VIII. «планета людей»
ТРЦ «Планета» в Уфе - место, где сталкиваются все слои города. Здесь и мамочки с колясками, и подростки с цветными волосами, и пенсионеры, греющие кости в фуд-корте. Пахнет попкорном, дешёвой косметикой и свободой, которую можно купить за деньги. Или украсть.
Адель пришла первой. Она стояла у входа, курила, пряча ашку в рукав, и смотрела на серое февральское небо. На ней были чёрные штаны-карго, армейские берцы и толстовка с капюшоном, которую сшила сама - асимметричный крой, нашивка на спине в виде летящей птицы. Карманы пустые, сердце колотится глубже обычного.
«Зачем я согласилась? - думала она. - Мы не подруги. Мы просто две дуры, которые ночевали в камере. Это ничего не значит».
Но ноги не унесли её прочь.
Она закинула курилку в карман и вошла внутрь. Тёплый воздух с запахом ванили и фастфуда ударил в лицо. Адель поднялась на третий этаж, к фонтану, села на скамейку, положив ногу на ногу.
Ждала.
Через десять минут появилась Вика.
Николаева была неузнаваема - без формы официантки, без фартука. Джинсы с разводами краски, чёрная футболка с надписью «Nobody cares», старые кеды. Волосы распущены, падают на плечи осветлёнными прядями. Под глазами круги - не выспалась, или снова не спала вовсе.
Они встретились взглядами. Улыбаться никто не стал.
- Привет, - сказала Вика, садясь рядом.
- Привет, - ответила Адель.
Пауза. Неловкая, липкая, как жвачка на подошве.
- Ты как? - спросила Вика.
- Отчислили, - выпалила Адель. - Вчера. Сказали, что я истеричка и мой танец не вписывается в академические рамки.
- А ты что?
- Послала их. Теперь я никто. Без образования, без будущего.
Вика усмехнулась - криво, беззлобно.
- Добро пожаловать в клуб. Меня тоже отчислить могут, если ещё раз попадусь с кражей. А мать отобрала телефон за «позор семьи».
- Как ты здесь тогда? Как написала?
- Если надо, всегда найду, - Вика достала из кармана старенький «Нокиа». - Украдено, но работает. Мать не знает.
Адель хмыкнула.
- Твоя мать тоже звереет?
- Она не звереет. Она просто... выключается. Как будто меня нет. Это хуже, чем крики. Крики хотя бы означают, что ты существуешь.
Адель замолчала. Она знала это чувство.
- Пойдём, - сказала Вика, поднимаясь. - Не сидеть же здесь, как две пенсионерки.
- Куда?
- Побродим. Я знаю тут пару мест.
В H&M они зашли случайно - мимо проходили, и Вика остановилась как вкопанная.
- Смотри, - сказала она, кивая на витрину с бижутерией. - Браслеты. Дёшево, но симпатично.
- И что?
- А то, что я могу его взять. Не заплатив.
Адель вытаращила глаза.
- Ты серьёзно? Прямо сейчас?
- А почему нет? - Вика уже шагнула внутрь, потянув Адель за рукав. - Смотри и учись.
Магазин был полупустым - пара покупательниц у примерочных, консультант за кассой, уткнувшаяся в телефон. Вика подошла к стойке с украшениями, взяла браслет - тонкую цепочку с подвеской-звездой. Повертела в руках, сделала вид, что рассматривает ценник. Потом небрежно сжала в кулаке и сунула в карман джинсов.
Всё. Десять секунд. Никто не заметил.
Адель стояла с открытым ртом. Вика вытащила её из магазина под локоть.
- Легко и просто, - Вика пожала плечами. - Главное - не нервничать. Если ты выглядишь как человек, которому есть что терять, тебя ловят. А если тебе всё равно - проходят мимо.
Она достала браслет из кармана и протянула Адель.
- Держи. Тебе идёт.
Адель взяла украшение. Цепочка блеснула под светом ламп. Она надела на запястье - село как влитое.
- Я не такая, - сказала она тихо. - Я никогда не воровала.
- Теперь будешь, - усмехнулась Вика. - Шучу. Не будешь, если не захочешь.
Адель посмотрела на браслет. Чувство было странным - стыд пополам с радостью. Кто-то выбрал её. Подарил. Пусть украденное, пусть чужое, но настоящее.
- Спасибо, - сказала она.
- Не благодари. Это просто безделушка.
Из H&M они пошли дальше, мимо фонтана, мимо кинотеатра, к выходу. Вика вдруг свернула в «Леруа Мерлен» - строительный гипермаркет с бесконечными рядами инструментов, краски и сантехники.
- Зачем нам сюда? - спросила Адель.
- За краской, - ответила Вика, уже ныряя между стеллажами. - Ты когда-нибудь рисовала граффити?
- Ни разу.
- Научу.
Они нашли отдел с аэрозольной краской. Баллончики стоили по триста рублей - дорого для двух нищих недо-студенток. Вика огляделась по сторонам - ни камер, ни продавцов. Быстро, как кошка, сгребла пять баллончиков разных цветов и сунула в пакет, который предусмотрительно прихватила у входа.
- Чёрный, белый, красный, синий, жёлтый, - перечислила она. - Нормальный набор.
- Ты украла пять баллончиков? - прошептала Адель.
- Нет, я украла один, а четыре просто взяла, - поправила Вика. - Пошли на выход.
Они вышли из «Леруа» через главный вход, смешиваясь с толпой. Никто не остановил. Никто не обернулся.
На улице Адель выдохнула.
- Ты ненормальная.
- Это точно, - согласилась Вика. - Но скучно не будет.
Они бродили по району в поисках стены. Вика вела Адель закоулками, мимо гаражей, заброшенных строек, пустырей.
- Должно быть место, где менты не патрулируют, - объясняла она. - И где хозяин не вызовет полицию, если заметит. Лучше всего - торцы домов во дворах. Там обычно всё равно.
Они нашли стену в глубине спального района - торец пятиэтажки, выходящий в пустырь с ржавыми качелями. Стена была серой, облупленной, с пятнами старой краски. Идеальное полотно.
- Здесь, - сказала Вика, ставя пакет на землю. - Давай.
Она достала баллончики, встряхнула чёрный и сделала первый набросок - косую линию, потом изгиб.
- Умеешь рисовать? - спросила Адель.
- Нет. Но умею не бояться.
Она нажала на колпачок, и краска брызнула широкой полосой. Адель стояла рядом, сжимая красный баллончик, не зная, с чего начать.
- Представь, что ты танцуешь, - сказала Вика. - Только вместо движений - цвет. Вместо музыки - тишина. Просто выпусти это наружу.
Адель закрыла глаза. Представила дедушку. Представила отца, замахивающегося для удара. Представила мать, которая плачет в кухне. Потом открыла глаза и нажала на колпачок.
Красный цвет разлетелся по стене - хаотично, зло, будто кровь. Адель рисовала не картину, она рисовала боль. Ломаные линии, острые углы, разрывы. Рядом Вика выводила чёрные контуры - силуэт птицы с распахнутыми крыльями.
Птица получилась кривой, с одним крылом больше другого, но в ней была жизнь.
- Добавь ей сердце, - сказала Вика. - Красное.
Адель нарисовала внутри птицы пятно - алое, пульсирующее. Как будто птица дышала.
Они работали молча, слаженно, как будто делали это всю жизнь. Баллончики шипели, краска ложилась слоями. Через час стена превратилась в нечто среднее между абстракцией и откровением. Птица с красным сердцем, на фоне ломаных линий, похожих на клетку. Внизу надпись, которую Адель вывела белым: «СВОБОДА НЕ ДАЁТСЯ. ОНА БЕРЁТСЯ».
- Круто, - сказала Вика, отойдя на несколько шагов и оценив работу. - Очень круто.
- Правда? - Адель не верила. Она никогда не рисовала.
- Правда. У тебя талант. Не как у танцора, но другой.
Адель улыбнулась, не криво, не дежурно, а по-настоящему.
- Спасибо, - сказала она.
- Не благодари. Это просто стена.
Они стояли, рассматривая граффити, дышали морозным воздухом и молчали. Потом Вика достала сигареты, протянула одну Адель. Та взяла.
- Ты срывалась с кодировки? - спросила Вика.
- Нет, - ответила Адель. - Держусь. Но тяжело. Каждый день думаю о том, чтобы выпить. Особенно ночью, когда не заснуть.
- Я тоже не пью, - сказала Вика. - Но по другой причине. После алкоголя я становлюсь злой. По-настоящему злой. Бью всех подряд, ломаю вещи. Потом просыпаюсь и ничего не помню. Лучше не рисковать.
- Бедная наша печень, - усмехнулась Адель. - Не знает счастья.
- Ничего, она у нас сильная.
Они закурили. Дым смешивался с выхлопом проехавшей мимо газели. Где-то лаяла собака, плакал ребёнок. Обычный вечер в Уфе.
- Слушай, - сказала вдруг Вика. - А ты когда-нибудь хотела уехать?
- Откуда?
- Отсюда. Из города. Из семьи. Из этой жизни.
- Каждый день, - ответила Адель. - Но некуда. И не на что.
- И я хочу, - Вика затянулась, выпустила дым в небо. - Хочу уехать так далеко, чтобы меня никто не нашёл. Ни мать, ни брат, ни эти долбаные менты, которые знают меня в лицо. Начать заново.
- Заново не начинают, - сказала Адель. - Заново - это не про нас. Мы можем только продолжать. Или останавливаться.
- Ты философ.
- Я танцор без работы.
Они докурили сигареты, затушили о стены. Вика собрала почти пустые баллончики в пакет.
- Пойдём отсюда. Вдруг кто-то выйдет и начнёт орать.
Они пошли обратно к ТРЦ. Уже стемнело, зажглись фонари, жёлтые и сонные. У входа в «Планету» толпились подростки, смеялись, курили, обсуждали свои глупые проблемы. Адель и Вика прошли мимо них - два серых силуэта среди пёстрых бабочек.
- Может, зайдём внутрь, согреемся? - предложила Вика. - Я замёрзла.
- Давай.
Они вошли в торговый центр, и тут Адель заметила её.
Выход из пункта выдачи заказов был в торце первого этажа, рядом с аптекой. Дверь открылась, и из неё вышла девушка - в чёрной кофте с логотипом ПВЗ, с усталым лицом. Брюнетка, карие глаза, под ними синяки - не от бессонницы, от жизни.
Девушка держала в руке пачку сигарет и телефон. Она остановилась на секунду, чтобы завязать шнурок, и подняла голову.
Их взгляды встретились.
Адель замерла. Что-то было в этой девушке - какая-то знакомая пустота, тот же запах выжженной земли. Она хотела подойти. Спросить: «Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто умираешь». Но не успела.
- Адель, нет, - прошептала Вика, схватив её за локоть. - Не надо.
- Почему?
- Я знаю её. Вернее, знаю про неё. Это Кира. Гастелло рассказывала. Она из тех, кто не любит, когда к ним лезут. Особенно если она в форме и на работе. Не сейчас.
Девушка - Кира - заметила, что на неё смотрят. На её лице мелькнуло напряжение, смешанное с усталостью. Она быстро отвернулась, поправила волосы и быстрым шагом пошла к выходу из ТРЦ. Даже не оглянулась.
Адель сделала шаг в её сторону.
- Кира! - окликнула она.
Но та не обернулась. Растворилась в толпе, чёрная куртка, тёмные волосы, бейсболка. Исчезла, будто её и не было.
- Видишь? - сказала Вика. - Она не хочет общаться.
- Откуда ты знаешь?
- Если бы хотела - остановилась бы.
Адель посмотрела на дверь, за которой скрылась Кира. На душе стало ещё тяжелее. Будто она упустила что-то важное. Как будто эта брюнетка могла стать ключом к чему-то, чего Адель даже не могла назвать.
- Пойдём, - сказала Вика мягче. - Не преследуй её. Встретитесь ещё, если судьбе угодно.
- А ты веришь в судьбу?
- Нет. Но иногда полезно притворяться.
Они вышли из ТРЦ, сели на скамейку на остановке. Адель достала браслет, который ей подарила Вика, повертела в пальцах.
- Слушай, - сказала она. - А тебе не кажется, что эта Кира... что она на нас похожа?
- Не знаю, - ответила Вика. - Но по глазам видно, что она видела то же, что и мы. Может, даже больше. И это пугает.
- Почему пугает?
- Потому что если таких, как мы, трое, то мы уже не одиночки. А одиночкам легче. Договариваться ни с кем не надо.
Адель замолчала. В голове вертелось: трое. Трое сломанных, но не разбитых. Может, это не страшно. Может, это единственный шанс.
- Давай обменяемся номерами, - сказала Адель. - Настоящими. Не только для встреч.
- Давно пора, - Вика достала кнопочный телефон. - Диктуй.
Они обменялись. Адель записала Вику как «Николаева, воровка». Вика записала Адель как «Танцующая, но без работы».
- Креативно, - усмехнулась Адель.
- Я старалась.
Автобус подошёл. Вика встала, отряхнула джинсы.
- Мне на работу через час. Увидимся?
- Напиши, - сказала Адель.
- Напишу.
Вика ушла в автобус, помахав на прощание рукой. Адель осталась одна на остановке, с браслетом на руке, баллончиками краски в пакете и силует Киры в голове - уставшей брюнетки, которая даже не обернулась.
«Мы встретимся снова», - подумала Адель. - «Я сделаю так, чтобы это произошло».
Она не знала зачем. Но внутри горело - не злость, не отчаяние, а что-то другое. Что-то похожее на надежду.