Моника

Мрачный коридор психиатрической больницы полностью находится в нашем распоряжении. Оставив маленькую Руни спать в её палате, мы отправляемся на поиски архива. Девочек не очень интересует, какую информацию мы найдём в старом архиве. Они идут со мной только потому, что не хотят оставаться наедине с собой в тёмных и холодных палатах.

Я хочу узнать больше информации о маме, её заболевании и о том, как именно она умерла. Меня переполняет дикий интерес и одновременно страх неизведанности. Впервые я познакомлюсь с историей своей мамы глубже и, возможно, узнаю больше о своём рождении и смерти сестры. Была ли её смерть действительной и правда ли то, что мама родила в ту ночь близнецов? Может, на свет появилась только я, а Моника является всего лишь плодом моего воображения? Она продолжает молчать, и у меня начинает закрадываться мысль о том, что её никогда и не было. Это заставляет меня ещё больше усомниться в правдивости её рождения.

Ламия идёт впереди, идеально ориентируясь в местности и показывая нам правильную дорогу, ведущую к архиву. Мелани с Зарой идут за мной, не выдавая ни единого намёка на звук, в тот момент как Ламия никак не успокоившись, напевает какую-то странную песенку.

— А в нашем сердце спряталось безумие, и оно сильнее нас самих. Мы беспомощны и способны только на раздумье, но, увы, наш голос разума давно утих.

Я разглядываю весь коридор, запоминая каждую дверь, таившую за собой загадку. Песенка Ламии становится всё громче.

— Я начну считать, ты попробуй спрятаться в темноте. Я буду считать, ты попробуй избежать тишины.

Когда мы доходим до лестницы, в голове мгновенно образовывается картина смерти Дженны. Убийство, совершенное моими руками и оставшееся в моей памяти, как нечто ужасное.

— Раз, два, три. Не уж то, это невозможно? Четыре, пять и шесть. Мои слова являются ложью? Семь, восемь, девять. Спеши, совсем чуть-чуть осталось до десяти. Когда я произнесу «десять», ты будешь уже взаперти.

Я резко хватаюсь за металлические перила лестницы от внезапно охватившей меня слепоты. Голос Ламии начинает звучать в голове всё громче.

— Мой милый друг, темнота живёт внутри нас. Заходи в наш круг, ведь и твой внутренний огонь погас!

Воспоминания об убийстве Дженны всплывают перед глазами, заставляя всё внутри меня замереть от страха.

— Ты самое настоящее воплощение зла, Вероника! — жуткий шёпот сестры усугубляет положение, вынуждая меня схватиться за уши и осесть на холодный пол.

После её слов меня охватывает чувство сильной ненависти, заставившее мысленно вернуться в ту ночь, когда я своими маленькими ладошками безжалостно оставляла до невозможности страшные увечья на теле того маньяка.

— Нет, это не я! Это ты истинное зло, Моника!

Преодолев слабость, распространившуюся по всему телу, я, немного пошатываясь и пытаясь поймать равновесие, поднимаюсь на ноги, справляясь со слепотой. Когда туман перед глазами исчезает, я вижу перед собой удивлённые лица подруг.

— Что с тобой было, Вероника? Ты чуть не упала с лестницы, — Ламия пытается привести меня в чувство, но её слова доходят до моего разума слишком долго.

Сделав несколько вдохов и выдохов, я стараюсь восстановить сбившееся дыхание. Тёмные пятна перед глазами всё также продолжают мелькать, заставляя меня на несколько секунд закрыть глаза, чтобы до конца избавиться от них.

— Такое иногда бывает, — объясняю я с закрытыми глазами. — Помрачение сознания, нарушение ориентации во времени и месте, а иногда и в собственной личности. Я словно отрешаюсь от внешнего мира, поглощаясь в мир собственных воспоминаний и иллюзий.

Открыв глаза, я замечаю, что все странности, охватившие меня, начинают отступать.

— Да, у меня тоже такое случается временами, — Зара понимающе кивает головой и скрещивает руки на груди.

— Нас всех охватывают такие странности, и от них невозможно избавиться, — Мелани сказав это, осматривается по сторонам. — Мне кажется, нам нужно спешить, скоро на горизонте начнут появляться ненавистные санитарки и врачи.

Аккуратно следуя друг за другом, мы начинаем спускаться вниз по лестнице в подвал, где, по словам Ламии и должен находиться архив. Я не могу не обратить внимания на огромную дверь, показавшуюся для меня очень подходящей для выхода из этой больницы. Это место включает в себя несколько корпусов, где палаты разделены по различным отделениям, и чтобы найти правильную дорогу к главному выходу, нужно было бы очень постараться. Но нужен ли мне выход из этого места больше? Меня ничего не ждёт за пределами больницы. А здесь я нашла близких мне по духу людей. Они понимают меня. Этого достаточно, чтобы выжить.

Когда мы спускаемся в подвал, нас мгновенно охватывает запах сырости. Тёмный коридор ведёт в неизвестность и вызывает устрашающий вид. Подвал также освещают неоновые лампочки зелёного оттенка.

Ламия уверенно идёт впереди, продолжая напевать ту же странную песенку. Мелани еле плетётся за нами, сгорбив спину и напоминая мне страшного зомби. Зара идёт вместе со мной, крепко схватив меня за руку и с напуганным лицом рассматривая всё то, что окружает её. Я дала себе слово, привыкнуть к чужим прикосновениям. Сейчас это безобидные женские прикосновения, но я даже думать не хочу о том, что будет со мной, когда меня коснётся мужчина. От этой мысли спина мгновенно покрывается неприятными мурашками.

— Таракан! — крик Зары пугает меня до такой степени, что я аж подпрыгиваю. — Они повсюду!

Опускаю глаза на пол и вижу трёх больших чёрных тараканов, быстро передвигающихся с одной стороны коридора в другую. Мелани, быстро подбежав к нам, убивает их, заставляя меня сморщить нос.

— Ты боишься тараканов? — Мелани издаёт смешок.

— И мышей, пауков, жуков и всех ползучих паразитов, — Зара хватается за волосы и начинает выдёргивать один волос за другим.

Страх сильно подействовал на неё, вновь вызывая приступ, от которого она уже никак не могла избавиться.

— Что вы кричите? Идёмте, я нашла дверь, — Ламия высовывает голову из одной из дверей с правой стороны коридора и манит нас к себе пальцем.

Вход разрешён только медицинскому персоналу, но никого из нас это не останавливает. Зайдя внутрь, мы сразу же видим большие стопки различных медицинских документов, расположенных на столах. Также огромное количество коробок с бумагами расположено на стеллажах. Они все расписаны по годам, что облегчает наши поиски.

— Тут так пыльно. Как тут можно работать? — Мелани забавно чихает, заставляя нас всех рассмеяться.

— Ты можешь постоять у двери? Если вдруг услышишь, что кто-то идёт, то сразу говори нам.

Мелани выполняет мою просьбу и выходит из архива, оставляя меня, Зару и Ламию рыться в старых бумагах в поисках нужной информации.

— Ого, а я, оказывается, была права, когда сказала, что здесь есть сведения о пациентах столетней давности, — Зара сидела на полу, взяв в руки стопку документов и с интересом изучая каждую. — Ева Грин, Сара Миллер, Картер Рудвельд — все эти пациенты много-много лет назад тоже были помещены в эту психушку из-за трихотилломании, но они смогли излечиться.

— Дай, я тоже посмотрю, — Ламия садится вместе с Зарой и начинает разбирать бумаги, находившиеся в коробках на нижних стеллажах.

Пока девочки заняты изучением интересных для них документов, я ищу стеллаж с нужным для меня годом. Провожу пальцем по пыли, удобно расположившейся на коробках, и задумываюсь о том, сколько же лет этому месту и сколько оно ещё тут простоит. Здесь пора бы провести ремонт, ведь здание чахнет прямо на глазах. Интересно, когда мама лечилась тут, всё было также плохо?

Нахожу нужный для меня стеллаж и начинаю искать коробку, в которой хранится информация о Лоре Гриффин. Столько пациентов, фамилии которых начинаются на букву Г, лечилось в тот год в этой больнице, что я начинаю думать, что мои поиски никогда не будут закончены. Но мне всё-таки удаётся справиться с поставленной задачей.

Открываю файл и вижу несколько фотографией своей матери в больничной рубашке. У неё были такие же длинные чёрные волосы, как у меня. Хоть на её лице и шее было много царапин, она казалась для меня самой прекрасной женщиной на свете. Читаю несколько сведений об истории её болезни и осознаю, что она страдала параноидной формой шизофрении, сопровожденной неуравновешенностью и расстройством личности. Её всегда мучили галлюцинации и бредовые расстройства, которые никак не позволяли ей вылечиться.

Она попала сюда ещё на раннем сроке беременности и никак не могла вспомнить, с кем именно у неё была интимная связь. Память мамы начала нарушаться, охватывая с собой также её мышление. У врачей не было никаких надежд на то, что у неё родиться здоровый ребёнок. Некоторые из них даже не надеялись, что она сможет родить. Но врачи были не правы. У Лоры Гриффин состоялись роды, во время которых, смогли спасти только одну девочку. У мамы должны были родиться близняшки, но одна из девочек не смогла выжить во время родов.

Вникая в каждую написанную строчку, я убеждаюсь в том, что Моника реальна, и она действительно приходится мне сестрой. Мама спустя пять месяцев после родов покончила жизнь самоубийством, перерезав себе вены медицинским скальпелем. Эти строчки я читала с замиранием на сердце, убивая в себе надежду, увидеть её вживую.

Лампочка, которая освещала мне пространство, внезапно начинает мигать, заставляя меня закрыть файл и убрать его обратно в коробку. Глаза начинают плохо ориентироваться в местности, и вместо того, чтобы положить коробку на стеллаж, я роняю её на пол. Сев на корточки, я начинаю класть обратно в коробку все документы, вылетевшие из неё.

— Вероника, — женский голос эхом раздаётся в моей голове, вынуждая меня прекратить действия и осмотреться по сторонам.

— Ламия? Зара? — смотрю в сторону двери, но никого из своих подруг не вижу. — Где вы?

Схватившись за плечи, поднимаюсь с места и начинаю расхаживать между рядами стеллажей, надеясь увидеть своих подруг там. Неприятная дрожь пробегает по телу. Сердце стучит в ускоренном ритме. Чувствую, что нахожусь не одна, тут есть кто-то ещё. Кто-то, кто наблюдает за мной и внушает страх. Прищурив глаза, я начинаю вглядываться в одну точку, где с каждым миганием лампочки появляется женская фигура в длинном белом платье. Эта фигура чем-то напоминает меня и заставляет идти ей навстречу.

— Кто здесь? — c каждым сделанным мною шагом, я ощущаю, как бешеная пульсация сердца отдаётся в ушах.

Женщина смотрит в одну точку, не отрывая взгляда от меня. Её лицо размыто и не даёт мне возможности рассмотреть её.

— Вероника, — интонация её голоса пугает меня и заставляет остановиться на месте. — Я знаю, кто ты.

— Кто я? — мой голос дрожит, выдавая мой страх.

Фигура женщины начинает исчезать, дав мне возможность спокойно выдохнуть и расслабиться.

— Ты та, на руках которой, всегда будет кровь!

Женщина с изуродованным лицом появляется перед моими глазами, заставляя меня закричать от сказанных ею слов.

— Вероника, очнись! — открыв глаза, я сразу же прищуриваюсь от резкого света. — Это всё галлюцинации.

Услышав голоса Ламии и Зары, я вздыхаю с облегчением. Крепко схватив Ламию за руку, я поднимаюсь на ноги и оглядываюсь вокруг. Лампочка больше не мигает и коробка стоит на месте.

— Да, это всего лишь галлюцинации.

Я уже и не помню, когда в последний раз нормально спала. Кажется, мозг устал постоянно находиться в рабочем режиме. Однако мне было страшно уснуть, ведь во сне я была слабой, и Моника могла вновь одержать победу над моим телом.

Устало вздохнув, я отпускаю руку Ламии и встаю в нормальную позу.

— Сюда кто-то идёт! Нам нужно прятаться, — Мелани заходит обратно в архивную и с удивлённым лицом глядит на нас.

Разделившись по парам, мы с Ламией прячемся между стеллажами, а Мелани с Зарой в углу комнаты за большим овальным столом. Услышав, как в архив кто-то заходит, мы с Ламией затаиваем дыхание и жмурим глаза.

— Что я сказала Джанис вчера? Клади документы в коробки, не оставляй их на полу! Ох, уж эти новенькие! — раздражённая из-за беспорядка женщина выходит из комнаты так же быстро, как и зашла, оставляя нас четырёх вздыхать с облегчением.

Выйдя из своих потайных мест, мы заливаемся смехом.

— Было весело прятаться от работников. Нужно как-нибудь повторить, — Ламия, подпрыгнув на месте, начинает хлопать в ладоши.

— Да, а сейчас нам надо отправляться по своим палатам, пока ещё кого-нибудь не встретили, — Зара подходит к двери и вместе с Мелани выходит из архива.

Ламия пританцовывая и вновь напевая ту странную песенку, подходит ко мне.

— Пока у нас ещё есть время, не хочешь выйти на крышу? Я там иногда бываю, любуюсь ночным небом.

Её слова вызывают во мне двоякое ощущение. В глубинедуши зарождается тревога, но желание увидеть ночное небо сильнее, и я киваюголовой в знак согласия.