Моника

Привыкнув к тому, что большую часть времени я провожу в своей холодной и тёмной палате, я никогда не задумывалась о том, что же творится за её стенами.

Ламия за все дни нашего знакомства познакомила меня с тремя пациентками психиатрической больницы: с Руни, Мелани и Зарой. Нас всех объединяет общий коридор, который ночью слабо охраняется, позволяя всем сумасшедшим собираться вместе, чтобы узнать друг друга. Их мучают кошмары, заставляющие их кричать от беспомощности. Тёмные воспоминания о прошлом преследуют их на каждом шагу, появляясь перед их глазами, как страшные иллюзии. Несмотря на разницу в возрасте, мы все схожи друг с другом.

Руни самая младшая из всех нас. Ей всего лишь десять лет. Она попала сюда недавно. Когда она рассказывала нам свою историю, по её голосу можно было почувствовать всю ту боль, что она хранила в себе. Перед глазами единственной дочери, отец застрелил свою жену и, боясь дальнейших последствий, покончил жизнь самоубийством, делая свою дочь свидетельницей этого ужасного события. Соседи нашли маленькую Руни возле двух мёртвых тел родителей спустя два дня после случившегося. По словам Руни, она не могла и не хотела отпускать руку любимой матери, стараясь хоть как-то привести её в чувство. Маленькая наивная девочка всего лишь за одну ночь изменила своё мировоззрение и возненавидела весь мир. Руни говорит, что её мать до сих пор рядом с ней. Она продолжает видеть и слышать её.

Мелани отличалась от нас пессимистичностью и малой активностью. Девушка верит в то, что она уже давно умерла, её не существует, внутри неё нет никаких органов, у неё не бьётся сердце и не течёт кровь по жилам. Мелани не перестаёт утверждать, что и мы мертвы, всё вокруг неживое, и именно она является причиной заражения мира этой смертельной болезнью. Её кожа бледна и покрыта множественным количеством синяков и царапин. Под большими глазами брюнетки видны явные признаки недосыпа. Она не может заснуть даже после большой дозы снотворного. До такой степени она довела свой организм, что ей уже ничего не поможет, в принципе, как и нам всем.

Зара больна трихотилломанией. Девушка призналась, что она совсем не чувствует боли, когда во время приступа со всей силы выдирает свои светлые волосы. Её самой вредной привычкой является постоянное выдёргивание своих маленьких ресничек и бровей. Она не может сидеть спокойно, ведь её постоянно бросает в лихорадку, от чего желание оставить себя без волос становится сильнее. Как говорит Зара, врачи не могут понять, как именно возникло это сложное заболевание у двадцатилетней девушки, но предположили, что оно могло возникнуть вследствие какого-нибудь другого психического расстройства.

Мы решили, что каждый из нас должен будет рассказать друг другу о себе, о своих заболеваниях, об иллюзиях и о галлюцинациях, посещающих наше воображение каждый день и каждую ночь, ведь, чем больше мы высказываем друг другу всё то, что держали в глубине души долгое время, тем легче нам будет справиться с одиночеством.

И сегодня моя очередь поведать новым подругам всю правду о себе.

Пять пациенток собрались вместе в одной палате посреди ночи, когда коридор остался пустым и не выдавал никаких признаков наличия медицинского персонала. Ламия как всегда не может усесться на месте и расхаживает по моей палате, то подпрыгивая, то пританцовывая. Зара сидит в углу палаты, прижав к себе колени и раскачиваясь вперёд и назад, пытаясь справиться с приступом навязчивого вырывания волос. Мелани лежит на ледяном полу, скрестив руки на груди и не переводя взгляда с потолка. Я же сижу вместе с Руни на кровати, уложив её к себе на колени и лаская её мягкие волосы. Все ждут, когда я начну рассказывать свою историю, но мне тяжело начать что-то говорить, ведь я не полностью уверена в своих воспоминаниях.

— Всё то время, что я провела здесь, я находилась в полном неведении. Мне не удавалось вспомнить, как и почему я здесь оказалась. Я получала большие дозы успокоительных, так как устраивала большие истерики, боясь женского холодного голоса в своей голове. Я привыкала к нему, привыкала к ней, постепенно свыкаясь с мыслью о том, что кроме неё у меня никого нет. Это голос моей сестры. Она помогла мне вспомнить всё то, что было забыто. Детский приют, в котором я росла и из которого сбежала. Ту самую ночь, из-за которой я и попала сюда.

— А что случилось той ночью? — вопрос Зары заставляет меня мысленно вернуться в логово того маньяка.

— Меня чуть не убили, — произношу это на одном дыхании и жмурю глаза. — Я оказалась не в том месте и не в то время. Не помню точно, как именно оказалась в его убежище, но забыть его мерзкий голос и остриё лезвия его ножа мне уже не под силу.

Поднимаю свою больничную рубашку и показываю девушкам шрамы на теле.

— Какие же люди бессердечные! Как после этого можно кому-то доверять? Убить бы всех маньяков на планете, — Ламия мотает головой и от злости топает ногой.

— Одного из них Вероника уже убила.

От слов Моники меня бросает в дрожь, но я стараюсь не показывать этого соседкам.

— Да, ты права, — тихо проговариваю я, продолжая перебирать пальцами волосы маленькой Руни.

— А как ты узнала, что голос, который ты слышишь у себя в голове, принадлежит твоей мёртвой сестре? — Руни нарушает внезапно возникшую тишину.

— Я почувствовала родную связь. Наверное, точно так же, как и ты чувствуешь маму.

— Мама говорит, что ты хорошая, как ангелочек, — Руни издаёт смешок и прижимается ко мне ближе. — Но вот только она плохая и портит тебя.

— Кто она? О ком говорит твоя мама, Руни? Кто портит меня?

Девушки в моей палате переводят взгляд на нас, внимательно вслушиваясь в наш разговор. После минутного молчания Руни всё-таки отвечает на мой вопрос.

— Моника. Мама говорит, что твоя сестра недолюбливает всех нас, и у неё не очень хорошие намерения.

Её голос дрожит от страха, а глаза наполняются слезами, вынуждая меня обнять её.

— Успокойся, Руни. Моя сестра не плохая. Она ничего не имеет против вас. Не бойся.

Знаю, что ложь звучит правдоподобно и надеюсь, что девушки не испугались слов маленькой девочки. Ламия подходит к нам и, сев на корточки, тоже пытается успокоить плачущую девочку в моих объятиях.

— Да, Руни, сестра Вероники не может причинить нам боль, ведь сёстры не идут друг против друга. Ведь так, Вероника? — взгляд полный надежды охватывает меня, заставляя вновь солгать.

Ох, как же ты ошибаешься, Ламия!

— Ты права! Сёстры никогда не идут друг против друга, — сглотнув, я опускаю взгляд.

Моника продолжает молчать, но я уверена, что она слышит наш разговор и смеётся над тем, как я вру. Это так иронично, что сестрёнка защищает сестру, которая пытается навредить её подругам.

— Даже, если её плохая сестра и пытается нас убить, то она опоздала, мы все уже мертвы, — Мелани поднимает руки к потолку и начинает хрустеть костяшками пальцев.

— Никто нас не убьёт! Ну, только если мы сами не наложим на себя руки, — Зара вновь хватается за волосы и, зажмурив глаза, начинает вырывать их.

От слов подруг мне становится не по себе, а после упоминания о суициде, я вдруг вспоминаю о маме. А ведь она тоже лечилась в этой больнице.

— Девочки, как вы думаете, здесь могут храниться истории болезни или разные сведения о пациентах восемнадцатилетней давности? — поднимаю вопросительный взгляд на подруг.

— Конечно! Я уверена, что в этой старой психбольнице даже хранятся сведения столетней давности. — Зара, выдернув свои волосы, вдыхает их аромат. — Боже, почему они так вкусно пахнут?

Сделав удивлённое лицо, я перевожу взгляд на Ламию, которая, смотря на пол, не прекращает кусать губы.

— Ламия, ты не знаешь, где находится архив? — опустив взгляд, я замечаю, что Руни заснула, удобно расположившись на моих коленях.

— Знаю, — Ламия смотрит на меня и улыбается. — Мне один раз удостоилось спуститься в подвал. Именно там и хранятся все сведения о пациентах и об их лечащих врачах.

Немного подумав о плане своих действий, я произношу то, что заставляет Ламию подпрыгнуть с места и хлопнуть в ладоши.

— Мне кажется, я знаю, чем мы ещё сегодня займёмся.