Моника

Не вижу ничего, словно мне прикрыли глаза. Слышу звук деревьев, раскачивающихся от бушующего ветра, и открываю в своём подсознании картинку чащи леса. Ветер щекочет лицо. Слух режет противное карканье ворон, пролетающих над головой. Могу опираться только на своё осязание, обоняние и слух, так как единственное, что могу видеть сейчас – это темноту.

Протягиваю руки вперёд, пытаясь нащупать окружающие меня предметы, но сталкиваюсь с пустотой. Вздрагиваю от холодной капельки воды, попавшей на моё лицо. Раскрываю ладонь и позволяю мелким каплям дождя охватить её. Издаю визг, ощутив чужое прикосновение руки к своей.

— Кто это? — задаю интересующий меня вопрос, но не получаю на него ответа.

Незнакомец сжимает мою ладонь, заставляя меня удивлённо поднять брови. Я не способна видеть, но у меня есть способность чувствовать и слышать каждый вдох и выдох, стоящего возле меня человека. Дождь начинает лить сильнее, остужая приятными холодными каплями моё тело.

— Почему вы не отвечаете?

Его тёплая рука отпускает мою, и на душе мгновенно рождается грусть. Я лишаюсь его тепла и вновь остаюсь одна посреди таинственного леса. Раскат грома пугает меня и заставляет подпрыгнуть с места, приземляя в объятия таинственного человека, чьи руки согревали мои несколько секунд назад.

— Вероника, будь осторожна!

Этот голос возвращает меня далеко в детство, в те дни и ночи, когда единственным человеком, который никогда не считал меня сумасшедшей, был он.

Потеряв контакт с его прикосновениями и голосом, я проваливаюсь в суровую реальность и оказываюсь в палате на кровати. Резко открываю глаза, тем самым выходя из мира снов, которые казались мне реалистичными.

Грудная клетка поднимается и опускается с бешеной скоростью, не позволяя мне нормально дышать. Перед глазами всё плывёт. Пытаюсь сфокусировать взгляд на единственном маленьком окне, что появляется перед моими глазами. Боль в области затылка охватывает меня сразу, как только я поднимаю голову, чтобы увидеть медсестру, сидевшую возле меня. Стараюсь пошевелить ногой, чтобы встать с места, но ноющая боль в висках не позволяет мне сделать даже это.

— Моника, где ты? Ты мне нужна, — шепчу, потому что сил повысить голос не осталось совсем.

Ощущаю слабость во всём теле.

— Моники здесь нет. Тут есть только Вероника и Ханна, — приятный женский голос заставляет меня немного улыбнуться.

Стараясь не обращать внимания на сильную боль, я всё-таки поднимаю голову и встречаюсь с приятным личиком молодой женщины. На ней белый медицинский халат. Её светлые волосы собраны в аккуратный пучок, тем самым открыв её нежное лицо.

— Я рада тебя видеть, — пропускаю её слова мимо ушей, продолжая не верить в них.

Закрыв глаза от настигшей меня головной боли, я опускаю глаза вниз и замечаю, что в меня внутривенно вводится какой-то препарат.

— Что со мной, Ханна?

Медсестра кладёт ладонь на мой лоб и убирает волосы, прилипшие к моей коже от пота.

— Ты потеряла сознание и сильно ударилась головой во время падения, но врач сказал, что сотрясения мозга нет. В скором времени ты поправишься.

Её монотонный голос всегда успокаивал меня и заставлял думать о хорошем.

— Почему я не слышу Монику?

— Мы с тобой много раз говорили об этом, Вероника. Ты должна понимать, что Моники не существует. Она лишь плод твоего воображения.

— Нет, это не так, — губы начинают дрожать от негодования. — Моника, скажи что-нибудь!

Но вместо ответа я слышу лишь тишину.

— Вероника, ты ведь хочешь оправиться и быстрее выйти отсюда? Тогда ты должна помочь себе и в первую очередь избавиться от Моники в своей голове. Избавление от неё будет служить ярким признаком твоего выздоровления, — Ханна вытирает слёзы с моих щёк и выдавливает на своём лице подобие улыбки. — Я ведь хочу тебе помочь.

— Знаю, — одобрительно киваю, прикусив губу.

Замечаю искреннюю улыбку на лице Ханны и стараюсь ответить улыбкой ей в ответ.

— Вот и хорошо, — она поправляет свои волосы, заставляя меня обратить внимание на её ухоженные ногти.

Если бы я взглянула на свои ногти сейчас, то закатила бы глаза от их небрежности. У меня никогда не было возможности ухаживать за собой, как девушки моего возраста. Наверное, восемнадцатилетние девушки всегда следят за собой. У них есть возможность нормально расчёсывать волосы, стричь ногти, пользоваться разными кремами для тела и лица. Я никогда не могла позволить себе это, ведь нахожусь в этом адском месте уже очень долгое время. Меня купают противные пожилые женщины в специальной для пациентов ванной комнате, где душевая кабина покрыта страшным налётом.

— Почему ты так долго не заходила ко мне? — поднимаю свой усталый взгляд на Ханну. — Я боялась, что теперь за мной всегда будет следить Дженна. Она была так груба со мной, всегда издевалась, будто я была для неё игрушкой.

Не знаю, сколько дней я страдаю от издевательств другой медсестры. Женщина лет тридцати пяти вечно пичкает меня всякими ужасными лекарствами и очень больно делает инъекции. Её противный истерический смех во время моих разговоров с Моникой сильно раздражает нас с сестрой. Она смеётся над моей сущностью так, словно видит во мне клоуна. Ханна же всегда относится ко мне с пониманием. Она никогда не делает уколы без надобности, старается слушать наши разговоры с Моникой и иногда даже интересуется тем, что говорит моя сестра. Я никогда не чувствую себя рядом с ней психопаткой. Возможно, потому что она действительно старается мне помочь. Но между двумя медсёстрами есть общее сходство — они обе пытаются заставить меня избавиться от Моники.

— Я взяла отпуск на два месяца, но меня срочно позвали обратно на работу из-за одной проблемы, — Ханна говорит это с таким серьёзным выражением лица, будто та самая проблема, из-за которой сорвали её отпуск, действительно очень важная.

— Из-за какой проблемы? — выгибаю бровь от удивления и слежу за тем, как меняется мимика на её лице.

Она молчит, будто подбирает правильные слова, чтобы рассказать мне правду.

— Из-за Дженны, — она глубоко вздыхает и продолжает рассказ. — Её мёртвое тело нашли сегодня утром, когда медицинский персонал пришёл на работу. Вчера ночью была её смена и, возможно, она поскользнулась и упала со второго этажа, пока мыла полы.

Мои глаза расширяются всё больше и больше от каждого сказанного ею слова. Я, конечно, не любила Дженну, но никогда не желала ей смерти.

— Возможно? — мой голос дрожит от страха. — Ты думаешь, её мог кто-то толкнуть?

Меня внезапно охватывает ноющая головная боль. Перед глазами всплывают картинки мёртвого тела Дженны. Они такие реалистичные, что заставляют моё сердце стучать в два раза быстрее.

— Боль присутствует из-за твоего падения. Если ты будешь соблюдать постельный режим, то она постепенно пройдёт. Не загружай голову всякими мыслями, и станет легче, — почувствовав, как Ханна поправляет мою простынь, я открываю глаза.

Мы обе стараемся не открывать вновь тему, связанную с Дженной.

— Ладно. А когда закончится эта капельница? Я не чувствую своего тела.

Ханна пододвигается ближе, чтобы внимательно осмотреть мою руку, а затем, вытащив иглу из моей вены на руке, вытирает место инъекции ватным шариком.

Меня внезапно накрывает желание поговорить с Моникой о своём сегодняшнем сне. До сих пор помню его голос, прикосновения рук, а также слова, сказанные им в ту самую роковую ночь, но, увы, не могу вспомнить его имя. Имя мальчика, с которым я чувствовала себя особенной.

— Вот и всё, можешь спокойно отдыхать, — голос Ханны заставляет меня выйти из раздумий и поднять на неё взгляд.

— Ханна, ты же помнишь, как я попала сюда? Можешь рассказать мне об этом, пожалуйста?

— Зачем тебе это? Ты должна забыть всё то, что пережила, и думать только о светлом будущем.

— Поздно, она уже начала вспоминать, — голос сестры вернул головную боль.

Я жмурюсь от неприятного ощущения.

— Мони...

— Нет, не разговаривай со мной. Ханна вновь начнёт читать лекцию о том, что тебе нужно от меня избавляться.

Открываю глаза и с непониманием на лице гляжу на Ханну. Сестра права. Я поговорю с ней тогда, когда медсестра оставит меня одну в палате.

— Почему я должна забыть своё прошлое? Порой я задаюсь большим количеством вопросов, но не могу найти на них ответы.

Ханна встаёт с места и тяжело вздыхает.

— Я тогда была только практиканткой, но тот день мне ни за что не забыть. Тебя привезли сюда без сознания, такую маленькую, всю в крови. У тебя был дикий стресс после произошедшего. Конечно, ведь тот маньяк был очень опасным. За то время он убил около десяти девушек, в том числе и несколько медсестёр нашей больницы. Когда ты очнулась, то не могла вспомнить даже собственного имени. Ты была такой беззащитной, сломленной под тяготами жизни. Тебе необходима была медицинская помощь.

Она смотрит мне в глаза, но у меня такое чувство, будто она глядит мне в душу.

— Моя сестра не жалкая девочка, нуждающаяся в помощи, — Монику злят слова медсестры.

Я хватаюсь за голову, вновь почувствовав головокружение.

— Ханна, спасибо, что ответила на мой вопрос. Теперь я хотела бы побыть одна, — произношу охрипшим голосом.

— Хорошо, зайду к тебе вечером, — женщина выполняет мою просьбу и выходит из палаты.

Лежу в тишине несколько минут, справляясь с головной болью.

— Молодец, Вероника, ты вспомнила ещё несколько деталей о своём прошлом. Это очень хорошо.

— Не могу найти связь между своими воспоминаниями. Ещё сегодняшний сон усугубил ситуацию, — хватаюсь за переносицу от усталости.

— Любимый принц начал появляться во снах у принцессы.

— Ещё бы вспомнить имя принца, — отвечаю я, громко прозевав.

Видимо, начинает действовать препарат. Меня вновь клонит в сон.

— Ты ещё вспомнишь его имя, и ту ночь, когда вам пришлось расстаться. Я тебе помогу в этом.

Сон охватывает меня мгновенно, и я вновь попадаю в мир своих воспоминаний.