“A lover without a heart” [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

В глаза ударил свет. Но это был не тот привычный, режущий неоновый блеск прожекторов, от которого кружилась голова. Этот свет был мягким, золотистым и удивительно тёплым.

Кристина судорожно вздохнула и распахнула глаза. Первое, что она почувствовала — под её ладонями была не холодная древесина цирковой сцены. Пальцы тонули в сочной, прохладной траве, а лицо ласкал лёгкий, пахнущий свежестью ветерок.

— Боже... — сорвался на хриплый шёпот её собственный голос. Но он звучал по-другому. Без той дурацкой, мультяшной звонкости шута.

Она испуганно подняла руки и уставилась на свои ладони. Пятипалые. Настоящие, тёплые человеческие руки с тонкими венами под кожей. Кристина резко села, и её тёмные коричневые волосы — аккуратное каре с ровной чёлкой — рассыпались по плечам. На ней была строгая белая рубашка и чёрная офисная юбка, а на ногах красовались аккуратные туфли. Она больше не была безликой пустотой. Она была немного пухленькой, но в целом стройной девушкой. Настоящей.

— Кристина? — раздался рядом дрожащий, невероятно нежный голос.

Кристина обернулась и застыла. Напротив неё на коленях сидела потрясающе милая девушка с чисто коттеджным вайбом. Солнечные лучи запутывались в её пышных рыжих кудрях, удерживаемых голубым ободком. Румяное лицо было усыпано веснушками, а большие голубые глаза сияли от подступающих слёз. На ней было лёгкое, летящее голубое платье.

— Агата... — Кристина выдохнула её имя, и оно легло на язык так естественно, будто она знала его всю жизнь. В её голове, словно из ниоткуда, всплыли эти воспоминания. Будто плотная завеса тумана рассеялась. — Агата, это ты... Ты человек!

— Мы дома, Кристина! Мы дома! — Агата закрыла лицо руками и залилась счастливыми, облегчёнными слезами.

Рядом послышался шорох. Они испуганно огляделись по сторонам, пытаясь осознать, куда их выбросило из Цирка. Вокруг раскинулось бескрайнее, идеально зелёное поле, переходящее на горизонте в уютные очертания какого-то пригорода.

— Не понимаем, где мы, — растерянно протянул Феликс — смугловатый парень с небрежной чёлкой, в фиолетовом худи и брюках. На его лице и руках тут и там виднелись пластыри, но его вечная язвительная ухмылка сейчас казалась просто задорной. Он разглядывал свои пальцы. — Видимо, мы очутились в другом месте...

Тут вперед вышел Ричард. Самый высокий среди них. Статный блондин в дорогом, идеально сидящем костюме важного человека. Его голубые глаза смотрели на мир спокойно, разум больше не был рассеян, он не лепетал безумные фразы. Ричард поправил пиджак, окинул взглядом бескрайний простор и совершенно серьёзно выдал:

— Может... мы в Греции?

Кристина растерянно моргала, глядя на этот абсолютно типичный пригород с асфальтированными дорожками впереди.

— Вряд ли, — выдохнула она, качая головой. — Как-то не похоже.

— БЛЯТЬ, НАКОНЕЦ-ТО! Я ВИЖУ ЕБАНЫЙ МАКДОНАЛЬДС!

Этот дикий, оглушительный матерный крик разорвал минутное замешательство. По сочному зелёному полю, спотыкаясь от переполняющего её восторга, неслась неформалка с короткими розовыми волосами. На ней был белый топ и брюки на низкой посадке, а темно-карие глаза с ярким макияжем буквально горели сумасшедшим счастьем. Дейзи. Это была Дейзи. Она больше не была уродливым набором деталей, она ненавидела своё имя, но сейчас ей было плевать. Она бежала к виднеющемуся впереди красно-желтому зданию с заветной буквой «М».

Рядом с ней, едва поспевая на своих тонких, хрупких ножках, бежала бледная азиатская девушка. Мэй. Её чёрные кукольные глаза сияли, пухлые щёчки порозовели от бега, а в руках она крепко сжимала блокнот. Сверху обтягивающей красной кофты на ней была серая куртка-оверсайз, а на плече болталась сумка, сплошь усыпанная аниме-значками. Мэй бежала и впервые за долгое время искренне, заливисто, до хрипа смеялась.

Через минуту они уже шумно ввалились внутрь здания. Дверь открылась с приятным, хрустальным звоном колокольчика. И внутри... пахло абсолютно по-настоящему! Ароматом горячей картошки фри, растопленного сыра, сочных котлет и свежесваренного кофе. Всё было осязаемым. Дейзи с ходу заказала огромный поднос еды, жадно впилась зубами в горячий бургер и зажмурилась, матерясь от чистого, пьянящего кайфа:

— О-о-о, сука, это лучшее, что я ела! Настоящее мясо! Мэй, попробуй, это просто отвал башки!

Мэй заливисто смеялась, пачкаясь соусом, и что-то быстро рисовала в блокноте, а Ричард солидно пил свой черный кофе, мягко улыбаясь за центральным столиком. Читатель, листая эти строки, наверняка уже облегчённо выдыхал. Полная идиллия. Хэппи-энд.

Только Феликс сидел отдельно.

Он отсел за самый дальний столик у окна, спиной к остальным, и безразлично крутил в руке стакан с прохладной колой, слушая, как внутри шуршит лед. Его вечная язвительная ухмылка полностью исчезла. Смуглый парень с небрежной чёлкой бездумно смотрел в стекло.

Внутри него не было радости. Этот Макдоналдс, этот яркий солнечный свет, эти люди вокруг — всё это только сильнее вскрывало его старую рану. В его голове, содрогаясь от болезненных воспоминаний, крутились лица Риббит и Кауфмо. Его единственных настоящих друзей. Которых больше не было. Которые рассеялись во всепоглощающей тьме Цирка. Феликс сжал стакан так сильно, что пластик жалобно хрустнул. Он понимал: куда бы их ни выбросило, в какую бы «реальность» они ни попали — здесь, среди чужих людей, он всё равно останется фриком. Здесь у него никогда не будет друзей. Он опоздал. Смысла в этой свободе для него не было никакого. Снаружи для него ничего не имело ценности без тех, кого он потерял.

А за центральным столом Кристина продолжала сидеть, бледная, как полотно. Пьянящий вкус свободы почему-то не коснулся её сердца. Наоборот — внутри её груди, прямо под офисной рубашкой, начал разрастаться леденящий, липкий ужас. Её гетерохромные глаза — один карий, другой голубой — испуганно сканировали пространство. Она не прикоснулась ни к одной картофелине.

Агата заметила это, мягко протянула ей картофелину во фритюре и ласково спросила:
— Что такое, Кристина? Ты разве не счастлива? Посмотри на ребят, мы же выбрались. Твой бунт... он сработал.

Кристина медленно повернулась к Агате. Её губы подрагивали, а голос сорвался на свистящий, дрожащий от ужаса шёпот, разносящийся в реальном времени по их столику:

— Агата, послушай меня... Просто... Я считала, что раз мы были там, в этом проклятом цирке, то в реальности мы давно умерли. Понимаешь?

Агата удивлённо моргнула:
— О чём ты?...

— В тот день, когда я только попала туда, я ведь бежала по коридорам. И я видела тот кабинет... — Кристина сглотнула вязкую слюну, её трясло. — Там на столе лежали VR-очки. И стоял старинный, допотопный компьютер. С логотипом Caine and Abel. Через него мы все и попали в то место. И я подумала... я подумала, раз вы торчите в Цирке годами, то наши тела... они ведь не могут жить без еды и воды так долго! Человеческий организм сгниёт за неделю!

Глаза Агаты испуганно расширились. Еда за столом вдруг показалась ей безвкусной.

— Это не бред! — Кристина вцепилась пальцами в край стола. — По логике, мы — это лишь оторванная оболочка нашего разума, которую резко поместили в этот самый компьютер, надев виртуальные очки! Если бы мы вышли из цирка через настоящую дверь... мы бы просто умерли, потому что возвращаться некуда! Наши настоящие тела мертвы! Тогда почему... почему мы сейчас живы? Как наши тела могут стоять здесь, если они давно стёрты из реальности?! Почему мы чувствуем вкус этой еды? И откуда мы вспомнили эти имена?...

Агата сделала шаг назад, её румянец мгновенно сошёл на нет. Страшная логика Кристины разбивала этот идеальный мир в щепки. За столом повисла зловещая, тяжелая тишина. Мэй перестала смеяться.

Пока Кристина говорила это, Феликс за своим уединенным столиком лениво повернул голову к окну, переводя взгляд на улицу. Он зацепился глазами за солнце. Ослепительно-желтый диск грел кожу через стекло, но за всё то время, что они бежали, делали заказ и ели... солнце не сдвинулось ни на один миллиметр. Оно намертво, статично застыло в зените. И пушистые облака вокруг него не плыли. Они замерли, как мазки краски на холсте.

До Кристины дошло жуткое, экзистенциальное осознание, и она медленно перевела взгляд на потолок Макдоналдса. Кейн не выпустил их. Творец просто стёр их старые цифровые аватары, затолкнул им в головы придуманные им же фальшивые человеческие имена, изменил внешность и запер в колоссальном, картонном павильоне...

А высоко под невидимым фальшивым потолком этого пластикового псевдо-мира, скрытый в нарисованных облаках, парил Кейн. Его парадный фрак был помят, а гетерохромные глаза судорожно дрожали. Рядом с ним тихо витал Пузырёк. Кейн смотрел вниз на замерших от ужаса людей. Внутри ИИ всё выло от измученной, затаённой боли. Он ведь утер свои слёзы в кабинете и отдал им всё своё могущество, всю свою любовь, построив этот рай.

Кейн медленно прижали дрожащую руку к своей плотно закрытой челюсти и тихо, с надрывом прошептал:
— Это… всё, что они хотят, да? Они наконец-то счастливы, Пузырёк… Добро пожаловать до—

Он осёкся. Звуковой файл оборвался посреди слова.

Кейн резко повернул голову к Пузырьку. В его процессоре, сквозь частоту глитчей, вдруг оглушительным эхом пронеслось то самое странное, чужое слово, которое его зубастый питомец выплюнул в тёмном кабинете всего пару часов назад.

«Декорация».

Кейн снова посмотрел вниз. На неподвижное солнце. На Кристину, которая плакала от ужаса, а не от радости. Слово Пузырька не было системным мусором. Это был приговор. До Кейна в реальном времени дошло, что его «идеальная человеческая реальность» — это всего лишь фанерный гроб, обклеенный яркими обоями. Он не спас их.

Его левый глаз на долю секунды ослепительно вспыхнул багровым, а правый — леденящим синим. Челюсть ИИ с жутким стуком захлопнулась, и экран—