9
Ужин проходил в закрытом зале одного из самых дорогих ресторанов города. За длинным столом сидели восемь мужчин — все в дорогих костюмах, все с холодными, оценивающими взглядами. Данил представил меня коротко: «Моя жена, Юлия». Больше ничего. Я сидела справа от него, держала спину прямо и улыбалась, когда ко мне обращались. Всё шло относительно спокойно, пока не появился момент, который всё сломал.
Один из партнёров — мужчина лет сорока по имени Ковалёв — слишком долго задержал на мне взгляд. Особенно когда я наклонилась, чтобы взять бокал. Он не просто посмотрел. Он буквально раздел меня глазами и едва заметно усмехнулся.
Данил это заметил.
Я почувствовала, как его рука под столом сильно сжала моё бедро. Так сильно, что я едва сдержала болезненный вздох. Когда ужин закончился и мы сели в машину, Данил молчал всю дорогу. Это было самое страшное — его молчание. Я уже знала, что оно означает.
Как только двери пентхауса закрылись за нами, он схватил меня за волосы и резко дёрнул вниз. Я вскрикнула, упав на колени прямо в коридоре.
— Ты что, сука, совсем страх потеряла? — прорычал он, наклоняясь надо мной.
— Я ничего не делала...
Он отвесил мне звонкую пощёчину. Не ладонью — тыльной стороной руки. Голова мотнулась в сторону, в ушах зазвенело.
— Ты позволила этому ублюдку Ковалёву пялиться на твои сиськи весь вечер, — его голос был низким и яростным. — Сидела, улыбалась, как дешёвая шлюха.
Он снова ударил меня — теперь по другой щеке, сильнее. Я упала на локти, из носа потекла кровь.
Данил схватил меня за горло и рывком поставил на ноги, прижав спиной к стене. Его пальцы сильно сдавили шею.
— Ты моя жена. Моя. А не общественное достояние, на которое можно смотреть.
Он ударил меня кулаком в живот. Не в полную силу, но достаточно, чтобы я согнулась и начала задыхаться. Пока я пыталась вдохнуть, он сорвал с меня платье — просто разорвал ткань до самого низа.
— Пожалуйста... — прошептала я, кашляя.
— Пожалуйста? — он зло усмехнулся. — А когда ты улыбалась ему, тоже было «пожалуйста»?
Он схватил меня за лицо, сильно сжимая щёки, и заставил посмотреть себе в глаза.
— Ты хочешь, чтобы я убил твою сестру? Да? Потому что я уже близок к этому.
Он снова ударил меня по лицу — открытой ладонью, потом ещё раз. Губа треснула. Кровь потекла по подбородку.
Данил развернул меня лицом к стене, сильно прижал за затылок и вошёл в меня одним грубым толчком. Я закричала от боли. Он не дал мне привыкнуть — начал трахать жёстко, зло, каждой толчкой вбивая свою ярость.
— Повтори, чья ты, — рычал он, вцепившись пальцами мне в бедро так сильно, что точно останутся синяки.
— Твоя... я твоя...
— Громче, блядь!
— Я твоя! Только твоя, Данил!
Он схватил меня за волосы, сильно оттянул голову назад и продолжал двигаться с такой силой, что мои колени подгибались. Когда он кончил, то не вышел сразу — ещё несколько секунд стоял внутри, тяжело дыша.
Потом резко отпустил меня. Я сползла по стене на пол, вся дрожа.
Данил застегнул брюки и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был холодным и удовлетворённым.
— Завтра утром будешь выглядеть так, чтобы никто не увидел следов. Если кто-то спросит — скажешь, что упала. Поняла?
Я молча кивнула, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.
Он присел рядом на корточки, взял меня за подбородок и провёл большим пальцем по разбитой губе.
— Я могу быть намного хуже, Юлия. Намного. И если ты ещё раз дашь кому-то повод смотреть на тебя как на мясо — я заставлю тебя смотреть, как твою сестру будут резать по частям. Медленно.
Он наклонился и поцеловал меня в окровавленные губы — жёстко, собственнически.
— А теперь иди умойся. И ложись спать. Завтра ты улыбаешься мне за завтраком, как ни в чём не бывало.
Данил встал и ушёл в кабинет, оставив меня сидеть на полу в разорванном платье, с разбитым лицом и кровью на полу. Я медленно поднялась, держась за стену. Внутри уже почти ничего не болело. Страх притупился. Осталась только тяжёлая, пустая тишина
Я долго сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Кровь из разбитой губы капала на грудь и на остатки платья. В ушах стоял звон, а в животе пульсировала тупая боль от удара. Данил вернулся минут через пятнадцать. Уже без пиджака, с закатанными рукавами. В руке — стакан воды. Он остановился надо мной и молча смотрел несколько секунд, будто оценивал нанесённый ущерб.
— Встать можешь? — спросил холодно.
Я кивнула и попыталась подняться, держась за стену. Ноги дрожали. Он не помог. Просто стоял и ждал, пока я не выпрямлюсь. Когда я наконец встала, он схватил меня за волосы на затылке и потащил в ванную. Не сильно, но достаточно болезненно. Я шла, спотыкаясь, и тихо шипела от боли.
В ванной он включил яркий свет и поставил меня перед большим зеркалом.
— Смотри на себя, — приказал он, стоя сзади.
Я подняла глаза. Из зеркала на меня смотрело разбитое лицо: красная щека, уже начавшая опухать, разбитая губа, кровь под носом и пустые, красные от слёз глаза.
Данил стоял сзади, одной рукой всё ещё держа меня за волосы, а второй медленно провёл по моему телу — по синякам на бёдрах, по красным следам от его пальцев на шее.
— Красиво, да? — тихо сказал он мне на ухо. — Это то, что бывает, когда ты забываешь своё место.
Он резко развернул меня лицом к себе и ударил по лицу ещё раз — не сильно, но унизительно, словно пощёчина для собаки. Голова мотнулась.
— Ты должна благодарить меня, — сказал он спокойно. — Я мог сделать гораздо хуже. Мог отправить людей к твоей сестре прямо сейчас.
Я молчала, тяжело дыша.
Данил схватил меня за горло и прижал к холодной плитке.
— Скажи «спасибо», Юлия.
Я сглотнула кровь.
— ...Спасибо.
— Громче.
— Спасибо, Данил.
Он удовлетворённо кивнул и отпустил меня. Потом открыл кран с холодной водой и сунул мою голову под струю. Я закашлялась, но он держал крепко, пока вода не смыла большую часть крови.
Когда он отпустил, я выпрямилась, тяжело дыша. С волос текла вода.
Данил взял полотенце и сам довольно грубо вытер мне лицо, особенно тщательно промокая разбитую губу. От боли я поморщилась.
— Будет синяк, — сказал он, разглядывая мою щёку. — Завтра не выходи из дома. Сиди здесь и думай.
Он бросил полотенце в раковину и взял меня за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.
— Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать всё, что захочу? Абсолютно всё. И никто тебя не спасёт. Даже твоя Валя.
Я кивнула.
— Понимаю.
Данил вдруг сменил тон — стал почти ласковым. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, размазывая свежую кровь.
— Я не хочу тебя калечить. Правда не хочу. Но ты меня провоцируешь. Каждый раз, когда позволяешь другим смотреть на себя так, будто ты свободна.
Он наклонился и поцеловал меня в разбитые губы. Жёстко, глубоко, несмотря на кровь. Я тихо застонала от боли, но он не остановился.
Когда отстранился, его губы тоже были в крови.
— Иди в спальню. Ложись. Сегодня я буду спать рядом. И если ты хоть раз за ночь отвернёшься от меня — утром я продолжу то, что начал сегодня.
Я молча пошла в спальню. Легла на кровать. Данил лёг следом, притянул меня к себе спиной и крепко обнял, положив тяжёлую руку мне на талию.
Его пальцы медленно гладили кожу прямо над свежими синяками.
— Спи, — прошептал он мне в затылок. — Завтра ты будешь хорошей девочкой. Очень хорошей.
Я лежала с открытыми глазами в темноте, чувствуя его горячее дыхание на своей шее и сильную руку, которая в любой момент могла снова превратиться в кулак.
Боль в лице и животе постепенно притуплялась, но внутри становилось всё холоднее и пустее.