Академия Амбрелла: Восьмая Книга первая: Число, повёрнутое набок

Она не спала всю ночь.

Не то чтобы это было чем-то необычным. Т/И не спала большинство ночей. Сон для неё был не необходимостью, а роскошью — возможностью на несколько часов отключить поток чужих мыслей, перестать анализировать, перестать предвидеть, перестать быть Богом, который видит всё, но не может ничего изменить.

Но этой ночью она не спала по другой причине.

Она боялась.

Не апокалипсиса. Не того, что умрёт. Не того, что станет монстром.

Она боялась их реакции.

Семь братьев и сестёр. Семь человек, которые стали её семьёй не по крови, а по приказу отца. Семь душ, которые она знала лучше, чем они знали себя. И сегодня ей предстояло сказать им правду. Не всю — некоторые тайны были слишком опасны, чтобы делиться ими даже с семьёй. Но достаточно, чтобы они начали готовиться.

И достаточно, чтобы они начали бояться её.

В 5:47 утра она стояла перед дверью тронного зала.

Отец называл это место «комнатой для собраний». Но все знали: это был его тронный зал. Высокий потолок с лепниной в виде ангелов и демонов, сплетённых в вечной битве. Витражные окна, изображающие сцены из греческой мифологии — Икар, падающий с неба, Прометей, прикованный к скале, Орфей, оборачивающийся к Эвридике. Стены цвета старой крови. И в центре — длинный стол из чёрного дуба, за которым Регжинальд Харгривз вершил судьбы своих детей.

Сегодня за этим столом не будет отца.

Сегодня за этим столом они будут решать свою судьбу сами.

Т/И толкнула дверь.

Внутри уже были все.

Лютер — во главе стола, как всегда. Его массивная фигура занимала целых два стула, но он всё равно втискивался в один, отказываясь признавать, что стал другим после аварии на Луне. Рядом с ним — Эллисон, идеальная, как кукла из витрины, но с красными глазами. Она плакала сегодня утром. Т/И знала почему. Эллисон пыталась использовать свою силу на муже — снова. И снова не могла. Страх потерять его был сильнее, чем страх стать чудовищем.

Диего стоял у окна, прислонившись плечом к стеклу. Его пальцы нервно гладили рукоятку ножа, спрятанного под курткой. Он не сел за стол — принципиально. Он всегда был противником порядка, который устанавливал Лютер. Даже в мелочах.

Клаус сидел на столе, свесив ноги. Сегодня он был трезв — насколько это вообще возможно для Клауса. Т/И чувствовала лёгкую эйфорию в его мыслях, но это был не алкоголь и не наркотики. Это была решимость. Редкий гость в голове Клауса.

Бен сидел в углу с книгой — новой, не той, что за завтраком. Он всегда менял книги, когда нервничал. Перелистывание страниц успокаивало его. Давало иллюзию контроля.

Виктор стоял в тени, у самой стены. Он пришёл первым. В 5:15. И всё это время просто смотрел на пустой стул в конце стола — тот, который обычно занимала Т/И. О чём он думал? О том, что он седьмой. О том, что после семи идёт восемь. О том, что, может быть, он тоже мог бы быть кем-то, если бы отец не…

— Ты пришла, — сказал Пятый.

Он сидел на своём обычном месте — напротив стула Т/И. Он всегда выбирал место напротив неё. Чтобы видеть её лицо. Чтобы читать её губы, когда она не хотела говорить вслух. Чтобы быть первым, кто увидит, если она сломается.

— Я обещала, — ответила Т/И, проходя к своему стулу.

Она села. Медленно. Тяжело. Как будто каждое движение требовало от неё усилий, которых у неё уже не было.

— Кто-нибудь хочет кофе? — спросил Клаус, нарушая тишину. — Нет? Только я? Ладно, тогда я сам себе налью.

Он щёлкнул пальцами. Ничего не произошло.

— Чёрт. Я забыл, что сегодня не пью. — Он вздохнул. — Тяжёлое утро.

— Заткнись, Клаус, — сказали Лютер и Диего одновременно. Переглянулись. Отвернулись друг от друга.

— Видите? Мы уже начинаем действовать как единая команда! — Клаус хлопнул в ладоши. — Говорим одни и те же слова в одно и то же время. Прогресс!

— Клаус, — мягко сказала Т/И. — Пожалуйста.

Он замолчал. Сразу. Как выключатель.

Потому что когда Т/И говорила «пожалуйста» таким тоном, даже Клаус понимал: сейчас не до шуток.

Т/И обвела взглядом комнату. Каждого. Каждую морщинку на лбу. Каждый сжатый кулак. Каждую дрожащую губу.

— Спасибо, что пришли, — сказала она. — Я знаю, как трудно вам было собраться здесь без приказа отца. Знаю, что некоторые из вас не спали всю ночь. Знаю, что вы боитесь. И я не буду говорить вам, что бояться нечего. Потому что бояться есть чего.

Она встала.

— Я расскажу вам то, что знаю. Не всё — некоторые вещи слишком опасны, чтобы делиться ими даже с вами. Но достаточно, чтобы вы поняли, что происходит. И начали готовиться.

— Готовиться к чему? — спросил Лютер. — К апокалипсису? Мы уже проходили это. Мы справились.

— Вы справились с одним апокалипсисом. — Т/И подошла к витражному окну, где Икар падал с неба. — Но этот другой. В прошлый раз угроза пришла извне. Из будущего. Из рук сумасшедшего, который хотел уничтожить мир. В этот раз угроза внутри нас.

— Кто? — Диего шагнул вперёд. — Назови имя. Я лично навешаю ему ножей.

— Я не знаю кто. — Она повернулась к нему. — Я знаю только, что это один из нас. И что это произойдёт через семь месяцев и двенадцать дней.

— И ты хочешь, чтобы мы просто сидели и ждали? — возмутился Лютер. — Мы не можем ждать! Мы должны действовать! Найти виновного! Остановить его!

— Как ты собираешься его найти, если я не знаю, кто это? — Т/И повысила голос — впервые за весь разговор. — Прикажешь мне читать ваши мысли каждую секунду? Смотреть, кто из вас планирует уничтожить мир?

— А почему бы и нет? — бросил Диего. — Ты и так это делаешь.

— Я не читаю ваши мысли без разрешения! — Т/И ударила ладонью по стене. Вся комната вздрогнула. Ангелы и демоны на лепнине, казалось, замерли в испуге. — Сколько раз мне повторять? Я слышу только то, что вы не можете скрыть. Эмоции. Громкие мысли. Страхи, которые кричат громче голосов. Я не лезу к вам в головы. Я просто… слышу. Как слышат шум дождя за окном. Вы можете перестать слышать дождь?

— Нет, — тихо сказал Бен, закрывая книгу. — Не можешь.

— Вот именно. — Т/И опустила руку. — Я не могу перестать слышать. Я могу только фильтровать. И поверьте, я фильтрую изо всех сил. Потому что если бы я не фильтровала, я бы сошла с ума. И вы бы этого не хотели.

Повисла тишина.

— Т/И, — сказала Эллисон, вставая и подходя к ней. — Мы не хотим тебя обидеть. Мы просто… напуганы. Ты говоришь, что один из нас уничтожит мир. Как нам не бояться?

— Бойтесь, — ответила Т/И. — Бойтесь — это нормально. Но не позволяйте страху разделить вас. Потому что если мы разделимся, мы проиграем. Ещё до того, как начнётся битва.

— И что ты предлагаешь? — спросил Виктор из своего угла.

Все обернулись. Виктор редко говорил на собраниях. Он вообще редко говорил. Его голос звучал непривычно — тихий, но твёрдый.

— Что ты предлагаешь, Т/И? — повторил он. — Ты видишь больше всех. Ты знаешь больше всех. Ты — Восьмая. Самая сильная из нас. Так скажи: что нам делать?

Т/И посмотрела на Виктора. Долго. Пристально. Так, как смотрят на человека, в котором видишь то, что он сам в себе не видит.

— Нам нужно стать настоящей семьёй, — сказала она наконец. — Не командой. Не отрядом. Не оружием в руках отца. А семьёй. Которая ссорится, мирится, предаёт, прощает, ненавидит и любит. Но никогда не бросает своих. Потому что только семья выживает в аду. Одиночки сгорают.

— Красивые слова, — усмехнулся Диего. — Но как превратить нас в семью? Мы даже завтракать вместе не можем без драки.

— Начнём с малого, — сказала Т/И. — Я предлагаю проводить общие ужины. Каждый вечер. Без отца. Без миссий. Без масок. Просто ужинаем и разговариваем. О том, что нас волнует. О том, что нас пугает. О том, что нас радует.

— Ты хочешь, чтобы мы говорили о чувствах? — Лютер скрестил руки на груди. — Это не наша метода.

— Ваша метода привела к апокалипсису. Дважды. — Т/И не отвела взгляда. — Может, пора попробовать что-то новое?

Лютер открыл рот, чтобы возразить. Но Эллисон положила руку на его плечо.

— Она права, — сказала Эллисон. — Мы слишком долго игнорировали друг друга. Слишком долго делали вид, что всё в порядке. А это не так. Никогда не было.

— Я за ужины, — поднял руку Клаус. — При условии, что на десерт будет пирог. С вишней. И взбитыми сливками.

— Я тоже за, — сказал Бен. — Только можно я буду сидеть подальше от Клауса? Он чавкает.

— Чавкаю?! — возмутился Клаус. — Это я-то чавкаю? А ты знаешь, как ты хлюпаешь супом?

— Я не хлюпаю!

— Хлюпаешь!

— Дети, — сказал Пятый, и оба замолчали. — Хватит. Мы договорились. Ужины каждый вечер. Семь ноль-ноль. Без опозданий.

— А кто будет готовить? — спросил Диего.

— Я, — сказала Т/И.

Все уставились на неё.

— Ты умеешь готовить? — недоверчиво спросил Лютер.

— Я умею всё, — ответила Т/И с лёгкой улыбкой. — У меня интеллект повышенный, помнишь? Я прочитала все кулинарные книги в библиотеке отца. Все. Включая те, что на латыни.

— На латыни есть кулинарные книги? — удивилась Эллисон.

— «Ароматы Древнего Рима». Довольно интересно. Рекомендую главу о ферментированном рыбном соусе. Только не готовьте его дома.

Кто-то засмеялся. Т/И не поняла кто. Но звук был тёплым. Живым. Настоящим.

— Хорошо, — сказал Лютер, садясь на свой стул. — Ужины так ужины. Но это не решит проблему апокалипсиса.

— Это первый шаг к его решению, — ответила Т/И, возвращаясь на своё место. — Поверь мне, Лютер. Я видела тысячи возможных будущих. Только в тех, где мы стали семьёй, мы выжили. В остальных — мы сгорели. Каждый по-своему, но сгорели.

— И как долго нам собираться? — спросил Диего. — Пока не наступит апокалипсис?

— Пока мы не научимся доверять друг другу, — сказала Т/И. — А это может занять недели, месяцы. Может, годы. Но у нас только семь месяцев. Так что будем работать быстро.

Она встала.

— Встреча окончена. Первый ужин сегодня в семь. Не опаздывайте. Я буду готовить пирог с вишней.

— С вишней? — глаза Клауса засияли.

— С вишней и взбитыми сливками, — подтвердила Т/И. — Как ты просил.

Клаус спрыгнул со стола и сделал реверанс.

— Мадемуазель, вы — ангел. Но не тот, который на люстре. А тот, который на кухне.

— Иди уже, — засмеялась Т/И.

Клаус выбежал из зала, напевая какую-то песенку.

Остальные начали расходиться. Лютер и Эллисон ушли вместе, о чём-то тихо переговариваясь. Диего вышел через окно — телепортация? Нет, просто выпрыгнул. У него был свой стиль. Бен ушёл с книгой, пожелав Т/И удачи с пирогом. Виктор задержался у двери, посмотрел на Т/И, хотел что-то сказать, но передумал и ушёл.

Остались только Пятый и Т/И.

— Ты хорошо держалась, — сказал Пятый, подходя к ней.

— Я врала, — ответила Т/И. — Не всю правду, но врала.

— Я знаю.

— Ты знаешь, что я врала, или знаешь, что именно?

— И то, и другое. — Он встал напротив неё. — Ты сказала, что не знаешь, кто начнёт апокалипсис. Это правда?

Т/И посмотрела ему в глаза. Синие. Холодные. Бесконечные.

— Я не знаю, кто начнёт, — сказала она медленно. — Но я знаю, кого это будет.

Пятый нахмурился.

— Я не понимаю.

— Понимаешь. Просто не хочешь принимать.

Она отвернулась и пошла к выходу.

— Т/И, — окликнул он. — Это я?

Она остановилась.

Не обернулась.

— Нет, — сказала она. — Это не ты. Но ты будешь рядом, когда это случится. И тебе придётся сделать выбор.

— Какой выбор?

— Между спасением мира и спасением меня.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Пятый остался один в тронном зале, среди ангелов и демонов, Икара и Прометея, Орфея и Эвридики.

Он смотрел на дверь, за которой скрылась Т/И, и думал о её последних словах.

«Между спасением мира и спасением меня».

— Глупый выбор, — сказал он пустоте. — Я всегда выберу тебя. Даже если мир сгорит.

За окном, на ветке старого вяза, каркнула ворона.

Пятый посмотрел на неё.

— Ты всё слышала? — спросил он.

Ворона моргнула. И улетела.

Пятый усмехнулся.

— Конечно, слышала. Ты всегда всё слышишь, Т/И.

Потому что он знал: вороны были её глазами. Её ушами. Её способом быть везде одновременно, не используя телепортацию.

Она наблюдала за ним. Всегда.

И он не возражал.

Никогда не возражал.

Конец четвёртой главы.

2041 слов · 11576 символов(я уже хочу спать)