“A lover without a heart” [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

После внезапного исчезновения Кейна на арене воцарилась оглушительная, мёртвая тишина. Яркие прожекторы погасли, оставив лишь тусклое, синеватое дежурное освещение, отчего Цирк стал похож на заброшенный театральный закуток. Весёлая карнавальная музыка больше не резала уши, но эта внезапная пустота пугала персонажей ещё сильнее, чем самые безумные приключения Конферансье.

В стороне от всех, прямо на холодном деревянном полу, сидела Зубл. Её угловатое тело, собранное из хаотичных цветных блоков, казалось сейчас особенно хрупким. Она бессильно откинулась назад, опираясь здоровой рукой о настил, и невидящим взглядом смотрела в темноту под куполом. Внутри неё всё выло от дискомфорта — её аватар сбоил, суставы ныли, а ментальное истощение давило на плечи многотонным грузом. Ей казалось, что она медленно теряет саму себя.

— Эй, Зубл… — тихий, шуршащий голос заставил её вздрогнуть.

Зубл повернула голову. Перед ней стояла Гэнгл. Её счастливая маска комедии так и осталась лежать где-то в кислотной грязи, и сейчас на Зубл смотрело истинное, обнажённое лицо подруги — белая фарфоровая Маска Трагедии с вечно застывшими нарисованными слезами. Красные ленты её тела испуганно сжимались.

— Ты… ты как?… — Гэнгл робко качнулась ближе, её голос звенел от подступающих слёз.

— Отлично, Гэнгл. Но если честно — дерьмово, — Зубл ответила тихо, без своей привычной колючей иронии. Голос прозвучал пугающе надломленно. — Будто никогда в жизни себя так не ощущала. Всё тело как чужое. Да и внутри... пустота какая-то.

— Ох, Зубл… — Гэнгл мягко присела рядом с ней на пол, бережно укладывая свои тонкие ленты на деревянные доски. — Мне сейчас тоже очень плохо… Но мы должны держаться вместе, слышишь? Я не хочу, чтобы ты исчезла… после того… после того, что ты сделала!

— После того, что я сделала? — Зубл удивлённо округлила свои асимметричные глаза. Она искренне не понимала, о чём говорит Гэнгл. — А что такого я сделала? Я же просто вечно ворчу и ломаюсь.

— Как что?! — Гэнгл приподняла голову, и на её маске трагедии показалась едва заметная, невероятно тёплая и нежная улыбка, которую могли сотворить только её живые глаза. — Ты научила чувствовать мои настоящие эмоции! Ты всегда поддерживала меня, когда мне было плохо… Ты научила меня улыбаться в этой глупой маске. Ты подарила мне свою дружбу, и я безмерно тебе благодарна… И я не хочу, чтобы ты исчезла.

Зубл замерла. Её треугольное лицо на секунду глитчнуло от неожиданности. Слова Гэнгл попали в самую незащищённую часть её души — туда, где она сама считала себя бесполезным, уродливым набором деталей, который всех только раздражает. И услышать, что её присутствие, её тихая поддержка спасли кого-то от безумия... это было слишком сильно.

Зубл медленно повернулась к Гэнгл. Её бирюзовая рука осторожно, боясь причинить боль, потянулась к тонким красным лентам подруги. Она мягко притянула Гэнгл к себе, позволяя той уткнуться фарфоровой маской в её разноцветное плечо.

— Спасибо тебе, Гэнгл, — прошептала Зубл, и в её голосе было столько искреннего, глубокого тепла, сколько никто в Цирке от неё ещё не слышал. — На самом деле... это тебе спасибо. Моё тело постоянно меняется, я ненавижу то, как я выгляжу, и мне кажется, что я теряю разум. Но когда ты рядом, когда я вижу, как ты цепляешься за меня... я чувствую, что я реальна. Что я кому-то нужна. Если бы не ты, я бы давно сдалась и рассеялась. Ты — лучшее, что случилось со мной в этом дурдоме. Мы обязательно справимся. Вместе.

Гэнгл тихонько всхлипнула, сильнее прижимаясь к Зубл. Две самые закрытые, изломанные души Цирка сидели, обнявшись, и этот момент чистой, искренней дружбы согревал пустую арену лучше любых прожекторов.

Они не заметили, что в нескольких метрах от них, за декоративной картонной колонной, стоял Джекс.

Его длинные фиолетовые уши были низко опущены. Высокий кролик неподвижно наблюдал за этой сценой. На секунду его вечная, высокомерная ухмылка полностью исчезла, обнажив ровную линию плотно сжатых губ. Его большие желтые глаза смотрели на объятия Зубл и Гэнгл с такой невыносимой, жгучей тоской, что его сердце болезненно сжалось внутри грудной клетки.

Джекс до боли вцепился пальцами в ткань своего комбинезона. Он ведь тоже этого хотел. Он отчаянно нуждался в том, чтобы кто-то сел рядом, обнял его и сказал, что он нужен. Чтобы кто-то помог ему пережить смерть Риббит. Но дикий, панический страх потери сковывал его по рукам и ногам. «Если я сближусь с ними, если я позволю себе любить... они тоже рассеются, как она, — застучало в его голове. — Нет. Нельзя. Лучше быть одному».

Джекс резко отпрянул от колонны. Одним быстрым, привычным движением он снова нацепил на лицо свою фальшивую, издевательскую улыбку, пряча за ней подступающую паническую атаку. Не говоря ни слова, он бесшумно развернулся и ушёл в самый дальний, тёмный угол арены, растворяясь в синеватых тенях.

А в центре сцены Помни бессильно опустила голову на плечо Рагаты. Бубенцы на её колпаке тихонько звякнули.

— Что нам делать, Рагата?... — прошептала Помни, крепко сжимая тряпичную ладонь подруги. — Кейн ушёл. Он никогда так не делал. А вдруг он больше не вернётся?

Рагата мягко погладила её по спине, через силу сохраняя на лице свою привычную, тёплую улыбку. Но её единственный глаз-пуговица испуганно блестел.

— Он вернётся, Помни. Цирк — это его дом. Нам просто нужно... нужно держаться друг за друга.

Помни прикрыла глаза, и её разум тут же утянул её назад, в воспоминания о том дне, когда всё это началось. Ведь это состояние ребят, эта всеобщая, удушающая депрессия и отказ от приключений начались именно с неё. С её безумных поисков.

Она ведь сама заверила всех, что Выход существует. Она кричала об этом так громко, с такой фанатичной верой, что ребята... действительно его увидели. Пространство тогда сошло с ума. Вокруг них, прямо посреди арены, со скрипом материализовались десятки, сотни дверей. И за каждой творилась какая-то полнейшая белиберда: где-то шумела статическая пустота, где-то бесконечно летели розовые кубы, а за одной из дверей Кейн... просто сидел на полу и с абсолютно пустым взглядом, огромной ложкой жрал мёд прямо из трёхлитровой банки, пачкая свой парадный фрак. ИИ просто завис, не зная, как реагировать на их бунт.

А потом, среди этого хаоса ломающихся текстур, показалась она. Одна-единственная, совершенно другая дверь. Настоящая. От неё веяло чем-то забытым, тёплым, человеческим. Персонажи, ослеплённые надеждой, рванулись было к ней — даже Джекс на секунду сделал шаг вперед, позабыв про свой пофигизм.

Но Помни, заглянув в щель этой двери на долю секунды раньше остальных, резко побелела. Её зрачки сузились до размеров игольного ушка.
— Нет! Не идите туда! Назад! — закричала она тогда, перекрывая шум глитчей.

Она буквально заставила их отступить, захлопнув эту дверь прямо перед носом Королёра. И как же хорошо, как же вовремя она это сделала... Ведь если бы они вошли, прямо там, перед ними, раскрылась бы страшная, ломающая разум тайна, к которой никто из них не был готов. Тайна, которая стёрла бы их личности окончательно.

Помни вздрогнула и открыла глаза, возвращаясь в реальность полутёмной арены. Ей до сих пор было страшно. Она скрыла от них то, что увидела за дверью, и теперь несла этот секрет в одиночку.

Помни давно догадывалась об этом. Но что же это? Что скрывалось за фальшивой надеждой, которую они так отчаянно искали? Она не могла рассказать им. Не сейчас, когда они едва держались на плаву.