Глава 20
От лица Рюйи
Дорога назад пролетела как в тумане. Тяжелый внедорожник Юсуфа бесшумно преодолел кованые ворота особняка Демирджи, которые в этот серый, дождливый день казались мне еще более зловещими, чем прежде. Золотая клетка захлопнулась за моей спиной с глухим, окончательным стуком. Юсуф помог мне выйти из машины, и его сильная, теплая ладонь сразу же легла на мое плечо, уверенно и крепко поддерживая меня. Я едва переставляла ноги; тело казалось чужим, а подол черного траурного платья, испачканный на кладбище сырой землей, неподъемным грузом тянул вниз.
Едва мы переступили порог главной гостиной, как я почувствовала, что воздух здесь снова пропитан ледяным напряжением. За длинным обеденным столом сидели Мехмет и Нехир. Онур, который уже успел вернуться после того, как отвез Айсель, сидел чуть поодаль на диване, устало подперев голову рукой.
Заметив нас, Мехмет медленно поднялся со своего места. На его строгом, покрытом глубокими морщинами лице впервые не было той торжествующей, хищной улыбки. Он заложил руки за спину и сделал несколько шагов в нашу сторону.
- Прими мои соболезнования, дочка, - негромко произнес он, и его низкий голос глухо разнесся по притихшей гостиной. - Хоть я и ненавидел твоего отца, смерти я ему явно не желал. Это не входило в мои планы.
Я медленно подняла на Мехмета тяжелый, иссушенный слезами взгляд. Внутри меня не было страха перед этим человеком, который разрушил мою жизнь. Не было и злости. Осталась лишь звенящая, мертвая пустота. Я ничего не ответила ему. Я просто смотрела в его холодные глаза, понимая, что никакие слова не вернут мне папу. Пальцы Юсуфа на моем плече судорожно сжались, безмолвно приказывая мне молчать и давая понять, что он сам со всем разберется.
Но тишину гостиной бесцеремонно нарушил резкий, язвительный голос Нехир. Она медленно отставила фарфоровую чашку, и массивные золотые украшения на ее шее зловеще зазвенели.
- Твой отец - убийца, разве можно плакать по такому человеку? - с наигранным удивлением протянула она, сканируя взглядом мое испачканное грязью платье. - Зачем ты унижаешься, дочка? Перед кем ты тут устраиваешь эти траурные сцены? Его смерть - это избавление от позора для всех нас.
Внутри меня что-то болезненно екнуло, но ответить у меня физически не было сил. Горло словно сковало железным обручем. Зато Онур резко вскочил со своего места, его зеленые глаза гневно сузились.
- Не сейчас, мама! - практически закричал парень, преграждая матери путь и закрывая меня собой. - Не видите, ей и так плохо?! Она ответить вам не может от бессилия, зачем вы давите на неё?! Имейте хоть каплю уважения к чужому горю!
- Мама, тебе бы только выпустить свой яд, - Онур брезгливо поджал губы, гневно бросив эту фразу Нехир в лицо, и, круто развернувшись, быстрыми шагами поднялся к себе на этаж.
Юсуф не стал вступать в очередную перепалку. Он лишь бросил на мать такой ледяной, яростный взгляд своих темных глаз-смолы, что Нехир инстинктивно притихла, поджав губы. Проигнорировав Мехмета, Юсуф крепче перехватил меня за талию и уверенно повел вверх по мраморной лестнице, уводя прочь из этого змеиного логова на нашу половину дома.
Мы вошли в нашу спальню. Юсуф аккуратно довел меня до огромной кровати, помог снять промокший под дождем черный платок и уложил на мягкие подушки, бережно укрыв тяжелым, теплым одеялом до самого подбородка. Сам он опустился на край матраса рядом со мной. Его идеально скроенная рубашка была сильно измята, на лице проступила густая темная щетина, а в глазах читалось жуткое, изнуряющее утомление после бессонной ночи.
Я повернулась на бок, неотрывно глядя на его строгое лицо через пелену вновь подступающих слез. Один вопрос, мучительный и страшный, грыз мой разум с самой минуты нахождения папы на ковре.
- Юсуф... - едва слышно, сбиваясь на хриплый шепот, позвала я его. - Как ты думаешь... папе было больно, когда он умирал?
Юсуф на секунду замер. Его челюсть упрямо двинулась в сторону, а взгляд стал удивительно глубоким и мягким. Он протянул руку, бережно беря мою холодную ладонь в свои огромные, исцарапанные моими же ногтями пальцы.
- Не думаю, Рюйя, - негромко, но с абсолютной, убаюкивающей уверенностью ответил он, заглядывая мне в самую душу. - Доктор Акиф ведь сказал, что это был мгновенный инфаркт. Надеюсь, он не почувствовал ни капли боли перед смертью. Его сердце просто остановилось во сне. Он ушел спокойно.
Из моих глаз градом хлынули новые, горькие слезы. Я судорожно всхлипнула, утыкаясь носом в подушку, чувствуя, как удушающая боль потери снова разрывает мою грудную клетку на части.
- Тише, красавица... - тихо, почти невесомо прошептал Юсуф, и в его бархатном голосе впервые прорезалась такая щемящая, нежная забота, от которой у меня перехватило дыхание. - Твои глаза и так покраснели, перестань плакать. Хватит изводить себя.
Он наклонился ко мне ближе. Я инстинктивно зажмурилась, прячась от реальности, и в эту же секунду почувствовала его теплое, невероятно бережное прикосновение. Юсуф аккуратно, поочередно поцеловал оба моих закрытых глаза, собирая своими губами соленые, горькие слезы с моих ресниц. От этого мимолетного, целомудренного жеста внутри меня словно разлилось странное, зыбкое тепло, на мгновение притупившее удушающую скорбь. Ледяной парень, которого я так отчаянно ненавидела, сейчас забирал мою боль себе.
- Тебе нужно поспать, Рюйя, - Юсуф аккуратно отстранился, убирая непослушную прядь волос с моего бледного лба. - Я буду здесь, в гостиной. Если что-то понадобится - просто позови. Больше никто в этом доме не посмеет тебя потревожить. Обещаю.
Он поднялся с кровати, его высокая фигура на секунду задержалась в дверном проеме, а затем он тихо прикрыл за собой дверь, оставляя меня в полумраке комнаты.
Оставшись одна, я прижала ладонь к груди, слушая, как аритмично бьется мое собственное сердце. Слёзы постепенно высыхали, уступая место глубокому, тяжелому забытью. Мой отец обрел свой покой под землей Стамбула, но здесь, в особняке волков, правила игры окончательно изменились. Юсуф Демирджи больше не был моим врагом. Он стал моим единственным защитником, и в этой новой реальности мне предстояло научиться жить заново.