chapter 3
- Разве я сегодня не говорил тебе, что подслушивать - плохо?
Эти слова прозвучали в моей голове как топор, рассекающий воздух и с хрустом вонзающийся в дерево. Шею опалило чьё-то тёплое дыхание, на плечо легла крепкая рука, слегка сжимая его. Меня будто отбросило на несколько месяцев назад - в старые, такие нелюбимые, ненужные и ненавистные воспоминания.
То ли от страха, то ли от неожиданности я взвизгнула и развернулась так резко, что, кажется, потемнело в глазах и закружилась голова.
Я повалилась назад прямо на стеклянные перила. У меня было два варианта: либо они треснут под моим весом, и стекло изрежет мне всю спину, либо я просто перевалюсь через них вниз и разобьюсь в лепёшку посреди ТЦ так, что мои мозги потом будут нудно соскребать с белого мраморного пола.
Но неожиданно вместо удара, с которым я уже смирилась как с неизбежным, и тысячи мелких стёклышек, которые должны были впиться мне в спину и изрезать до состояния фарша, кто-то резко схватил меня: одной рукой за плечи, другой - за талию, и со всей силы потянул на себя, будто от этого зависело всё человечество.
Я даже моргнуть не успела, как мы с моим тайным убийцей-спасителем уже оказались на идеально вымытом мраморном полу в позе эмбрионов, прижатые друг к другу так тесно, будто пытались вдавиться один в другого под кожу, глубоко под вены, пустив друг друга по крови.
Мои ноги были согнуты в коленях и прижаты к ногам незнакомца. Он крепко обхватил меня поперёк живота и прижался сзади, снова обжигая мою несчастную шею горячим дыханием.
О. МОЙ. БОГ.
Спасите. Помогите. Кажется, я только что умерла от остановки сердца и передозировки нежности в крови.
Какая гадость...
Не теряя ни секунды, я со всей дури зарядила незнакомому спасителю локтем в ребро - так, как когда-то учил старший брат Русик.
Пока он был ослеплён болью и обезоружен, я оттолкнула его и отползла, потом вскочила на ноги, чуть не упав, но всё же удержав равновесие.
И моему взору предстала абсолютно невероятная и шокирующая картина.
Моим тайным убийцей-спасителем оказался, мать твою, Смерчинский.
Тот самый Смерчинский, которого утром я встретила в коридоре. Тот самый, которого добрая половина университета считала лучшим другом и готова была отдать за него последнюю рубашку. Да что там рубашку - последние трусы.
Он сидел передо мной и смотрел так, будто я как минимум не ударила его в ребро, а скинула с пятого этажа, предварительно хорошенько подвергнув пыткам и отрезав пару пальцев. Его голубые глаза были настороженными и прищуренными. Рукой, на которой красовалась татуировка змеи - кстати, неожиданно пришедшаяся мне по вкусу, хотя татуировки я не особо люблю, особенно иголки - он потирал место удара.
- Вот так ты благодаришь человека, который спас тебя от изрезанной в клочья спины, ужасных шрамов и нескольких месяцев реабилитации? - прорезал тишину его тонкий, словно дым, голос.
Он не был зол. Я знала. Была уверена. Его выдавали глаза, в которых черти плясали чечётку, и щёки, на которых от улыбки появились милые ямочки - скорее уместные у детсадовца, чем у студента.
- Смерчинский, ты что, совсем охренел? Что ты тут делаешь, а? Совсем крыша поехала? Да мой брат тебе...
Я не успела договорить, как он бесцеремонно перебил меня. Вот же скотина.
- Да не кричи ты так, привлекаешь слишком много внимания. Тебе так не кажется? Нас могут заметить.
Он кивнул в сторону Златки и Грушевского, который вертел головой по сторонам, явно пытаясь найти источник крика, которым неожиданно оказалась я.
Я прикусила губу. В сердце зародился страх - а вдруг он меня заметит? И если это произойдёт, то и мне, и Злате, которая сейчас метала молнии в место, где две минуты назад стояла я, придётся несладко.
Неожиданно взгляд Грушевского начал блуждать по второму этажу, пытаясь выцепить из толпы знакомое лицо...
И тут меня словно ударило молнией.
Он догадался?..
Он узнал мой голос?..
Он ищет меня...
- Твою мать... - прошипела я, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках места, где можно было бы спрятаться.
Но Смерчинский снова среагировал быстрее меня.
Он резко поднялся с пола и, схватив меня за руку, заслонил от посторонних взглядов. Точнее - от взгляда, который искал именно меня.
Смерчинский мягко, но крепко обнял меня за плечи и прижал к себе, пряча от Грушевского.
- Ты что, Смерчинский, совсем страх потерял?! Отпусти!
Я ударила его кулаком в грудь, но он вообще не обратил на это внимания.
- Я же говорил тебе сидеть тихо, обезьянка. Теперь стой смирно, иначе он тебя увидит.
Он поудобнее обнял меня за плечи и положил подбородок мне на голову.
- Смерчинский, убери свой подбородок с моей головы! Я её помыла, теперь перемывать придётся после тебя!
- Не кричи ты, обезьянка. Можешь говорить на полтона тише. Он всё ещё оглядывается.
- Смерчинский, убери свои грабли от меня!
Я снова ударила его в грудь.
- Всё-всё, капитулирую, - сказал он, отходя на шаг и поднимая руки вверх, будто сдаётся.
Он улыбался. На щеках снова появились эти его «обворожительные» ямочки.
- Грушевский повёл Злату в сторону кинотеатра. Видимо, они пошли на какой-то фильм. Максим решил угостить твою подружку попкорном. Так что пошли скорее - ближайший сеанс начнётся через десять минут. Может, ещё успеем купить билеты.
Он схватил меня своей лапищей с татуировкой змеи за запястье и потянул к эскалаторам.
Я настолько офигела от его наглости, что даже слова сказать не смогла. Просто шла за ним, как безвольная кукла.
И не успела моргнуть глазом, как мы уже оказались возле кассы с билетами.
Этот парень был словно ветер - быстрый и неуловимый.
Как только мы подошли к кассе, я услышала недовольный голос Грушевского, который пытался что-то втолковать моей сестре:
- Златка, я мужчина! Я не могу себе позволить ходить на сопливые комедии!
- Грушевский, ты издеваешься?! Ты притащил меня на это чёртово свидание без моего согласия, а теперь ещё и не даёшь выбрать фильм?!
Злата размахивала руками, а мне неожиданно стало смешно. Ведь она всей душой ненавидела комедии, романтику и всё подобное. Её стихия - детективы или, на крайний случай, ужастики. Но на что только не пойдёшь, чтобы позлить Максима и его «мужское достоинство».
Люди вокруг начали перешёптываться. Кто-то показывал пальцем на Максима, кто-то возмущался, а какая-то бабушка вообще начала советовать Злате послать его на три весёлые буквы и найти нормального парня.
Грушевский явно оскорбился, что его посчитали «ненормальным», и решил вступить с бабушкой в дискуссию. Правда, длилось это недолго - бабуля обложила его таким отборным матом, что тот решил больше не позориться перед своей так называемой «девушкой» и сдался, купив билеты на ту самую комедию, которую так «требовала» моя сестра.
Когда до начала фильма оставалось минут пять и подошла наша со Смерчем очередь, он взял билеты на тот же сеанс - на последний ряд.
И это, знаете ли, меня конкретно насторожило.
Я посмотрела на него прищуренным взглядом, пока он спокойно болтал с продавщицей билетов, будто вообще ничего странного не происходит.
- Ой, знаете, - начала она, - перед вами такая страшная пара была! Мне так жалко девушку стало. Она ему говорит: «Пошли на комедию», а он на неё орёт: «Я мужчина, мне нельзя на комедии!»
Она рассказывала это с таким энтузиазмом, активно жестикулируя и слегка приукрашивая историю.
- А вы двое такие милые, - улыбнулась она нам.
Я тут же сморщила нос.
- И не кривись мне тут, девочка. Тебе повезло, что парень нормальный попался, а не какой-нибудь наркоман. Вот мой Витька...
- Ой, что это я вас заговорила! У вас сеанс уже через минуту. Вот, держите ваши билеты, две большие колы и ведро солёного попкорна.
Она протянула нам всё это добро и переключилась на следующих покупателей - маленькую девочку с её папой.
Мы пошли в зал. Всё это время я недовольно косилась на Смерча, который шёл, улыбаясь, и даже не подозревал, что в моей голове уже созрел план его убийства.
Когда мы наконец сели на последний ряд кресел - кстати, довольно далеко от Златы и Грушевского: тот дальше первого ряда с ней садиться не рискнул, а Смерч, наоборот, выбрал самый последний, - он протянул мне большую колу и поставил между нами ведро попкорна. Затем повернулся ко мне, сверкнув своими ямочками, и с улыбкой произнёс:
- Ну что, обезьянка, выкладывай. Я очень внимательно слушаю и весь во внимании.
Он развернулся ко мне всем корпусом, а мои глаза медленно полезли на лоб...