IX. «тату на память»
Тату-студия называлась «Под кожей» и располагалась в подвале старого пятиэтажного дома. Чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься на полпролёта, миновать железную дверь с граффити в виде черепа и пройти по узкому коридору, где пахло антисептиком и холодным кофе. Хозяин, лысый мужик по кличке Мастер Бо, брал Киру на подработку два-три раза в неделю - в основном на маленькие заказы, которые не тянули на его уровень. Платил копейки, но позволял пользоваться оборудованием и краской.
Сегодня был как раз такой вечер. Клиентка - девушка лет восемнадцати, с розовыми волосами и пирсингом в брови, сидела в кресле и нервно теребила край своей толстовки.
- Ты уверена? - спросила Кира, надевая перчатки. - Тату на память о собаке - это навсегда.
- Уверена, - ответила девушка. - Его звали Бим. Он прожил семнадцать лет. Я хочу эскиз его лапы - вот здесь, на запястье.
Она показала на внутреннюю сторону левой руки. Кира кивнула, взяла распечатанный эскиз - маленький отпечаток собачьей лапы с сердечком внутри. Перевела на кожу, настроила машинку.
Зазвучал привычный гул. Кира всегда работала молча, сосредоточенно, но мысли улетали куда-то далеко.
Она вспомнила свой первый раз. Четырнадцать лет. Отец умер за три недели до этого, мать уже привела Алексея, и Кира чувствовала, как мир рушится на куски. Она тогда нашла в папином столе чернила для ручки - синие, дешёвые. И иголку. И в ванной, при свете тусклой лампочки, сама себе наколола иероглиф на левом предплечье.
«Жить».
Она не знала китайского. Просто увидела этот символ в какой-то книге и запомнила. Иголка входила в кожу глубоко, было больно, кровь смешивалась с чернилами, но Кира не плакала. Она думала: если я вытерплю эту боль, значит, вытерплю и всё остальное.
Татуировка вышла корявой, линии расплылись, и через год пришлось перекрывать её чёрным цветком. Но иероглиф остался под краской. Кира знала, что он там. Пульсировал вместе с венами.
«Жить».
- Будет больно? - спросила клиентка, морщась.
- Терпимо, - ответила Кира. - Думай о хорошем.
- О чём, например?
- О собаке. Как вы гуляли вместе. Как он вилял хвостом. Как ты его любила.
Девушка улыбнулась сквозь боль, и Кира вдруг подумала: а о ком она будет вспоминать, когда будет делать тату на память? Об отце? О матери, которая превратилась в тень? Об Ане, которая молчит и рисует монстров?
Она сжала машинку крепче и продолжила работать.
Через час татуировка была готова. Девушка заплатила, поблагодарила и ушла, оставив после себя запах какой-то свежести и облегчения. Кира убрала рабочее место, сняла перчатки и только тогда заметила, что у неё дрожат руки.
Не от усталости. От того, что она слишком долго не пила. Организм требовал алкоголь, как воду в пустыне. Кира заварила растворимый кофе, села на диванчик у стены и закурила.
В подвале не работала вытяжка, поэтому дым клубился под потолком, смешиваясь с запахами краски и стерильных салфеток. Она докурила, потушила бычок в банку и взяла телефон.
Три пропущенных от Саши Гастелло. Сообщение: «Скоро буду».
- Чёрт, - выдохнула Кира. Зачем она идёт? У неё нет сил на разговоры.
Но Саша уже стояла на пороге - в своей вечной чёрной кожанке, с рюкзаком за плечами и кольцом в носу.
- Работаешь? - спросила она, бесцеремонно плюхаясь на диван.
- Только закончила, - Кира кивнула на кресло.
- Кому делала?
- Девушке. В память о собаке.
- Мило, - Саша усмехнулась. - Я бы себе набила череп. Или надпись «Пошёл на хер».
- У тебя уже есть череп. На плече.
- А я хочу ещё. Второй. Симметрично.
Они помолчали. Кира ждала, зачем пришла подруга. Саша редко заявлялась просто так.
- Слушай, - сказала Гастелло, вертя в руках пустую банку из-под кофе. - Я сегодня встретила двух девчонок. Ты их, может, видела. Одна - танцовщица, с короткой стрижкой. Адель. Вторая - блондинка, воровка. Вика.
Кира нахмурилась.
- И зачем ты мне это рассказываешь?
- Затем, что они странные. Одна танцует как бешеная, другая ворует всё, что не приколочено. Но в них есть что-то... живое, что ли. Не как в наших обычных тусовках. Тебе бы с ними подружиться.
- Мне ни с кем не нужно дружить, - отрезала Кира.
- А с дядей дружишь? - Саша подняла бровь.
Кира замолчала. У неё внутри что-то ёкнуло - не злость, скорее, растерянность.
- Дядя - родственник, - сказала она наконец. - Это другое.
- Ничего не другое, - Саша подалась вперёд. - Кира, ты не железная. Тебе нужны люди, которые не будут тебя жалеть. Которые просто будут рядом.
- Ты рядом.
- Я уезжаю через месяц. В Москву. Забыла сказать.
Кира почувствовала, как пол уходит из-под ног.
- Что?
- Предложение по работе. Нормальной работы, не шакальной. Я там подругу нашла, вместе будем открывать своё дело.
Кира хотела спросить «какое дело», но зачем? Не её это. Не её жизнь.
- Поздравляю, - сказала она сухо.
- Не дуйся. Я тебя не бросаю, просто уезжаю. А ты остаёшься здесь, одна. И тебе нужно найти кого-то, кто составит компанию. Хотя бы для того, чтобы не спиться.
- Я не пью уже два дня.
- Молодец. Продолжай.
Саша встала, обняла Киру - крепко, по-мужски, хлопнув по спине.
- Держись, Гаврилова. И подумай насчёт этих девчонок. Они вроде нормальные.
- Откуда ты знаешь?
- Чуйка.
Она ушла, оставив после себя запах дешёвых духов и сигарет. Кира сидела в пустом подвале, смотрела на свою тату-машинку и чувствовала, как внутри разрастается одиночество.
Она не хотела ни с кем дружить. Дружба - это когда ты открываешься, а потом тебя бьют по открытому месту. Она это проходила. В школе, во дворе, в тусовках.
Но дядя Саша... он был исключением. Может быть, и эти девчонки могли стать исключением? Или нет.
Кира помотала головой, выключила свет и вышла на улицу.
Ночь была холодной, но безветренной. Февраль заканчивался, и в воздухе пахло приближающейся весной - сырой землёй и чем-то горьковатым. Кира побрела к набережной. Она часто ходила туда, когда не могла спать. Река успокаивала. Темнота, плеск воды, оранжевые огни моста - это напоминало ей, что мир больше, чем её крошечная боль.
Она вышла к парапету и замерла.
Там, на бетонном бордюре, свесив ноги вниз, сидела девушка. Короткая стрижка, чёрная толстовка. Босиком. Её кеды стояли рядом, аккуратно поставленные.
Кира узнала её сразу. Адель. Та самая, про которую говорила Саша.
Она хотела развернуться и уйти. Не лезть. Не знакомиться. Но что-то пригвоздило её к месту.
Адель повернула голову, и их взгляды встретились.
- Ты, - сказала Адель без удивления. - Та девушка из ПВЗ.
- А ты та, которая ломает челюсти, - ответила Кира, сама не зная, зачем это говорит.
Адель усмехнулась. Не обиделась.
- Слухи расходятся быстро. Подсаживайся.
Кира колебалась секунду, потом перелезла через парапет и села рядом. Ноги свесились в темноту - под ними была не вода, а каменистый откос, но всё равно дух захватывало.
- Не замёрзнешь? - спросила Кира, кивнув на босые ступни Адель.
- Привыкла, - та пожала плечами. - Я и зимой в кедах шастаю.
- Ты танцор?
- Была. Отчислили.
- Меня тоже отчисляют, - сказала Кира, удивившись собственной откровенности. - Из колледжа. Поварское дело. Я не хожу на пары уже два месяца.
- Почему?
- Смысла нет. Всё равно никто не ждёт.
Адель повернулась к ней. В свете фонарей её глаза казались чёрными, но не пустыми - скорее, горящими изнутри каким-то ровным, упрямым огнём.
- А я и не знала, что повара ходят на пары, - сказала она. - Думала, они просто готовят и всё.
- Готовить я умею. С шести лет научилась, потому что мать не готовила. Но это не значит, что я хороший повар.
- А в чём хороша?
Кира задумалась. Никто. Она не была хорошей ни в чём. Ни в учёбе, ни в работе, ни в жизни.
- Ни в чём, - ответила честно.
Адель не стала спорить. Она смотрела на воду, на редкие льдины, которые тянулись по течению.
- Хочешь, научу ломать челюсти? - спросила она вдруг.
- Уже умею, - ответила Кира.
- А чему научишь ты?
- Тату делать.
- Серьёзно? - Адель повернулась. - У тебя есть машинка?
- Есть. Маленькая, домашняя. Но работает.
- Круто. Когда-нибудь сделаешь мне тату.
- Ты не боишься иголок?
- Я ничего не боюсь.
Кира поверила. В этой девушке действительно не было страха. Или он был запрятан так глубоко, что снаружи не видно.
Они сидели молча, глядя на воду. Кира чувствовала странное спокойствие - такого у неё не было уже много месяцев. Рядом с Адель не нужно было притворяться сильной. Не нужно было врать, что всё в порядке. Можно было просто быть.
- Слушай, - сказала Адель после долгой паузы. - А давай купим по бутылке гаража и выпьем?
Кира вздрогнула.
- Я не пью. Уже два дня.
- А я пью с перерывами, - усмехнулась Адель. - У меня кодировка, но иногда можно. Один раз. Не страшно.
Кира колебалась. Внутри боролись два голоса. Один говорил: «Не смей. Ты обещала дяде. Ты не хочешь превратиться в мать». Другой - «А что будет, если один раз? Всего одна бутылка. Чтобы снять напряжение. Чтобы почувствовать себя живой».
- Всего одна, - сказала она.
- Всего одна, - подтвердила Адель и спрыгнула с парапета, на ходу надевая кеды. - Пошли.
Они нашли мужика у ларька - пожилого, с красным носом, который грел руки в карманах и смотрел на них с подозрением.
- Дяденька, - обратилась Адель самым сладким голосом. - Купите нам по бутылке пива? Мы заплатим, нам просто возраст не позволяет.
Мужик покосился на них, но деньги взял. Вернулся через пять минут с двумя бутылками дешёвого вкусовогого пива в стекле.
- Держите, девки. Не бухайте много.
- Спасибо, дедушка, - Адель шуточно послала воздушный поцелуй ему, и мужик смущённо закряхтел.
Они отошли к скамейке, открыли бутылки. Кира сделала глоток - пиво было тёплым, горьковатым, с привкусом металла. Но оно расслабляло. Плечи опустились, дыхание стало глубже.
- За что пьём? - спросила Адель.
- За то, чтобы не сдохнуть, - ответила Кира.
- Хороший тост.
Они чокнулись и выпили.
Потом они гуляли по спальному району - без цели, без маршрута. Просто шли мимо панельных пятиэтажек, мимо закрытых магазинов, мимо старых качелей, скрипящих на ветру. Разговаривали о всякой ерунде: о том, что в Пятёрочке подорожал хлеб, что новый сезон какого-то сериала вышел, что у Адель дедушка умер два года назад и она до сих пор не может к этому привыкнуть.
Кира рассказывала про Аню - как та перестала разговаривать, как рисует монстров, как боится Алексея. Голос её дрожал, но Адель не перебивала, не жалела. Просто слушала.
- Ты её спасаешь, - сказала Адель. - Это много.
- Недостаточно.
- Недостаточно - это когда ничего не делаешь. А ты делаешь.
Кира допила пиво, поставила пустую бутылку у подъезда.
- Хочешь ещё? - спросила Адель.
- Нет. Хватит.
Адель кивнула. Сама она почти не пила - сделала пару глотков и отставила. Кодировка не позволяла больше.
- Куда теперь? - спросила Кира.
- Не знаю. Может, покатаемся?
- На чём?
Адель огляделась. Взгляд упал на подъезд, у которого стояли два стареньких велосипеда - «Аист», советский, ржавый, и «Стелс», чуть новее, но тоже видавший виды.
- На них, - кивнула она.
- Ты больная, - сказала Кира, но губы уже растягивались в улыбку.
- Ага. Пошли.
Велосипеды не были пристёгнуты - хозяева то ли забыли, то ли надеялись на честность соседей. Адель схватила «Стелс», Кира - «Аиста». Педали крутились с трудом, цепь скрипела, но они поехали.
Сначала неуклюже, шатаясь, как в первый раз. Потом вошли в ритм.
Ветер дул в лицо, холодный, но приятный. Кира надавила на педали, и велосипед покатил быстрее, прыгая на кочках. Она не ездила с детства - с тех пор, как отец снял её с рамы и сказал: «Теперь сама, дочка». Тогда она упала, разбила коленку, но села снова.
Сейчас она тоже падала. Всю жизнь. Но в этот момент, на старом ржавом «Аисте», с пьяной Адель за спиной, она вдруг почувствовала себя свободной.
- Быстрее! - кричала Адель, обгоняя её. - Давай!
Они гнали по пустым улицам, мимо спящих домов, мимо одиноких фонарей. Смеялись без причины - просто потому, что смеялось само собой. Потому что два человека, которые уже забыли, что такое лёгкость, вдруг нашли её в скрипе цепей и морозном воздухе.
- Я королева мира! - орала Адель, стоя на педалях.
- Ты дура! - отвечала Кира.
- Мы обе дуры!
Они свернули во двор, объехали детскую площадку, чуть не врезались в качели. Адель затормозила так резко, что чуть не перелетела через руль. Кира остановилась рядом, тяжело дыша, с красными щеками.
- Это было... - начала она.
- Безумно, - закончила Адель.
- Я не смеялась так уже... не помню когда.
Адель спрыгнула с велосипеда, упала на снег, потому что ноги не держали, и смех душил, раскинула руки в стороны и уставилась в небо.
- Смотри, звезда! - крикнула она.
Кира подняла голову. Небо было чистым, и одна маленькая звёздочка горела ярко, назло городским огням.
- Загадай желание, - сказала Адель.
- Я не верю в желания.
- Загадай всё равно.
Кира закрыла глаза. В голове пронеслось: чтобы Аня заговорила. Чтобы Алексей сдох. Чтобы мать очнулась. Чтобы дядя Саша не болел. Чтобы она сама... чтобы она сама научилась просыпаться без мысли о смерти.
- Загадала, - сказала она.
- А я загадала, чтобы мы с тобой встретились снова. Не случайно, а специально.
- Мы уже встретились.
- Я про дружбу, - Адель приподнялась на локте. - Ты как, Кира? Ты веришь, что мы можем стать... ну, не знаю, близкими?
Кира села на снег рядом с ней. Холод проникал сквозь джинсы, но ей было всё равно.
- Не знаю, - честно ответила она. - Я никому не доверяю.
- А мне не обязательно доверять, - сказала Адель. - Со мной можно просто быть. Без обязательств.
- А с тобой можно не пить?
- Можно.
- Тогда, может, и не будем больше?
Адель посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.
- Давай не будем. Сделаем это нормальным?
- Сделаем.
Они лежали в снегу, глядя на звёзды, пока пальцы не начали синеть от холода. Потом поднялись, отряхнулись, вернули велосипеды на место - тихо, чтобы не разбудить жильцов.
Рассвет уже поднимался над домами - серый, февральский, но в нём было что-то новое. Как будто мир начинался заново.
- Мне пора, - сказала Адель. - Мать, наверное, уже психанула. Хотя ей всё равно.
- Мне тоже пора, - Кира кивнула в сторону, где-то в обычной квартире её ждал дядя Саша.
Они постояли секунду, глядя друг на друга. Потом Адель сделала шаг вперёд и обняла Киру - быстро, крепко, как будто боялась, что та отстранится.
Кира не отстранилась. Они спокойно отошли друг от друга.
Адель развернулась и ушла - маленькая, в чёрной толстовке, босиком, кеды она несла в руке, потому что «надо же чувствовать землю». Кира смотрела ей вслед, пока та не скрылась за поворотом.
Потом достала телефон, нашла контакт «Адель Шайбакова»,откуда он у неё? Ах да, Саша дала, и написала: «Спасибо за ночь. Я не знаю, подружки мы или нет, но мне не было так легко уже сто лет».
Ответ пришёл через минуту: «Мы ничего не решаем. Просто не исчезай».
Кира убрала телефон в карман и пошла домой - к дяде Саше. Спать. Потому что завтра нужно было идти к ректору и выпрашивать второй шанс.
И, кажется, она была готова.