Глава 6«знакомство»
Он был в своей спальне. В своей безопасной, уютной спальне. Тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, рисуя на потолке ровные полосы. Всё было на своих местах. Модель «Энтерпрайза» на полке. Стопка комиксов на столе.
Это был просто сон. Снова сон.
Боль в костях усилилась, став почти невыносимой. Джереми застонал и попытался сесть. Ему показалось, или его рука... стала тяжелее? Он поднес ладонь к лицу, пытаясь рассмотреть её в полумраке.
Кожа была нормальной. Человеческой. Бледной в свете фонаря. Он выдохнул с облегчением.
Но облегчение длилось недолго.
Он моргнул. И когда он снова открыл глаза, мир изменился.
Кожа на его ладони больше не была гладкой. Она стала полупрозрачной, как старый воск. Сквозь неё Джереми отчётливо видел не мышцы и сухожилия, а тёмную, пульсирующую массу, похожую на клубок червей или гниющие корни дерева. Кости кисти казались серыми и хрупкими, покрытыми сеткой чёрных трещин, из которых сочилась какая-то тёмная, маслянистая субстанция.
Джереми закричал. Это был дикий, животный вопль ужаса. Он ударил здоровой рукой по тумбочке, сбивая на пол будильник и лампу. Боль была реальной. Ужас был реальным.
Он вскочил с кровати и бросился в ванную, к зеркалу. Включил свет яркий, беспощадный свет и замер.
Из зеркала на него смотрело чудовище.
Его лицо было лишь бледной маской, натянутой на череп. Под кожей лица шла непрерывная рябь, словно кто-то пытался пробиться наружу. Из глазниц лился тот самый мертвенно-зелёный свет, который он видел во сне. Он видел, как его собственные зубы во рту чернеют и крошатся прямо в деснах.
— Нет... нет... прошептал он своему отражению голосом, который больше не был его.
Это был не сон. Это было пробуждение.
Лимб не был просто местом в его голове Лиама. Это была зараза. Вирус безумия и распада, который Лиам научился контролировать и теперь... выпускал в мир.
Джереми с силой ударил кулаком по зеркалу. Стекло пошло трещинами, но не разбилось. В отражении треснуло не только зеркало кожа на его костяшках лопнула с влажным хлопком.
Он отшатнулся от раковины и сполз по стене на пол ванной комнаты.
В его квартире было тихо. Слишком тихо. Но Джереми знал, чувствовал всем своим гниющим нутром: это лишь затишье перед бурей. Он был первым. Экспериментом. Пробным камнем.
Игра только начиналась. И Джереми стал её первой фигурой на доске.
Джереми Хейс всегда считал себя реалистом. Не тем циничным реалистом, который во всём ищет подвох, а скорее... прагматиком. Он верил в то, что можно потрогать. В пиксели на экране своего монитора, в текстуру страниц любимого комикса, в горьковатый вкус бергамота в утреннем чае. Он был графическим дизайнером, и его работа заключалась в том, чтобы упорядочивать хаос, превращая разрозненные идеи в гармоничную композицию. Его собственная жизнь была такой же композицией: аккуратная студия, рутина, пара друзей для редких встреч, никаких драм.
До Лиама.
Лиам Уитакер был его полной противоположностью — ходячая катастрофа, облеченная в дорогой костюм. Он был из тех людей, кто чувствует мир слишком остро, кто видит не просто цвета, а их эмоциональную вибрацию. Джереми завидовал этому и боялся этого. Их дружба в колледже была странным симбиозом: Джереми давал Лиаму опору и логику, а Лиам вытаскивал Джереми из его зоны комфорта, заставляя чувствовать хоть что-то, кроме спокойного удовлетворения.
А потом случилась трагедия....Лиам начал меняться. Депрессия, которая всегда была его темной тенью, поглотила его целиком. Он начал говорить странные вещи. О том, что мир это симуляция. Что он чувствует, как гниет изнутри. Звонок полгода назад стал последней каплей. Лиам кричал в трубку что-то бессвязное о зеркалах и коридорах, а Джереми, слушая это, чувствовал не сочувствие, а липкий, иррациональный страх. Страх заразиться этим безумием. И он сделал то, что умел делать лучше всего он отредактировал свою жизнь.
Он Удалил Лиама из списка контактов и постарался забыть.
Теперь эти сны... Они были как обвинение. Его подсознание, этот чертов дизайнер-идеалист, пыталось достучаться до него через самые жуткие образы.
Она встретила его запахом.
Сладковатый, густой смрад разложения и влажной земли заполнил его легкие еще до того, как он открыл глаза. Джереми закашлялся, давясь этим воздухом.