Глава 33
От лица Рюйи
— Скальпель, — мой голос прозвучал глухо, но абсолютно спокойно сквозь плотную хирургическую маску.
В операционной блоке номер четыре частной клиники Демирджи царила звенящая, стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным, ритмичным писком аппарата искусственного кровообращения. Яркий бестеневой свет ламп был сфокусирован строго на открытом операционном поле. На операционном столе лежал сорокалетний мужчина с критическим стенозом аортального клапана и аневризмой восходящего отдела аорты. Случай, который большинство хирургов Стамбула назвали безнадежным. Но только не я.
За эти два года моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Дикий марафон ночной зубрежки в особняке подошел к концу, я с отличием окончила университет и под личным покровительством профессора Кемаля экстерном прошла ординатуру. Из испуганной девятнадцатилетней девочки с вечной анемией я превратилась в ведущего, самого перспективного кардиохирурга клиники. Мои руки больше не дрожали. Разум стал холодным, точным и расчетливым. Каждое мое движение у операционного стола было выверено до миллиметра.
— Зажим. Держалку на аорту. Начинаем кардиоплегию, — четко отдавала я приказы ассистентам, не отрывая взгляда от обнаженного, замершего человеческого сердца.
В этот момент я не думала ни о чем, кроме проводящих путей, синусового узла и пучка Гиса — всего того, что когда-то судорожно учила в полумраке гостиной. Изнурительная, сложнейшая четырехчасовая операция по протезированию клапана близилась к финалу. Я накладывала последние, ювелирные швы на стенку аорты нитью пролен 4-0.
— Снимаем зажим с аорты. Начинаем согревание пациента, — выдохнула я, фиксируя узел.
Вся операционная бригада замерла, затаив дыхание. Экраны мониторов на секунду выдали прямую линию, а затем… пип… пип… пип… По палате разнесся ровный, уверенный синусовый ритм. Сердце пациента забилось самостоятельно, перекачивая теплую кровь по обновленным сосудам.
— Операция завершена успешно. Зашивайте послойно, — я отступила от операционного стола, чувствуя, как колоссальное физическое и ментальное напряжение наконец-то отпускает тело.
— Браво, доктор Рюйя! Безупречная работа! — ассистирующий хирург восхищенно покачал головой, снимая перчатки.
— Вы сотворили чудо, госпожа Рюйя Демирджи. Профессор Кемаль был прав — вы лучший кардиохирург этой страны, — уважительно произнес врач-реаниматолог, заполняя карту.
Я лишь устало и благодарно улыбнулась под маской. Услышав свою фамилию, я в очередной раз почувствовала, как по телу разливается ласковое тепло. Два года назад эта фамилия казалась мне клеймом и цепью, но сегодня «Рюйя Демирджи» — это было имя свободной, сильной и бесконечно любимой женщины, за чьей спиной стояла самая мощная защита в мире.
Я повернулась, толкнула локтем тяжелую стеклянную дверь операционного блока и вышла в предоперационную. Подошла к раковине, чтобы смыть с рук антисептик, и включила прохладную воду. Но стоило мне поднести ладони к лицу, как к горлу внезапно подступила дикая, непреодолимая и резкая волна удушающей дурноты. Комната на секунду покачнулась, а желудок болезненно свело судорогой.
Едва успев сорвать маску, я бросилась в туалетную комнату персонала. Меня жестоко, наизнанку вывернуло. Я судорожно вцепилась пальцами в края белой раковины, тяжело дыша и пытаясь поймать ускользающее сознание. Тело била мелкая дрожь.
— Что это со мной?.. — испуганно спросила я сама у себя, глядя в зеркало на свое бледное лицо, на котором выступили мелкие капли пота.
Я открыла кран, жадно прополоскала рот холодной водой и бессильно прислонилась спиной к кафельной стене. В этот момент дверь туалета приоткрылась, и внутрь вошла Мелек — моя близкая подруга по клинике, опытный врач-терапевт, с которой мы часто дежурили вместе.
— Рюйя? О Аллах, ты бледная как смерть! — Мелек испуганно подлетела ко мне, придерживая за плечи. — Что случилось? Ты четыре часа на ногах отстояла на этой адской операции. Твоя анемия снова вернулась? Гемоглобин рухнул?
— Не знаю, Мелек... — я устало покачала головой, чувствуя, как к горлу снова подступает противный ком. — Мне так плохо уже недели три. Постоянная слабость, по утрам тошнит от одного запаха кофе, голова кружится. Я думала, это просто переутомление из-за плотного графика операций...
Мелек внимательно всмотрелась в мое лицо. Её профессиональный взгляд терапевта сканировал мои бледные губы, а затем её глаза округлились, и на губах появилась странная, потрясенная улыбка.
— Рюйя... а может ты беременна? — тихо, с замиранием сердца спросила она.
У меня внутри всё мгновенно замерло, а воздух застрял в легких. Монитор в моей голове словно выдал прямую линию.
— Ч-что?.. — неверяще, заикаясь, вымолвила я. — Беременна? Нет, Мелек, ты что... Мы с Юсуфом... мы не думали об этом сейчас, я ведь только начала оперировать...
— Так, отставить панику, доктор Демирджи! — Мелек решительно перехватила меня за локоть и повела к выходу. — Быстро к Селин в отделение гинекологии. Она сейчас свободна, сделает тебе УЗИ, и мы всё узнаем.
— Ты уверена? Может, это просто гастрит или усталость? — я упиралась, чувствуя, как внутри всё начинает трепетать от дикого, пугающего и одновременно самого прекрасного в жизни предчувствия.
— Лучше всего проверить, Рюйя. Идем, не спорь со мной, — непреклонно отрезала подруга.
Через пять минут мы уже сидели в уединенном, полутемном кабинете УЗИ. Моя коллега Селин, ласково улыбаясь, помогла мне лечь на кушетку и нанесла прохладный прозрачный гель на мой живот. Я судорожно сжимала в руках край своего кофейного хирургического костюма, не сводя испуганного, полного слез взгляда с черного экрана монитора. Юсуф. В голове крутился только его образ — его темные глаза-смола, его объятия и его вечное обещание беречь меня.
Селин водила датчиком по моему животу, внимательно всматриваясь в пиксели. Вдруг она замерла, её улыбка стала невероятно широкой и теплой, и она повернула экран ко мне.
— Ну что, дорогая Рюйя Демирджи... Поздравляю, — тихо, с глубоким трепетом произнесла Селин, указывая пальцем на крошечную, едва заметную черную точку в самом центре монитора. — Никакая это не анемия и не гастрит. Ты беременна. Срок — ровно шесть недель. Плодное яйцо прикрепилось идеально.
Она нажала на какую-то кнопку, и динамики аппарата УЗИ на всю комнату разразились быстрым, частым и оглушительным звуком. Тук-тук-тук-тук-тук...
Это было сердце. Крошечное, бьющееся со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту сердце нашего с Юсуфом ребенка. Я, кардиохирург, ежедневно видевшая десятки открытых сердец, сейчас замерла, полностью захлебываясь горькими, но самыми счастливыми слезами в своей жизни. Из моей груди вырвался тихий, прерывистый всхлип. Внутри меня зародилась новая жизнь. Наше общее с Юсуфом продолжение.
— О Аллах, спасибо тебе... — шептала я, вытирая слезы ладонью, пока Мелек и Селин радостно обнимали меня, поздравляя с этим чудом.
Через час я уже сидела на пассажирском сиденье своего автомобиля, который вел личный водитель, и бережно прижимала к груди заветный белый конверт со снимком УЗИ. Вечерний Стамбул зажигал огни, Босфор переливался золотом, а внутри меня всё пело от безумного, трепетного счастья. Клан Демирджи мог воевать за миллионы, но наше самое главное, самое чистое сокровище теперь росло прямо у меня под сердцем.
Наш новый дом, расположенный в тихом и уединенном районе на самом берегу Босфора, встретил меня мягким предвечерним уютом. Год назад Юсуф сдержал свое слово: как только холдинг полностью перешел под его контроль, он без сожаления оставил родительский особняк Мехмету и Нехир. Мы построили свое собственное гнездо — светлое, просторное, со стеклянными стенами, сквозь которые по ночам был слышен ласковый шепот волн, и безгранично далекое от змеиного яда старого дома Демирджи.
По пути из клиники я попросила водителя остановиться у небольшого детского магазинчика в центре города. Пальцы мелко дрожали, а сердце замирало от трепета, когда я выбирала их — крошечные, пушистые, белоснежные носочки для младенцев. Они легко помещались на моей ладони, и от одной мысли, что совсем скоро эти крохотные пяточки будут согреваться в них, у меня на глаза наворачивались слезы безграничного счастья.
Приехав домой, я поднялась в нашу просторную, залитую закатным солнцем спальню. Аккуратно, с бьющимся в бешеном ритме сердцем я положила эти крошечные носочки прямо по центру нашей заправленной кровати, а рядом, спрятав за спину, зажала заветный белый конверт со снимком УЗИ. Ожидание любимого мужчины с работы никогда еще не казалось мне таким томительным.
Около семи вечера внизу послышался знакомый, ровный гул мотора. Мое дыхание мгновенно перехватило. Раздался щелчок входной двери, уверенные шаги на лестнице, и в спальню вошел Юсуф. За эти два года он невероятно возмужал, стал еще крепче в плечах, увереннее и красивее. Строгий деловой костюм-тройка идеально подчеркивал его мощную фигуру, а темные волосы были аккуратно зачесаны назад. Но стоило ему увидеть меня, как вся его жесткая аура руководителя холдинга мгновенно испарилась.
Юсуф стремительно сократил расстояние между нами, притянул меня к себе за талию и зарылся носом в мой шелковый шарф, вдыхая мой запах так жадно, словно не видел меня вечность.
— Как же я по тебе скучал, — негромко, своим самым бархатным и хриплым после тяжелого дня голосом произнес он, согревая меня своим ровным теплом.
— И я по тебе, душа моя, — ласково ответила я, сильнее прижимаясь к его широкой груди и пряча за спиной конверт.
Юсуф аккуратно отстранился, его большие ладони бережно легли на мои плечи, а темные глаза-смола принялись сканировать мое лицо с нескрываемой, нежной заботой.
— Как прошла твоя операция? — спросил он.
— Замечательно, — гордо ответила я, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на моих губах.
— Ууу, вижу, ты с настроением, — Юсуф хитро прищурился, заметив, как ярко светятся мои глаза.
— Есть такое, — радостно подтвердила я, задорно вскинув подбородок.
Юсуф улыбнулся в ответ, собираясь поцеловать меня, но его взгляд случайно скользнул мимо моего плеча и замер прямо на кровати. Он удивленно моргнул, разглядывая крошечный белый предмет на покрывале. Он отпустил мои плечи, подошел ближе и аккуратно, двумя пальцами поднял белоснежные носочки. На фоне его огромной ладони они казались совсем невесомыми.
— Такие маленькие... Ты купила? — спросил он, оборачиваясь ко мне с полнейшим недоумением на лице.
— Ага, — я взволнованно прикусила губу, чувствуя, как внутри всё начинает трепетать.
— Для кого? — Юсуф нахмурился, искренне не понимая, зачем в нашем доме появились младенческие вещи.
— Для младшего Демирджи, — сдерживая подступающие слезы радости, выдохнула я.
Юсуф на секунду замер, а затем его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Он громко, весело рассмеялся, качая головой:
— Для Онура, что ли? Боюсь, сестренка, ты с размерчиком сильно прогадала. На его сорок третий это точно не налезет.
— Нет, Юсуф... — я сделала глубокий вдох, заставляя свой голос звучать четко, и со слезами на глазах сделала шаг к нему. — Это для нашего маленького... Ну, или маленькой Демирджи.
Смех Юсуфа оборвался на полуслове. Он замер как вкопанный, и его ладонь с зажатыми носочками застыла в воздухе. Его темные омуты-глаза округлились от дикого, неверящего ошеломления.
— Для нашего?.. — хрипло, едва слышно переспросил он, и его голос впервые за два года пугающе дрогнул.
И тогда я медленно, с замиранием сердца достала из-за спины белый конверт и протянула ему черно-белый снимок УЗИ, где в самом центре была отчетливо видна крошечная, бьющаяся точка.
— Рюйя... ты-ы... — Юсуф перевел взгляд со снимка на мой живот, и на его волевом, мужественном лице отразился такой первобытный, чистый и оглушительный шок, от которого у него перехватило дыхание.
— Да, любимый... Я беременна, — со слезами счастья на глазах, улыбаясь во весь рот, закричала я. — У нас будет ребенок!
— Всевышний!!! — оглушительный, безумный от дикого восторга крик Юсуфа разорвал тишину спальни.
Он отбросил снимок на кровать, в ту же секунду подлетел ко мне, мертвой хваткой обхватил за талию и с громким, счастливым смехом поднял на руки, начиная кружить по всей залитой солнцем комнате. Мое кофейное платье взлетало от каждого оборота, я крепко обнимала его за шею, смеясь и плача одновременно, пока Юсуф кружил меня, словно самую большую драгоценность этой Вселенной.
— Субханаллах! Спасибо Тебе, о Аллах! — кричал он, задыхаясь от переполнявшего грудь счастья.
Наконец он бережно опустил меня на пол, но рук с моей талии не убрал. Этот суровый, сильный мужчина, глава огромного холдинга, сейчас стоял передо мной, и его собственные темные глаза были полны горячих, искренних слез. Его губы судорожно подрагивали. Он медленно опустился перед мной на колени прямо на пушистый ковер, бережно, с невероятным, священным трепетом прижался лбом к моему еще совершенно плоскому животу и замер, тихо содрогаясь от глухих, счастливых рыданий.
Я опустила ладони на его жесткие темные волосы, ласково перебирая пряди и плача вместе с ним. Мы оба были безгранично, оглушительно счастливы. Наша страшная история, начавшаяся в особняке волков, официально превратилась в священный, чистый союз, благословенный Всевышним. Стук крошечного сердца на мониторе УЗИ навсегда зашил наши прошлые раны, открывая для нас вечную, цветущую весну нашей великой любви.