине и перешёл на анекдоты. Лёша уснул на диване в фойе, и Аня не могла его разбудить два часа.
Габи не пила, но оттанцевала всю ночь — насколько позволял живот. Влад следил за ней, как ястреб: вовремя подставлял стул, вовремя давал воду, вовремя уводил от толпы. Кто-то из гостей случайно толкнул её плечом — Влад посмотрел так, что тот извинялся три раза.
— Ты мой телохранитель, — сказала она под утро.
— Твой муж, — поправил он. — И телохранитель твоего живота.
После свадьбы все отходили два дня. Влад лежал на диване с холодным полотенцем на лбу и говорил, что больше никогда. Габи напоминала, что он пил меньше всех, и смеялась.
Подругой номер один стала Кая.
Тот момент с тестом в Грузии их невероятно сблизил. Они созванивались почти каждый день, встречались раз в неделю — в кафе Габи, где пили безкофеиновый кофе и укрывались пледами от ноябрьского ветра за окном, гуляли по парку, кутаясь в шарфы, обсуждали беременность.
— Ты уже чувствуешь? — спрашивала Кая.
— Шевеления? Да. Как будто бабочки.
— Или пузырьки?
— Или пузырьки.
Кая клала руку на живот Габи и замирала. Потом говорила: «Ничего не чувствую». Габи отвечала: «Потому что он стесняется».
С Линой, Кирой, Каролиной и Аней она тоже общалась, но не так часто. Жизнь разбросала их по разным делам: Лина погрузилась в работу, Кира делала ремонт, Каролина монтировала свадебное видео, Аня училась на вечерних курсах. Но в общем чате переписывались каждый день — картинками, мемами, смешными видео с котами.
---
Парни тем временем нашли чем заняться в ноябре. Сначала просто играли в приставку, потом поехали на речку — холодную, серую — кататься на банане. Влад снял это на телефон, Даня упал в ледяную воду три раза, видео завирусилось в тиктоке. Потом они сделали бассейн прямо в машине — надувной, маленький, в багажнике внедорожника Саши Параевича. Сидели в нём вчетвером в тёплых куртках, пили пиво и строили планы на будущее.
— Ты теперь почти папа, — сказал Артём Владу.
— Почти, — кивнул тот.
— Страшно?
— Страшно. Но уже не так, как в первый день.
— А как?
— Волнительно. И радостно.
Даня не влез в бассейн, сидел рядом на сиденье и дулся.
— Я тоже хочу быть почти папой.
— Так уговори Настю!
— Говорит рано.
Настоящие время:
Сегодня был тот самый день. Гендер Пати.
Влад снял загородный дом на два дня — большой, с камином, с панорамными окнами, за которыми кружил снег. Организаторы приехали утром: расставили декорации, прикрепили специальную установку для дыма, настроили фейерверк. В доме было тепло, горел камин, пахло хвоей и мандаринами.
Габи надела мягкое трикотажное платье цвета слоновой кости — длинное, с рукавом, идеально сидящее по фигуре. Сверху накинула коричневое пальто. Волосы распущены, лёгкий макияж, тёплые сапоги на низком каблуке. Влад был в тёмно-сером свитере и чёрных брюках — никаких голубых рубашек, потому что Габи сказала: «Не дразни судьбу».
Родители приехали к двум часам. Ирина Викторовна с тортом, Елена Павловна с цветами. Владимир Сергеевич привёз шампанское — «на всякий случай». Саша и Кира приехали первыми из друзей, за ними Илья с Каролиной, потом Лина с Артёмом, потом Даня с Настей, потом Лёша с Аней. Кая с Сашей пришли последними — Кая с огромным пакетом подарков, Саша с ящиком сока.
— Ты с ума сошла? — спросила Габи, глядя на пакет.
— Это на первое время, — отмахнулась Кая. — Пелёнки, ползунки, погремушки. Я не могла не купить.
— Ты купила ребёнку погремушки, когда он ещё даже не родился.
— Он скоро родится. Время летит.
Собралось человек двадцать. Родители, самые близкие друзья, никто лишний. В гостиной накрыли стол, повесили гирлянды, поставили коробку с шарами. За окнами темнело, снег падал крупными хлопьями.
— Всё готовы? — спросил ведущий — парень в кепке с микрофоном, которого нанял Влад.
— Давайте, — кивнул Влад.
Он взял Габи за руку. Они вышли во двор — снег кружился, падал на плечи, на волосы, на плед, которым Габи укуталась. На счёт три нужно было нажать на большую красную кнопку.
— Три, — начал отсчёт ведущий.
— Два.
— Один.
Они нажали.
Из установки за их спинами выстрелил дым. Розовый. Яркий, густой, с фейерверком из маленьких искр. Он поднимался вверх, закручивался облаком и пах сладкой ватой, смешиваясь с запахом снега и мороза.
— ДЕВОЧКА! — закричала Каролина.
— О БОЖЕ, ДЕВОЧКА! — подхватила Кая.
Все заговорили одновременно. Кто-то хлопал, кто-то свистел, кто-то просто стоял с открытым ртом. Лина плакала. Ирина Викторовна обнимала Елену Павловну.
Влад смотрел на розовый дым, потом на Габи, потом снова на дым. Его глаза блестели — может, от снега, может, от слёз. Он крепко обнял жену — так крепко, что она почти не могла дышать.
— Девочка, — сказал он. — У нас будет девочка.
— Ты рад?
— Я счастлив.
И он заплакал. Прямо при всех, не стесняясь, не вытирая слёзы. Снег падал ему на лицо, смешивался со слезами, но он не замечал. Габи смотрела на него и не верила — этот серьёзный, иногда суровый Влад стоял на заснеженном крыльце с мокрым лицом и улыбался как ребёнок.
— Ты плачешь? — спросила она.
— Нет. — Он вытер глаза рукавом свитера. — Просто дым едкий.
— Дым пахнет ватой.
— Значит, вата едкая.
Она засмеялась и поцеловала его. Все захлопали.
Потом были тосты. Ирина Викторовна сказала, что будет самой любящей бабушкой. Владимир Сергеевич пообещал научить внучку кататься на лыжах — как только выпадет нормальный снег. Кая клялась быть лучшей крёстной. Даня сказал, что он будет дядей, пусть никто не спорит.
Выпили все. Габи — сок.
— За маленькую принцессу! — объявил Артём.
— За принцессу! — повторил зал.
Родители уехали в восемь. Ирина Викторовна на прощание долго обнимала дочь и шептала что-то на ухо — про здоровье, про сон, про то, чтобы Влад помогал. Елена Павловна поцеловала Габи в щёку и сказала: «Ты справишься. Ты сильная». Мужчины пожали друг другу руки, и машины укатили в снежную мглу.
На крыльце остались только друзья.
— Ну что? — спросил Илья, зябко кутаясь в куртку. — Продолжаем?
— Продолжаем, — ответил Влад. — В доме.
Дом наполнился звуками. Кто-то включил музыку, кто-то достал карты, кто-то налил вина. Габи сидела в кресле у камина, положив ноги на пуфик и укрывшись пледом, смотрела на огонь и на своих людей.
Даня притащил приставку и пытался подключить её к телевизору. Артём помогал, но они спорили о том, какой кабель куда вставлять.
— Сюда!
— Нет, сюда!
— Ребята, оба провода одинаковые, — сказала Кира, не поднимая головы от книги.
— Ты ничего не понимаешь в технике!
— Я программист.
— Это не считается.
Саша и Саша Парадеев, сидели на кухне и обсуждали рыбалку, хотя никто из них ни разу не был на рыбалке. Лёша делал вид, что слушает, но на самом деле решал судоку на телефоне.
Каролина снимала — не влог, а просто так, для памяти. Илья стоял рядом и иногда заслонял камеру, чтобы попасть в кадр.
Настя уснула прямо на диване, свернувшись калачиком и укрывшись пледом. Даня накрыл её своим пиджаком и поцеловал в лоб.
Кая села рядом с Габи на пол, положила голову ей на колени.
— Я так рада, — сказала она. — Что будет девочка.
— Ты хотела девочку?
— Я хотела, чтобы вы были счастливы. А будет мальчик или девочка — не важно.
— Она будет похожа на Влада, — сказала Габи.
— Бедный ребёнок.
— Ты про что?
— Я про то, что Влад красивее тебя.
— Я тебя убью.
— Ты не сможешь.
Они засмеялись.
Влад подошёл, протянул Габи стакан с тёплым молоком — она перешла на него недавно, потому что сок уже надоел.
— Ты как?
— Хорошо. Устала немного.
— Ложись спать.
— Ещё рано. Посижу.
Он не спорил. Просто сел рядом на пол, положил голову ей на колено — второе, свободное от Каи. Габи запустила пальцы в его кудряшки.
— Ты сегодня плакал, — сказала она тихо.
— Не я один.
— Но ты плакал.
— У меня будет дочь. Я имею право.
Кая подняла голову.
— А можно я буду крёстной, если вы ещё не решили? Я серьёзно. Я буду любить её как свою.
— Ты уже её любишь, — заметила Габи.
— Да. Но тогда официально.
— Хорошо, — сказал Влад, не поднимая головы. — Ты будешь крёстной.
Кая запищала и обняла их обоих — с трудом, потому что Влад не поднимался.
— Осторожно, — попросила Габи. — У меня там ребёнок.
— Там ребёнок! — повторила Кая. — Там девочка! Там моя крестница!
Илья поднял бокал:
— За крёстную!
— За крёстную! — подхватили все.
Даже Настя проснулась, чокнулась и снова заснула.
В два часа ночи начали укладываться. Кто-то выбрал диван, кто-то разложил кресло, кто-то постелил на полу — Даня первым, потому что ему было всё равно.
— Спокойной ночи, — сказала Кира, уходя с Сашей в свою комнату.
— Спокойной ночи, — ответили ей несколько голосов.
Габи и Влад поднялись наверх. В их спальне было тепло, пахло деревом и камином. За окном кружился снег.
— Ты сегодня герой, — сказала Габи, падая на кровать.
— Я просто нажал на кнопку.
— Ты организовал весь этот день.
— Мы организовали.
Он лёг рядом, обнял, положил ладонь на её живот.
— Привет, принцесса, — сказал он. — Спишь?
Живот дёрнулся. Чуть-чуть, едва заметно. Влад замер.
— Она шевелится?
— Кажется, да.
Он уткнулся носом в живот и замер, прислушиваясь.
— Я слышу.
— Что?
— Что она меня любит.
Габи засмеялась, погладила его по голове.
— Спи, папа.
— Уже, мама.
Он закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным. Габи ещё долго смотрела в потолок, гладила живот и улыбалась.
Розовый дым на снегу, фейерверк, слёзы, смех, друзья внизу, Кая в крёстных, Влад с мокрыми глазами.
Она запомнит этот день навсегда.
Утро
Проснулась Габи от того, что кто-то гремел на кухне. Она открыла глаза — Влада рядом не было. Накинула тёплый халат, спустилась вниз.
На кухне творился хаос.
Даня пытался жарить яичницу, но яйца пригорали, а он отвлёкся на телефон. Илья и Артём спорили о том, какой кофе лучше — зёрна или молотый. Каролина снимала это всё на камеру и комментировала шёпотом, как диктор в документалке.
— Доброе утро, — сказала Габи.
Все обернулись.
— О, мама проснулась! — объявил Даня. — Яичницу будешь?
— Если она съедобная.
— Не вопрос.
Вопрос был. Яичница подгорела, хлеб почернел, а сок, который Даня налил, оказался не соком, а компотом. Габи съела тост с маслом и выпила чай.
Влад сидел на веранде — застеклённой, тёплой, — с кружкой кофе. Снег за окном укрыл сад белым одеялом. Когда Габи вышла, он подвинулся, давая место.
— Выспалась?
— Не очень. Кто-то храпел.
— Это Даня.
— Это был ты.
— Я не храплю!
Он улыбнулся, обнял её, поцеловал в висок.
— Зачем ты встала? Спала бы.
— Голодная.
— Что хочешь?
— Ты не приготовишь.
— Приготовлю.
— Не надо. Я тост съела.
Через час проснулись все. Кая спустилась первой из спален на втором этаже — растрёпанная, сонная, в пижаме поверх которой накинула тёплую кофту.
— Где кофе?
— Там, — показал Влад.
— Я тебя люблю.
— Ты меня любишь, потому что я муж твоей лучшей подруги?
— И поэтому тоже.
Лина и Артём вышли вместе — Лина в его футболке, которая была ей велика на три размера, Артём в одних шортах и пушистых носках. Настя наконец проснулась, потянулась так, что хрустнула спина, и обвинила Даню в том, что он занял всё одеяло. Даня сказал, что одеяло было одно, а людей много, пришлось бороться за выживание.
Кира принесла свежие круассаны — она успела съездить в пекарню, пока все спали.
— Ты святая, — сказала Каролина, хватая круассан.
— Я просто люблю завтрак.
— Это одно и то же.
К обеду все немного пришли в себя.
Влад достал мясо, которое мариновал с вечера. Артём разжёг мангал — на улице, под снегом, в тёплой куртке и шапке-ушанке, которую подарила Лина. Илья накрывал стол в гостиной. Даня пытался помогать, но ему доверили только расставить тарелки — и то две из них он уронил.
Габи сидела в кресле у камина, грелась, пила тёплое молоко и смотрела на своих людей.
— Ты сегодня не работаешь? — спросила Кая, подходя с двумя кружками чая.
— Я вообще не работаю.
— Ну, сегодня тем более.
— Тем более.
Они чокнулись кружками.
Кира позвала всех за стол. Сели вперемешку — девчонки с девчонками, парни с парнями, но все рядом.
— За что пьём? — спросил Даня.
— За то, чтобы здоровье, — сказал Артём.
— За любовь, — добавила Лина.
— За девочку, — улыбнулась Кая.
— За девочку! — повторили все.
Габи поднесла к губам кружку с молоком. Влад сжал её руку под столом.
Потом ели шашлык — сочный, горячий, с дымком, — говорили о том, как у кого дела, смеялись над Даней, который опять обжёгся, обсуждали, когда следующая встреча.
— У нас на даче через две недели, — предложил Саша.
— Приедем, — кивнул Влад.
— Всей толпой?
— Всей толпой.
Кто-то спросил Габи, не устала ли она. Она сказала, что нет. Влад налил ей ещё молока.
После обеда начали собираться. Кто-то уехал сразу, кто-то задержался до вечера. Кая уезжала последней — обняла Габи три раза и пообещала приехать через два дня.
— Не скучай, — сказала она.
— Я с животом, мне не скучно.
— Он разговаривает?
— Иногда.
— Что говорит?
— Что любит тётю Каю.
Кая расплакалась, засмеялась и уехала.
Когда все разошлись, Габи и Влад остались вдвоём. Стояли у окна, смотрели на опустевший двор, на присыпанные снегом гирлянды, на следы от шин на белом покрывале.
— Устала? — спросил Влад.
— Очень, — призналась она.
— Идём отдыхать.
— Давай постоим ещё минуту.
Он обнял её, прижал к себе, положил подбородок на макушку.
— У нас будет девочка, — сказал он.
— У нас будет девочка, — повторила она.
— Ты уже придумал имя?
— Я думал.
— И?
— Джульетта.
Габи отстранилась, посмотрела на него.
— Джульетта?
— Нет, это я так. Проверял, слушаешь ли ты.
— Влад!
— София.
— София?
— Или Соя. Сокращённо.
— Ты издеваешься.
— Немного. — Он поцеловал её в лоб. — София. Серьёзно. София Владиславовна.
— Звучит торжественно.
— Она будет торжественная.
Габи улыбнулась и прижалась к нему.
Внутри шевельнулась маленькая жизнь — девочка, которая пока ничего не знала о том, что у неё уже есть имя. Почти.
Они стояли у окна, обнявшись, и снег падал за стеклом, кружился в свете уличных фонарей, укрывал землю белым пушистым одеялом.
Тот же розовый, что дым.
Тот же розовый, что их будущее.
Я не знаю как зовут родителей Влада. Первые имена, что пришли в голову. Еще, Влад с Габи не женаты. Им нравиться друг друга называть «мужем/женой».