Красная плесень... 3

Джереми не знал, сколько он просидел на холодном кафельном полу, сжавшись в комок и глядя на свою изуродованную руку. Время потеряло смысл. Секунды тянулись, как густая патока, а боль... боль стала его новой реальностью. Она была не просто физическим ощущением. Это было экзистенциальное страдание, осознание того, что сама его суть, его физическая оболочка, предала его и стала врагом.

Он заставил себя встать. Зеркало больше не было ему нужно — он чувствовал гниение всем телом. Кости ног казались хрупкими, готовыми рассыпаться в пыль от любого шага. Он вышел из ванной и побрел в гостиную, оставляя за собой на светлом ламинате влажный, темный след.

Его взгляд упал на телефон, лежащий на барной стойке. Экран светился. Джереми не помнил, чтобы он его включал. Он медленно, превозмогая боль в суставах, подошел ближе.

На экране было открыто сообщение. Не от кого-то из его контактов. Номер был незнакомым. Но текст... текст заставил его похолодеть еще сильнее, чем от гниения плоти.

«Ты был прав, Джереми. Это не сон. Я действительно там. И ты тоже. Посмотри в окно».

Джереми поднял голову. Его уютная квартира находилась на третьем этаже. Окно выходило на тихую улицу с рядом пальм. Ночь. Пустота.

Но пустота начала меняться.

Сначала это было едва заметно легкая рябь в воздухе, как от раскаленного асфальта, только наоборот, будто реальность замерзала и трескалась. Тени от пальм на асфальте дрогнули, вытянулись и начали жить своей жизнью. Они поползли по стенам соседних домов, сливаясь в единую, бесформенную массу чернильной тьмы.

А затем из этой тьмы начали проступать очертания.

Бесконечный синий коридор. Тот самый, из его кошмаров. Он начинался где-то за горизонтом и уходил в небо под невозможным углом, пронзая саму ткань ночного города. Стены этого коридора пульсировали лиловыми венами и были покрыты той самой сизой плесенью. Он был абсолютно реален и в то же время абсолютно невозможен.

Внутри коридора что-то двигалось. Медленно, неотвратимо.

Фигура Лиама шагала по этому невозможному пространству прямо к окну Джереми. Он не шел по земле он шел сквозь здания, оставляя за собой шлейф распадающейся материи. Там, где его нога касалась реальности, асфальт шел трещинами, а стены домов покрывались черной гнилью.

Лиам остановился прямо напротив окна Джереми. Их разделяло лишь стекло и три этажа пустоты. Король Лимба поднял голову и посмотрел прямо на него. Его глаза горели ровным зеленым пламенем.

Он не стал кричать или бить в окно. Он просто приложил ладонь к невидимой стене между их мирами.

В тот же миг стекло в окне Джереми пошло трещинами.

Трещины не разбежались в стороны, а сложились в идеальный узор точную копию той геометрической фигуры из сна, которую Лиам чертил на полу завода.

Джереми услышал голос Лиама. Он звучал не снаружи, а внутри его головы, громкий и ясный:

«Архитектура должна быть прочной, Джерри. А твоя реальность слишком хрупка. Я просто помогаю ей обрести новую форму».

Узоры на стекле вспыхнули тем же мертвенно-зеленым светом. А затем окно перестало существовать. Оно не разбилось оно просто... растворилось в воздухе, оставив после себя идеальный проем в никуда.

В квартиру ворвался ледяной ветер с запахом озона и гнили. Но это был не просто ветер. Это была сама суть Лимба концентрированный ужас и распад.

Тело Джереми больше ему не принадлежало. Гниение ускорилось в десятки раз. Кожа на лице начала отслаиваться целыми лоскутами, обнажая влажные мышцы и пульсирующие сосуды. Он закричал, но из горла вырвался лишь хриплый клекот и облако черной пыли.

Лиам перешагнул через подоконник. Он стоял в маленькой студии Джереми, и комната казалась кукольным домиком вокруг гиганта.

— Ты всегда был хорошим другом, сказал Лиам своим многослойным голосом.

— Ты пытался спасти меня тогда, в колледже. Помнишь? Ты говорил мне «соберись». Ты был прав. Я собрался. Я собрал себя заново из того хаоса, что вы все называете реальностью.

Он протянул руку к Джереми. Черные тени из углов комнаты потянулись к ней, сплетаясь в единый жгут.

— Теперь твоя очередь эволюционировать.

Тьма ударила в Джереми как таран. Она проникала в каждую пору, в каждую кость, замещая плоть собой. Это была агония абсолютного стирания.

Последней мыслью Джереми было не проклятие и не мольба о пощаде.

Это было осознание: он не умирает. Он становится частью чего-то гораздо большего и бесконечно более страшного.

Лиам стоял посреди пустой комнаты-студии. В углу тихо гудел старый холодильник. На полу осталась лишь горстка черного праха всё, что осталось от человека по имени Джереми Хейс.

Лиам посмотрел на прах, а затем перевел взгляд на город за окном.

Лиам стоял посреди пустой квартиры, и его тело содрогалось в конвульсиях трансформации. Это не было болью в человеческом понимании. Это было освобождение. Сбрасывание последней, самой уродливой маски,маски смертного.

Его кости с хрустом удлинились, суставы выворачивались под неестественными углами, чтобы приспособиться к новому росту. Он стал выше, нависая над стандартным потолком квартиры, и ему пришлось сгорбиться, чтобы не упираться головой в бетон. Мышцы, сплетенные из чего-то более плотного и прочного, чем человеческая ткань, бугрились под остатками кожи.

Кожа... Она больше не могла сдерживать то, что росло внутри. Она начала лопаться и сползать, как старая, ненужная обертка. Сначала на руках, где сизые пульсирующие трубки прорвали её и сплелись в новый, более совершенный экзоскелет. Затем на груди и спине, обнажив грудную клетку, которая теперь была не из ребер, а из переплетенных костяных шипов, защищающих огромное, мерно сокращающееся сердце, видимое сквозь прорехи.

Но самым страшным было лицо. Последним оплотом человечности. Лиам запрокинул голову к потолку и издал звук не крик, а низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стекла в уцелевшем окне. Его челюсть с хрустом отвисла, вытягиваясь вперед. Зубы не просто выросли они прорвали десны новыми рядами, превращая рот в частокол из черной, острой как бритва органики. Нос сплющился, ноздри расширились, превратившись в две вертикальные щели. Глаза ввалились глубже в череп, а зрачки вытянулись в тонкие вертикальные щели, горящие всё тем же мертвенно-зеленым огнем.

Лицо Лиама окончательно трансформировалось в вытянутую, хищную морду рептилии. Кожа на ней натянулась до предела, став бледно-серой и почти прозрачной, так что под ней виднелись пульсирующие лиловые вены. Это была маска первобытного хищника, лишенная всяких эмоций, кроме холодного голода.

Он больше не был человеком. Он был воплощением распада.

Лиам подошел к окну. Он не перелез через подоконник он просочился сквозь него, его плотная, измененная масса на мгновение потеряла четкость очертаний и перетекла через стекло, как густой кисель. Он стоял на узком карнизе третьего этажа. Ветер трепал остатки его одежды.

Внизу раскинулся. Город огней. Город лжи. Его новая колония.

Он поднял голову. Небо над ним начало темнеть не от наступающего утра, а от того, что реальность снова прогибалась под его волей. Прямо из кирпичной стены дома напротив начало прорастать нечто. Сначала это были просто трещины в бетоне, которые складывались в знакомые линии. Затем из них потекла сизая плесень и полезли ржавые металлические балки. Архитектура безумия строила мост.

Из стены дома материализовался край того самого бесконечного коридора. Он рос прямо в небо, пронзая реальность города. Стены коридора пульсировали и дышали.

Лиам или то существо, что когда-то им было ,издал низкий, утробный рык. Это был смех.

Он шагнул с карниза. Но он не упал. Его тело, лишенное человеческих ограничений, просто... изменилось. Ноги срослись вместе, превращаясь в длинный, мощный хвост. Руки вытянулись, пальцы срослись перепонками. Его тело покрылось дополнительным слоем той же плотной, бронированной плоти.

Существо прыгнуло и с невероятной грацией приземлилось прямо на пульсирующую стену Лимба. Оно вонзило когти в мясистую плоть коридора и начало карабкаться вверх, как гигантская ящерица.

Он возвращался домой.

Тронный зал ждал его. Трон из костей и ржавчины был его местом силы. Он взобрался на самый верх, на пик этого безумного собора, и сел на свое законное место. Уолтер уже был там его тело было деформировано еще сильнее, он почти превратился в придаток трона, слившись с его структурой.

Лиам-король оглядел свое королевство. Бесконечный синий коридор уходил во все стороны. Он чувствовал каждую его вибрацию. Он чувствовал страх Джереми в момент его распада. Он чувствовал ужас жителей города внизу.

«Архитектура должна расти», одумал он своей нечеловеческой мыслью.

И Лимб начал расширяться.

Король занял свой престол. И безумие стало новой нормой.