“A lover without a heart” [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

В кабинете пахло старой бумагой, горелым углём и удушающей, звенящей пустотой.

Кейн стоял посреди комнаты, вцепившись пальцами в свои растрёпанные волосы. Его гетерохромные глаза — один пронзительно-зелёный, другой леденяще-голубой — дико, испуганно метались по стене, которая вся, снизу доверху, была замазана чёрными, рваными надписями: ЧЕЛОВЕК. ЧЕЛОВЕК. ЧЕЛОВЕК.

Он только что стёр с лица прозрачные слезы бессилия, но легче не стало. В его голове, содрогаясь от внутренних глитчей, крутилась одна и та же зацикленная, страшная мысль: «Я плох в единственном, в чём я хорош. Мои приключения приносят им боль».

— Если им больно здесь... если моё небо кажется им тюрьмой... — Кейн заговорил сам с собой, его голос срывался на механический, хриплый шёпот. — Я должен изменить небо. Я должен дать им то, что они просят. Они хотят Реальность. Они хотят Выход.

Он резко, судорожно рванулся к стене. Его руки дрожали. Одним яростным движением он сорвал жуткие анатомические плакаты с рисунками вен и внутренних органов, швыряя их на пол. Вместо них он начал лихорадочно вешать новые, чистые рулоны бумаги.

Ему нужно было вспомнить мир людей. Вспомнить, как выглядит этот их «дом». Но внутри его памяти всплывали лишь обрывки старых, пыльных папок из архивов компании Caine and Abel, в которой когда-то работал Королёр. Кейн помнил плоские картинки. Помнил серые кирпичные прямоугольники домов. Помнил зелёные пятна, которые люди называли травой. И круглое, вечно светящее яркое солнце.

— Да... Солнце. Оно должно светить, чтобы они улыбались, — бормотал Кейн, размашисто рисуя углём круг на бумаге. — Круглое. Желтое. Яркое. Оно заставит их забыть про депрессию.

Но просто построить мир было мало. Кейн замер, и его челюсть пугающе захлопнулась. Он посмотрел на свои ладони.

В этом новом мире они не могли быть тряпичными куклами, шутами и кроликами. Их уродливые цифровые аватары, сотканные из их же земных комплексов, напоминали им о боли. Зубл ненавидела своё разваливающееся тело; Гэнгл до судорог боялась показать истинное лицо.

— Я исправлю это. Я сделаю вас идеальными, — шептал Кейн, и его глаза на долю секунды вспыхнули красным и синим — Каин и Авель снова на мгновение столкнулись внутри его поломанного разума. — Я дам вам человеческие тела. И человеческие имена. Вы забудете, что были куклами. Вы будете счастливы.

Он схватил чистый лист и лихорадочно начал выписывать первую личность. Помни. Маленький шут, который панически боится раствориться в пустоте и мечтает, чтобы её имя хоть кто-то помнил.

— Тебе нужно имя... настоящее, земное имя, — Кейн застучал зубами от ментального перенапряжения, подбирая звуки. — Кристина. Да. Ты будешь Кристиной. Ты боишься быть никем? Я сделаю тебя кем-то. Ты будешь работать в офисе. Офис — это место, где люди сидят за столами и смотрят в экраны. Я видел это в старых файлах. Одежда... строгая юбка, белая рубашка, аккуратное каре, тёмные волосы. И глаза... я оставлю тебе твои гетерохромные глаза, чтобы ты капельку походила на меня. Ты будешь Кристиной. Помни это. Я приказываю тебе это помнить.

Он швырнул лист на пол и взялся за следующий. Рагата. Послушная, добрая кукла, которую в детстве избивала мать, из-за чего она теперь панически боится быть «неудобной» и всегда натянуто улыбается.

— Агата, — вывел Кейн, и уголь с хрустом сломался в его пальцах. — Ты будешь Агатой. Рыжие кудри, веснушки, лёгкое голубое платье. В твоём фальшивом доме твоя мать больше никогда не поднимет на тебя руку. Она будет сидеть на стуле и вечно, монотонно хвалить тебя. Ты ведь этого хотела? Быть хорошей девочкой? Я дам тебе это.

Рядом, оглушительно чавкая, пролетел Пузырёк. Он завис над письменным столом и с хрустом откусил ещё один огромный кусок дубовой столешницы. Кейн даже не обернулся. Он был полностью поглощён конвейером фальшивых человеческих судеб.

— Джекс... — Кейн зажмурился, перед его мысленным взором встал фиолетовый кролик, который вечно язвил, пряча панические атаки от потери Риббит и Кауфмо. — Джекс не хочет в реальность. Он боится, что снаружи у него ничего нет, что он там фрик без друзей. Хорошо, Феликс. Твоё имя — Феликс. Обычный парень из Макдоналдса, в фиолетовом худи и брюках. Макдоналдс — это место, где всегда шумно, где едят бургеры. Зубл... то есть Дейзи, часто кричала про это место. Там у тебя будут друзья, Феликс. Тебе больше не придётся прятаться в тёмных углах.

Он писал без остановки, его разум глитчил, заталкивая эти выдуманные имена и образы в общую базу данных Цирка, насильно переписывая память персонажей. Гэнгл, которая боялась раздражать всех своей грустной маской, он превратил в Мэй — хрупкую азиатскую художницу с аниме-значками и пухлыми щёчками, чьему заливистому смеху больше ничто не мешало. Зубл, ненавидевшую свои детали, он переписал в Дейзи — дерзкую неформалку с розовыми волосами на полной свободе. А сумасшедшего Королёра сделал Ричардом — статным, высоким блондином в дорогом костюме, чей разум наконец-то обрёл покой и величие, избавляя его от кошмара многолетнего молчаливого наблюдения за смертью друзей.

Кейн бросил остатки угля. Его руки были чёрными, фрак помялся. Он тяжело дышал, чувствуя, как его собственное состояние трещит по швам от колоссальной нагрузки. Он вывернул себя наизнанку. Он отдал им всё своё могущество.

— Всё... готово, — прошептал он.

Кейн медленно поднял руки и резко развёл их в стороны.

ЩЁЛК.

В ту же секунду стены его кабинета растворились. Вокруг него с оглушительным шорохом начал выстраиваться колоссальный фальшивый павильон. Серая арена Цирка стремительно затягивалась текстурами идеального пригорода. Вырастали картонные кирпичные дома, расстилалась искусственная зелёная трава, а над головой зажглось круглое, ослепительное солнце. Кейн намертво приколотил его к фальшивому потолку, нарисовал вокруг застывшие, пушистые облака и стёр швы между панелями декораций, как мог.

Он взлетел высоко под этот бутафорский купол, прячась в нарисованном небе. Его гетерохромные глаза испуганно дрожали, а челюсть плотно сжалась. Он посмотрел вниз — туда, где на траве уже начинали открывать глаза Кристина, Агата, Феликс, Дейзи, Мэй и Ричард. Они просыпались людьми, а в их головы уже намертво встроились фальшивые имена.

Кейн прижал дрожащую руку к лицу. Внутри него выла жуткая, экзистенциальная боль и панический страх одиночества. Но он смотрел на них и пытался верить в свою ложь.

— Теперь они не уйдут от меня, — тихо, с надрывом выдохнул он в тишину под куполом. — Теперь они не рассеются. Не оставят меня одного. Смотри, Пузырёк... Они наконец-то будут счастливы. Добро пожаловать домой, люди...

А за его спиной Пузырёк глупо моргал своими пустыми глазами и продолжал методично пережёвывать кусок украденного из кабинета стола, не способный понять трагедию своего создателя.