FT1207

Сколько Илья себя помнил, он всегда был таким — "пупуней", как называли его друзья.

В интернет-сленге это слово означало человека мягкого, безобидного, немного наивного и слишком уж искреннего. Того, кто старается обходить конфликты стороной, переживает из-за чужого настроения и почему-то вызывает у окружающих почти непреодолимое желание потрепать его по волосам.

Он часто ведёт себя очень эмоционально, искренне и иногда по-детски непосредственно. В общем, если быть честным, звучало похоже на правду, но именно поэтому Илья это прозвище не любил.

Пока не появился Ермолаев со своим "Зайка".

Деревяшкин, человек с удивительным талантом подхватывать всё самое раздражающее, словно чувствуя, какую силу на Яцкевича оказывало данное слово, успел изрядно потрепать Илье нервы. Он произносил новое прозвище нарочито звонко, и каждый раз улыбался так по-лисьи, что хотелось от души пнуть его.

И ведь знал же, что Илья ему ничего не сделает. Максимум - фыркнет, мило нахмурится и закатит глаза. В худшем случае перестанет разговаривать минут на пятнадцать, а потом сам же не выдержит тишины. Но Кореш не собирался останавливаться даже в университете. Слава богу, знакомые ребята уже привыкли к подобным вбросам со стороны их компании и почти не реагировали.

Влад, как человек серьёзный и местами пугающе воспитанный, планку держал. В университете он называл Илью строго по имени, а иногда, в особо торжественные моменты, добавлял ещё и отчество. Зато за пределами учебного заведения Яцкевич снова становился для него обычным "Илюхой" или "Илюшей", за что был Владу безмерно благодарен. Куертов говорил что-то о бесконечном уважении, но что это и какую роль оно играло, Илья так и не понял.

А вот будущий режиссёр, Андрей Кокошка, придерживался старых прозвищ, так как в события, что были на гонках, он посвящён не был. Как главный сплетник их дружного коллектива, опять же Деревяшкин, ещё не растрепал сюжет данного вечера - оставалось загадкой. Илья мог бы сам всё рассказать, наверное, но ему было не до того.

Накануне он лёг поздно. Сначала нужно было свести расходы, потом проверить формулы, ещё поправить прогноз выручки, потому что Олег примерно прикинул, а это в переводе на человеческий означало - оставил Яцкевичу минное поле из случайных чисел. Потому во втором часу ночи его моральное состояние держалось на зеленом чае и Ван-Пис на фоне.

К середине пары аудитория вошла в то особое состояние, когда люди ещё сидят прямо, но душой уже давно лежат на парте. Преподаватель уверенно выводил формулы на доске, иногда постукивая по ней костяшками.

Илья внимательно смотрел на таблицу без особого выражения. Она действительно выглядела аккуратно: ровные столбцы, понятные подписи, нужные формулы, но что-то всё равно не давало покоя.

Влад, сидевший рядом с Яцкевичем, заметил, что тот уже как пять минут перестал конспектировать.

— Что такое? - одними губами спросил Куертов.

— Там, кажется, коэффициент не тот, - подражая ему, ответил Илья.

— Скажи громче.

— Я не хочу ломать человеку самооценку при свидетелях.

Влад покосился на доску, где лектор уже подставлял значения в следующую строку.

— Он сейчас ломает нам оценку.

Илья вздохнул. Несколько секунд он выглядел как человек, который искренне пытался выбрать между тактичностью и инстинктом самосохранения, потом всё-таки поднял руку. Он не стал окрикивать, решил молча подождать.

Преподаватель обернулся не сразу. Сначала закончил строку, подчеркнул результат и только потом, заметив, посмотрел на Яцкевича поверх очков.

— Да?

Илья чуть выпрямился.

— Можно маленькое, почти декоративное уточнение? Там в формуле, кажется, должен быть другой показатель.

В аудитории стало заметно тише. Даже те, кто до этого изображал присутствие с помощью открытых тетрадей, подняли головы.

Преподаватель медленно повернулся к доске.

— Вы уверены?

— Нет, но мой Excel был довольно убедителен.

На последних рядах кто-то прыснул. Влад опустил голову, делая вид, что срочно ищет ручку, хотя плечи у него подозрительно дрожали.

Преподаватель несколько секунд молчал. Потом снова посмотрел на формулу, прищурился и медленно стёр один из коэффициентов.

Лектор перечитал строку, потом предыдущую. Мел в его руке завис в воздухе. Он снова написал показатель, подставил значение и аккуратно обвёл результат.

— Да, похоже, здесь действительно другой коэффициент.

Илья осторожно кивнул, будто извинялся за сам факт существования математики.

Дальше лекция продолжилась уже более оживлённо, словно люди наконец-то проснулись. Влад старательно делал пометки, хотя сам уже думал не о формуле, а о том, что до обеда оставалось всего пятнадцать минут.

Преподаватель успел разобрать ещё один пример, предупредить о контрольной, пообещать, что ничего сложного там не будет, чем вызвал в аудитории коллективное недоверчивое молчание, и наконец отпустил группу.

Придержав дверь для одногрупницы, Яцкевич вышел из аудитории вместе с потоком одногруппников.

Закинув рюкзак на одно плечо, он шагал за Владом и даже не подумал спросить, куда тот его ведёт. За время учёбы это стало почти рефлексом: Куертов выбирал направление, Илья шёл следом. 

В читальном зале было тихо. Шелестели страницы, где-то щёлкала клавиатура, за стойкой библиотекарь подозрительно следила за всеми, кто дышал слишком громко.

— Ты сегодня ел? - шёпотом спросил Илья у Деревяшкина, что присел на стул рядом.

— Да, - так же тихо ответил тот, кинув рюкзак под ноги.

— Что?

Вопрос был с подвохом, ведь знает же друга, как облупленного. Яцкевич несколько секунд смотрел на него, а потом молча достал из рюкзака круассан, завернутый в салфетку, и положил прямо перед ним.

— Это давление, - сказал Лёша.

— Это забота.

— Тонкая грань, между прочим.

Влад, занятый решением собственных задач, перегнулся через стол из-за стопки учебников.

— Он ел?

Алексей посмотрел на круассан, пропустив момент, когда рядом образовалась ещё и бутылка апельсинового сока.

— Сейчас рынок решает этот вопрос.

Кореш фыркнул, раскладывая свои конспекты, но дары, заботливо купленные специально для него, принимает.

На экране Ильи была открыта таблица: выручка, постоянные расходы, переменные расходы, точка безубыточности. Деревяшкин, не понимающий в этом ничего, наклонился ближе, всматриваясь в цифры.

— Ну что, богатым будешь?

— Я не хочу быть богатым. Я хочу, чтобы в таблице перестала появляться ошибка #VALUE!.

***

Илья спускался по лестнице чуть позади Лёши, одной рукой придерживая лямку рюкзака, другой листая уведомления на телефоне.

В голове уже вырисовывался план идеального вечера: горячая ванна с новой бомбочкой, пара зажжённых свечей и свежие серии аниме тайтла. Что может быть лучше? Конечно, у него найдутся ещё варианты, но сейчас душе хочется именно этого.

— О, - вдруг Кореш остановился посреди ступеньки, отвлекая друга от собственных мыслей. Он явно приметил своим всевидящим взглядом что-то интересное.

Яцкевич машинально посмотрел туда же, куда было сосредоточено внимание Лёши.

У входа в университет, чуть в стороне от основного потока студентов, сложно было не заметить Парадеевича в привычной кожанке. Рядом красовался его мотоцикл: ярко-красный, отполированный, наглый до неприличия. На него то и дело оглядывались проходящие мимо студенты. Кто-то с интересом, кто-то с завистью, кто-то просто потому, что такую вещь было трудно проигнорировать.

А потом Илья впал в ступор, широко распахнув карие глаза.

Ермолаев стоял чуть в стороне. Он не делал ничего особенного, казалось, что он полностью погружён в свои дела. Опустил голову, большим пальцем неторопливо листая что-то на экране телефона.

Илья сам не понял, почему задержал на нём взгляд. Пусть и на мгновение, но этого оказалось достаточно.

Фраметаймер поднял голову, словно почувствовал чужое внимание. Его взгляд быстро пробежался по студентам и сразу нашёл Яцкевича. Гляделки длились не долго, а потом Саша уже знакомо улыбнулся.

Илья завис на ступеньке. Нога уже собиралась сделать следующий шаг, но будто резко передумала.

— Нет, - сказал он.

— Что "нет"? - бодро спросил Деревяшкин, делая вид, что он искренне не понимает поведение друга. Будто не он периодически дразнит его с того самого злополучного вечера новой кличкой.

— Нет.

— Илюх.

— Я не пойду.

Лёша спускался дальше, совершенно не впечатлённый отказом друга.

— Идёшь.

— Не иду.

— Там мой парень.

— Вот ты и иди.

— И он твой близкий друг.

— У меня дела.

— Какие?

Илья посмотрел на телефон, словно там мог внезапно появиться убедительный аргумент.

— Срочные.

— Ты открыл расписание на завтра.

— Я готовлюсь морально.

Алексей вздохнул, но в этом вздохе не было ни капли сочувствия. Он вернулся на одну ступеньку выше, поймал парня за рукав и без особых усилий потянул вниз.

— Пошли.

— Лёш, я не хочу. - Яцкевич попытался высвободиться, но Кореш держал крепко.

— Мы быстренько, только поздороваемся.

Илья успел бросить на него взгляд, полный предательства, но сопротивление действительно не помогло. Деревяшкин стащил его с последней ступеньки и уверенно повёл к компании, не обращая внимания на то, что Яцкевич всей своей позой выражал желание раствориться в воздухе.

Парадеевич, заметив приближающиеся фигуры, просиял. Уголки его губ дрогнули, взгляд сразу стал теплее, и, как только Лёша оказался в радиусе досягаемости, его без лишних слов утянули в объятия.

— Привет, трудящимся. - протянул Парадеев и оставил лёгкий поцелуй на любимых губах, совершенно не стесняясь того, что вокруг было полно чужих людей.

Алексей, кажется, тоже не стеснялся. Он только коротко выдохнул и на секунду уткнулся носом в родное плечо, будто в действительности пришёл не поздороваться, а подзарядиться после тяжелого дня.

— Привет, - пробормотал он. — Подошли поздороваться.

— Угу, - вставил Илья, останавливаясь чуть позади. — Привет.

Парадеевич перевёл на него взгляд, полный понимания, и по-дружески усмехнулся.

— Добровольно-принудительно?

— Незаконное удержание.

— Звучит серьёзно.

— Так и есть.

Ермолаев, до этого молчавший, тихо посмеялся, привлекая к себе внимание. Илья, разумеется, услышал, но решил проигнорировать. Правда пульс его чутка участился, отражая волнение.

— Мы Ваню ждём, - сказал Парадеевич, всё ещё не выпуская бойфренда из объятий. — Он писал, что уже закончил.

— Дипинс что-ли? - уточнил Лёша.

— Угу. Опять потерялся где-то между аудиторией и выходом. Для него это, видимо, полноценный квест.

— Университет большой, - машинально заметил Илья, утыкаясь в телефон.

Парадеев понимающе хмыкнул, но ничего не сказал, так как отвлёкся на Лёшу. Поправил ему воротник куртки, что-то тихо спросил, и Деревяшкин, сразу потерявший половину своей вредности, размяк. Они на пару шагов сместились ближе к мотоциклам, обсуждая планы на вечер, и на какое-то мгновение Илья остался почти один.

Почти, потому что рядом всё ещё был Ермолаев.

Яцкевич чувствовал его взгляд. Не только кожей, но и нервами. Это было ужасно раздражающе, потому что Саша не делал ничего очевидного. Он не пялился нагло, не ухмылялся слишком открыто, даже не говорил ничего. Просто стоял рядом, спокойный, внимательный и уж слишком довольный.

— Ты на меня смотришь, - буркнул экономист, не поднимая глаз от телефона.

— Наблюдаю за редким видом, — невозмутимо ответил Саша.

Яцкевич всё-таки решился поднять взгляд, встречаясь с голубыми глазами, что в дневном свете казались гораздо ярче.

— Каким ещё видом?

— Илья обыкновенный, - притворно серьёзным тоном произнёс Саша. — Встречается преимущественно рядом с Лёшей Деревяшкиным.

— Ты сейчас сравнил меня с животным?

— Скорее с динозавром, — поправил байкер. — Для тебя это считается комплиментом?

— Тогда я действительно могу укусить тебя.

— Вот видишь, поведение подтверждает классификацию.

— Ты невыносим.

Со стороны мотоциклов раздался тихий смешок, заставивший Яцкевича повернуть голову. Парадеевич смотрит на них поверх Лёшиного плеча так, словно стал свидетелем чего-то крайне занимательного.

— Забавно, как твой характер меняется рядом с ним, - сказал тот, обращаясь к Илье, но взглядом скользнув по Ермолаеву. — Теперь я знаю, что даже наш добрый Илюша может быть таким.

— Ты не видел, как он с Андреем спорил про стегозавров. - Вспомнив недавний словесный бой, спровоцированный Кокошкой, отозвался Алексей. — Страшный человек.

Ваня появился так, будто специально ждал момента, когда все окончательно устанут его ждать. Вышел из-за угла неторопливо и с виноватой улыбкой, которая почему-то совсем не выглядела таковой.

— Ну наконец-то, - протянул Парадеев. — Мы уже думали, тебя объявлять в розыск.

— Я предупреждал, что задержусь, - развёл руками Бессмертных. — Приветствую всех.

Он потянулся к мотоциклу, проверяя шлем и застёгивая куртку, которая отличалась от привычного стиля байкеров. Он походил на обычного студента, что придерживался универсального повседневного стиля.

В воздухе сразу появилось предвкушение отъезда, поэтому Кореш ещё сильнее прилип к своему парню, шёпотом перебрасываясь с ним короткими фразами.

Илья решил остаться в стороне, как и собирался с самого начала. Просто дождаться, пока любовнички закончат миловаться, попрощается со всеми и наконец можно пойти домой. Ничего сложного.

Ермолаев, нарушая чужие планы, остановился прямо перед ним, засунув руки в карманы тёмных джинс. На лице у него всё ещё красовалась довольная и уверенная улыбка.

— Тебе не пора?

— Пора, - легко согласился Саша. — Но я же не могу уехать, не попрощавшись.

— Счастливого пути.

— Ни слёз, ни обещаний ждать?

Яцкевич медленно поднял взгляд. Байкер выглядел совершенно невинно, настолько невинно, что верилось с трудом.

— Ты всегда такой раздражающий?

— Нет, - сказал Саша. — Просто рядом с тобой сложно удержаться

Илья растерялся, всего на секунду и почти незаметно, но Ермолаев, конечно, заметил.

Его улыбка стала шире, в ней появилось что-то спокойное и внимательное. Он не стал давить, не стал повторять. Просто смотрел так, будто бросил фразу между делом, но отлично понимал, какой смысл в неё вкладывает.

Яцкевич сделал вид, что поправляет рукав толстовки, пытаясь спрятать смущение.

— Странный способ общения.

— Но ты всё ещё разговариваешь со мной.

— Я жду, когда ты уедешь.

— Главное, что ждёшь.

Илья закатил глаза.

— Ермолаев.

— Мне нравится, когда ты так говоришь.

— Как?

— Будто сейчас ударишь, но воспитание не позволяет.

— Не переоценивай моё воспитание.

Саша рассмеялся коротко, негромко, и от этого почему-то хуже. Он будто специально подстраивался под любой его ответ и превращал всё в продолжение разговора. Видимо и о мягком безобидном характере экономиста он уже был осведомлён.

— Фрама, ты едешь? - Нетерпеливо позвал его Бессмертных.

Ермолаев даже не обернулся. Он надел шлем, но опускать визор не стал.

— Завидует, - подмигнув, сказал он Яцкевичу.

— Чему?

— Беседе с очаровательным парнем.

— Мы разговариваем, потому что ты стоишь передо мной.

Саша улыбнулся, специально наклоняясь чуть ближе, в точности, как он сделал это тогда на базе. Яцкевич отступать не стал, желая показать хотя-бы подобие стойкости, но лицо предательски начало гореть.

— Но ты не уходишь.

— Я жду, когда ты догадаешься сам.

— Как заботливо.

— Не привыкай.

— Поздно, я уже почти растроган.

Ермолаев наконец сел на мотоцикл. Двигатель взревел, заглушая голоса и чей-то смех. Перед тем как тронуться, он всё же поднял руку в прощании. Не всем сразу, а именно Илье, что было, слишком очевидно. Яцкевич, конечно, сделал вид, что не заметил.

Мотоциклы один за другим выехали на дорогу. Шум двигателей постепенно отдалялся, растворяясь где-то за поворотом.

Илья ещё несколько секунд смотрел им вслед, пока не  почувствовал короткую вибрацию в кармане. На экране телефона светилось новое сообщение от мамы.

Мамочка💞

Заедешь завтра? Мы соскучились