Глава 32
От лица Рюйи
Вечерний Стамбул зажигал свои первые, робкие огни, когда внедорожник Юсуфа плавно притормозил у того самого уединенного кафе на набережной Босфора. Пролив сегодня был удивительно спокойным, его гладь отражала россыпь городских огоньков, а теплый майский воздух был пропитан ароматом цветущей магнолии и морской соли.
Мы вышли из машины. На мне было легкое закрытое платье небесно-голубого цвета, а Юсуф, сменивший строгий костюм на мягкий темно-синий джемпер, сразу же бережно переплел свои пальцы с моими [ visual-shopping ]. Следом из своей Ferrari выскочил Онур, сияя самой счастливой улыбкой, и по-жентльменски открыл дверцу для Айсель. Подруга, одетая в красивый длинный сарафан под цвет её карих глаз, выглядела непривычно смущенной, но стоило Онуру осторожно взять её за руку, как она перестала хмуриться и мягко улыбнулась ему в ответ.
Юсуф забронировал для нас самый лучший, уединенный столик на открытой деревянной террасе, расположенной прямо над шуршащими волнами. Вся былая строгость особняка Демирджи осталась где-то далеко за коваными воротами. Здесь, под теплым светом гирлянд, мы впервые чувствовали себя не заложниками обстоятельств, а просто лучшими друзьями. Самой счастливой четверкой Стамбула.
— Добро пожаловать в наше убежище, — с улыбкой произнес Юсуф, пододвигая мне стул, а затем уважительно кивнул Айсель. В его глазах больше не было ледяной брони — только искреннее, дружеское тепло. — Сегодня мы празднуем две великие победы: три автомата Рюйи у Кемаля и… то, что Ферит всё-таки оставил Онура в живых.
Вся терраса мгновенно взорвалась дружным, звонким смехом. Онур шутливо прижал руку к сердцу, садясь рядом с Айсель.
— Эй, брат, Ферит оказался отличным парнем! — весело оправдывался Онур, наливая всем ароматный турецкий чай. — Мы сегодня утром выпили по чашке кофе, я принес ему официальные извинения от имени клуба, и мы закрыли этот вопрос. Так что моя совесть, как и моя физиономия, чиста. Правда, Айсель?
— Ладно уж, защитник, — Айсель шутливо толкнула его плечом в бок, и её брекеты ослепительно блеснули в мягком свете ламп. — На первый раз ты прощен. Но если еще раз устроишь мне сцену ревности на глазах у родственников — я лично заставлю тебя бегать сто кругов по стадиону.
— Всё, что угодно, ради твоей улыбки, моя розочка, — Онур нежно, с бесконечным трепетом поймал её ладонь под столом и поднес к своим губам, целуя пальцы. Айсель мгновенно вспыхнула густым девичьим румянцем, но руку убирать не стала, преданно заглядывая в его зеленые глаза.
Я смотрела на них и чувствовала, как мое собственное сердце наполняется чистой, звенящей радостью за подругу. Юсуф, сидевший рядом со мной, аккуратно приобнял меня за плечи, притягивая к своему широкому, надежному боку. Его горячая ладонь ласково поглаживала мое плечо сквозь легкую ткань платья.
— Ты сама сегодня светишься, Рюйя ханым, — негромко, самым бархатным и интимным шепотом произнес он мне прямо на ухо, заставляя по коже побежать сладкие мурашки. — Твой Кемаль сегодня на кафедре хвастался, что у него растет будущая звезда кардиохирургии.
— Это всё благодаря твоему стетоскопу, — я повернулась к нему, ловя его глубокий, влюбленный взгляд темных глаз-смолы. — Он творит чудеса. Я сегодня слушала пациента, и мне казалось, что я слышу саму жизнь.
Юсуф промолчал, но его взгляд стал настолько глубоким, чувственным и наполненным такой колоссальной любовью, что у меня перехватило дыхание. Он медленно наклонился и на глазах у Онура и Айсель с бесконечной нежностью поцеловал меня в щеку, задерживая свои теплые губы на моей коже.
— О Аллах, посмотрите на них! — Онур весело захлопал в ладоши, нарушая нашу романтическую идиллию. — Наш грозный старший брат, гроза холдингов и директоров, окончательно и безвозвратно капитулировал перед доктором Рюйей! Я требую тост за самую красивую любовь этого города!
Мы все снова дружно рассмеялись, поднимая стеклянные армуды с чаем. Вечер пролетел как одно прекрасное, беззаботное мгновение. Мы без конца шутили, спорили о футбольной тактике Онура, латинских терминах и о том, что Стамбул — самый лучший город на земле. Онур то и дело подкладывал Айсель самые вкусные кусочки десерта, а Юсуф ни на секунду не отпускал мою руку, согревая её своим теплом.
Когда пришло время уезжать, мы вместе вышли на набережную. Онур и Айсель пошли чуть впереди, о чем-то тихо и нежно шепчась под раскидистыми деревьями, а Юсуф внезапно остановил меня у самого края причала, где Босфор тихо шуршал о камни.
Он развернул меня к себе всем телом, его большие, сильные руки бережно легли на мою талию. Мягкий свет луны серебрил воду и отражался в его потемневших зрачках.
— Я люблю тебя, Рюйя Демирджи, — тихо, со звенящим и пугающим трепетом в голосе произнес он, заглядывая мне в самую душу. — Ты — моя религия, моя вера, половина моей души. И я клянусь тебе перед этим небом, что буду любить тебя до самого последнего вздоха.
Из моих глаз от переизбытка счастья покатилась одинокая горячая слеза. Я приподнялась на цыпочках, крепко крепко обняла его, отвечая на его признание всей силой своей девятнадцатилетней души.