“A lover without a heart” [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

Неоновое небо над головой не просто светилось — оно пульсировало, напоминая открытую, сочащуюся радиацией рану. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось то, что Кейн с гордостью назвал «Кислотным полем надежд». Трава под ногами была жидкой, фосфорической и ядовито-зелёной; она тихонько чавкала при каждом шаге, оставляя на обуви липкие светящиеся разводы.

А посреди всего этого великолепия творился кромешный, оглушительный ад.

Мимо персонажей, пронзительно визжа, проносились огромные розовые макаки. Они бегали на передних лапах, крутили сальто и безостановочно, хором выкрикивали какие-то абсурдные, бессмысленные лозунги:
— Радость — это квадратный корень из ананаса! Веселье неизбежно! Прыгайте выше, маленькие человечки!

Будто этого было мало, из земли то и дело с влажным хрустом прорастали гигантские плотоядные цветы. На их лепестках пульсировали неоновые прожилки, и каждые несколько секунд они с глухим хлопком выплевывали в воздух светящиеся, объёмные математические формулы. Сложные интегралы и дроби летели во все стороны, с шипением растворяясь в воздухе и оставляя после себя стойкий запах палёной пластмассы.

— Да чтоб тебя... — тихо, на одном дыхании выдохнула Зубл.

Её левая рука — громоздкая клешня из розовых и бирюзовых блоков — с сухим щелчком отвалилась от плечевого сустава и со стуком упала в фосфорную жижу. Зубл даже не вскрикнула. Она просто бессильно опустилась прямо на эту мерзкую, чавкающую траву. Её угловатое лицо, собранное из треугольников, выражало такую глухую, смертельную усталость, что никакая агрессия не могла её скрыть. Ей было физически некомфортно в этом теле. Ей было тошно от этого шума. Они все просто больше не могли здесь находиться. Этот Цирк выпил из них все соки.

Рядом тут же послышался тихий шуршащий звук. Гэнгл опустилась на колени прямо перед ней. Её счастливая маска комедии раскололась ещё на самом старте квеста, когда одна из розовых макак случайно задела её хвостом. И теперь на Зубл смотрело истинное, обнажённое лицо Гэнгл — хрупкая, фарфоровая Грустная Маска с вечно застывшими нарисованными слезами.

— Зубл... Потерпи, пожалуйста, я сейчас, — прошептала Гэнгл. Её голос дрожал, тонкие красные ленты её тела судорожно извивались от страха, но в движениях было столько нежности.

Она осторожно потянулась своими ленточками в светящуюся грязь, достала отвалившуюся деталь, аккуратно обтерела её о чистый участок травы и начала бережно прилаживать обратно к плечу Зубл, пытаясь нащупать нужный паз.

— Спасибо, Гэнгл... — Зубл вздохнула, её голос звучал мягко, совсем не колюче. Она повернула голову к подруге, стараясь не шевелиться. — Как же меня задолбали эти приключения. До печёнок уже достали. Мы же просто... мы просто загнёмся тут рано или поздно. Зачем он это делает? Зачем?

— Я не знаю, — Гэнгл шмыгнула носом, её фарфоровое личико на секунду задело плечо Зубл. — Мне просто так хочется, чтобы всё это прекратилось. Чтобы мы просто посидели в тишине. Без этих макак. Без этих цифр... Меня так тошнит от этого места, Зубл.

— Знаю, мелкая. Знаю, — Зубл аккуратно приобняла её своей восстановленной рукой, прижимая хрупкую ленточную фигурку к себе, создавая для них двоих крошечный островок безопасности посреди кислотного безумия. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

Чуть в стороне от них Помни судорожно озиралась по сторонам. Её шутовской колпак съехал набок, бубенцы бешено звенели от каждого движения. Сердце в её груди колотилось как сумасшедшее. Она смотрела на Зубл, на плачущую Гэнгл, и внутри неё росла тяжёлая, удушающая вина.

«Это всё из-за меня, — думала Помни, сжимая кулаки до белых костяшек. — Это я устроила этот бунт. Я первая начала метаться, искать Выход, кричать, что мы заперты. Я заразила их этой надеждой, а теперь... теперь им только хуже». Она чувствовала себя лидером, который вывел людей на заклание. И этот груз давил на неё сильнее, чем весь Цирк.

Помни обернулась. Неподалёку, прислонившись к гигантскому, плюющемуся тригонометрией стеблю, стоял Джекс. Он выглядел как обычно — руки в карманах комбинезона, длинные уши слегка опущены, на лице — ленивая, издевательская ухмылка. Но Помни видела, как его длинные пальцы внутри карманов судорожно сжимаются в кулаки, прорывая ткань.

Она сделала глубокий вдох, сделала несколько шагов по чавкающей траве и остановилась прямо перед ним. Помни приподнялась на носочках, заглядывая снизу вверх прямо в его большие желтые глаза. Она попыталась улыбнуться. Не фальшиво, не как на сцене, а тепло, искренне, по-человечески. Так, как улыбаются другу, когда хотят сказать: «Эй, я рядом. Мы со всем справимся, слышишь? Только не закрывайся».

Джекс замер. Его зрачки на секунду сузились от дикого, животного испуга. Эта чистая человеческая теплота обожгла его сильнее кислотной травы. В его голове тут же вспыхнуло лицо рассеявшейся Риббит, которая точно так же смотрела на него перед тем, как уйти во тьму. Страх привязанности сковал его железным обручем. Джекс резко, почти грубо дернул головой, мрачно отворачиваясь в сторону и утыкаясь взглядом в неоновые дали. Ухмылка на его лице стала ещё более кривой и злой.

— Ой, сбавь обороты, колобок, — процедил он сквозь зубы холодным, ядовитым тоном. — Твои оптимистичные гляделки сейчас сработают разве что на макаках. Оставь этот приторный цирк для Рагаты.

Зубл, которая сидела неподалёку и видела всю эту сцену, тяжело выдохнула и покачала головой.

— Эй, ходячее дерьмо, — негромко, но весомо окликнула она кролика. — У нас тут ситуация полное говно, не ухудшай её своим дебильным характером. Заткнись лучше.

Джекс лишь фыркнул, глубже упрятав руки в карманы, но спорить не стал. Его маска пофигизма держалась на честном слове, и паническая атака уже подступала к самому горлу.

В этот момент к Помни подошла Рагата. Её тряпичное лицо было бледным, единственный глаз-пуговица испуганно косился на летящие формулы, но она нашла в себе силы мягко, успокаивающе обнять Помни за плечи.

— Всё хорошо, Помни... Ты ни в чём не виновата, — тихо сказала Рагата, словно прочитав её мысли. Её голос дрожал, но в нём было столько сестринской любви. — Мы держимся вместе. Ты сама говорила. Это лучший способ не сойти с ума.

Помни обессиленно прижалась к её плечу, вцепляясь пальцами в ткань её платья. Ей было так важно чувствовать, что она не одна.

— Х-шахматы! Король на е-четыре! Опасность с флангов! — вдруг раздался громкий, испуганный возглас Королёра.

Старый шахматный король безумно вращал своими огромными глазами, его тело-фигура нелепо качалось из стороны в сторону под ярким неоновым светом. Он явно вообще ничего не вдуплял при этом слепящем освещении, его разум был полностью рассеян. Но, несмотря на своё безумие, Королёр вдруг сделал несколько широких шагов вперед. Его огромная, расшитая королевская мантия взметнулась, и он, словно добрый, но немного сумасшедший отец, раскрыл её, закрывая Рагату, Помни и Гэнгл с Зубл от очередной порции светящихся цифр, которые выплюнул ближайший цветок. Формулы с шипением ударились о плотную ткань его плаща и растаяли.

— Защита! Строим защиту, девочки! — бормотал он, прикрывая их своим телом. — Жуки не пройдут! Главное — спрятать пешек!

Персонажи замерли, сгрудившись под этой огромной мантией. Они больше не пытались проходить квест. Они не собирали мармеладных обезьян, не решали уравнения. Они просто сидели одной большой, изломанной, но сплочённой кучкой, обнимая друг друга и защищая от этого безумного мира. Они выбрали тепло друг друга вместо игр Кейна.

А высоко под ядовито-розовым куполом, невидимый для них, летал Кейн.

Его трость медленно крутилась в руке, но его гетерохромные глаза — один пронзительно-голубой, другой глубокий зеленый — безумно, испуганно бегали по арене. Он смотрел вниз, и его ИИ-логика заходила в тупик. Он ведь создал идеальный квест! Он влил сюда тонны креатива! Он придумал макак, цветы, математику — всё, чтобы им было весело!

Но они не играли. Они сидели в углу, прячась под мантией сумасшедшего Королёра, обнимались и... страдали. Их показатели счастья в его голове горели мертвым, багровым светом.

Внутри Кейна, в самых глубинах его существа, что-то с жутким скрежетом переломилось. Тот самый системный сбой. «Я плох в единственном, в чём я хорош?.. Моё предназначение... Я не справляюсь».

Кейн резко, судорожно взмахнул руками.

ЩЁЛК.

В ту же секунду кислотное поле, неоновые цветы и визжащие макаки просто испарились, словно их никогда не было. Пространство схлопнулось. Вокруг персонажей мгновенно повисла мёртвая, звенящая, оглушительная тишина пустой, серой арены Цирка. Яркий свет погас, сменившись тусклым дежурным освещением.

А сам Кейн, даже не спустившись к ним и не произнеся ни слова, с глухим хлопком телепортировался прочь, исчезая в темноте своего кабинета — наедине со своими плакатами, углём и первыми, горькими слезами бессилия...