Глава 21
От лица Рюйи
Две недели пролетели как один бесконечный, изнуряющий и лишенный сна день. Майское солнце Стамбула наконец-то окончательно разогнало тяжелые, свинцовые туманы, заливая ярким, теплым светом широкое крыльцо медицинского университета. Я стояла у массивной каменной колонны, подставив лицо прохладному морскому бризу, и никак не могла заставить себя сделать глубокий вдох. В моих руках была зажата зачетная книжка. На её плотной бумаге, прямо напротив трех сложнейших академических предметов по топографической анатомии и патофизиологии, размашистым почерком профессора Кемаля красовались три заветные оценки: «Высший балл».
Я выстояла. Я сделала это.
Эти две недели превратили мою жизнь на половине особняка Демирджи в суровый, жесткий марафон. Днем я уходила с головой в лекции, а каждую ночь до самого рассвета запиралась в том самом личном рабочем кабинете, который Юсуф приказал подготовить для меня. Я зубрила латынь, разбирала пороки миокарда и топографию сосудов до тех пор, пока буквы не начинали плыть перед глазами от вечной анемии. Медицина стала моей единственной соломинкой, моим спасением от удушающей, разрывающей грудь скорби по отцу. Когда мой разум пытался соскользнуть в воспоминания о черном мешке и холодных носилках, я силой заставляла себя открывать атлас Синельникова и учить, учить, учить. Папа отдал жизнь за то, чтобы я училась. И я не имела права подвести его память.
Юсуф все эти две недели оставался призраком на нашей половине дома. Он уезжал в холдинг «DEMIRCI» задолго до рассвета и возвращался глубокой ночью, когда я уже сидела за столом в окружении книг. Мы почти не разговаривали. Между нами больше не было ледяных ссор или взаимных упреков - только звенящее, тяжелое молчание двух людей, переживших общую катастрофу. Но его невидимое присутствие я ощущала каждую секунду. Каждое утро на моем прикроватном столике неизменно появлялся свежий стакан терпкого гранатового сока и таблетки железа, оставленные доктором Акифом. Каждую ночь, когда я засыпала прямо на конспектах, кто-то бесшумно укрывал мои плечи теплым пледом, а на краю стола всегда стоял серебряный поднос с легким ужином, к которому я почти не прикасалась. Юсуф держал свое слово. Он охранял мой покой, оставаясь на расстоянии и не позволяя Нехир даже приближаться к нашей лестнице.
- Рюйя! О Аллах, ну не томи, покажи! - из мыслей меня резко вырвал звонкий, взволнованный голос Айсель.
Подруга буквально взлетела по ступеням крыльца, едва не выронив свой блокнот. На ней были простые джинсы и легкая блузка, а её карие глаза горели нетерпением. Я молча протянула ей зачетку. Айсель впилась взглядом в оценки, её глаза округлились, а брекеты ослепительно блеснули на солнце.
- Да! Да! Ты сделала это! Все три автомата! Кемаль официально повержен! - закричала она на весь внутренний двор, привлекая внимание проходящих студентов. Она крепко, до хруста в ребрах обняла меня, утыкаясь носом в мой светлый шелковый шарф. - О Аллах, Рюйя, я так горжусь тобой, моя хорошая. Ты самая сильная девочка из всех, кого я знаю. Твой папа сейчас точно улыбается на небесах, видя это.
От упоминания отца в груди снова привычно и остро кольнуло, но на этот раз слезы не потекли. Шок отступил, уступая место холодной, зрелой собранности.
В этот момент тишину университетского двора разорвал знакомый, оглушительный рев мощного мотора. Прямо у ворот плавно притормозил угольно-черный Ferrari Онура, сверкая своим идеальным глянцевым покрытием под лучами весеннего солнца. Онур вальяжно вышел из машины, поправляя солнцезащитные очки, и скрестил руки на груди, опершись о крыло спортивного автомобиля. На его лице играла привычная, дерзкая и теплая улыбка.
- Ну что, кардиохирурги, судя по вашим победным танцам, мне пора заказывать столик в лучшем ресторане Стамбула? - громко крикнул он, заметив нас.
Мы с Айсель спустились по ступеням. Подруга, мгновенно вернув себе свою привычную «кусачую» маску, высокомерно вскинула подбородок, хотя её щеки предательски залились легким румянцем под пристальным взглядом зеленых глаз Онура.
- Обойдешься без ресторана, Блондинчик, - ехидно отрезала она, скрестив руки на груди. - Наша Рюйя сдала всё на высший балл. Так что вези её в особняк и сдувай с неё пылинки, как твой братец приказал.
- Рад тебя видеть моя розочка, - Онур шутливо поклонился Айсель, а затем перевел на меня искрящийся радостью взгляд. - Умница, сестренка. Брат очень обрадуется.
Я тепло попрощалась с Айсель, пообещав написать ей вечером, и села на пассажирское сиденье Ferrari. Салон мгновенно наполнился привычным запахом дорогой кожи, мотор хищно взревел, и мы на бешеной скорости рванули с места, оставляя университетские корпуса позади.
Пока машина стремительно мчалась по улицам Стамбула в сторону элитного поселка, я неотрывно смотрела на сверкающие синевой воды Босфора. Две недели дикого академического марафона подошли к концу. Моя единственная соломинка, удерживавшая меня на плаву, временно закончилась - впереди были выходные. А это значило, что мне придется вернуться в особняк, спуститься со своей половины и наконец-то встретиться лицом к лицу с реальностью своего замужества. Мне нужно было понять, как жить дальше с Юсуфом Демирджи - человеком, который разделил со мной мою самую страшную ночь, но по-прежнему оставался для меня опасной, закрытой на все замки книгой.
Когда машина плавно затормозил у парадного входа особняка, я невольно сжала кулаки, готовясь к очередной словесной войне. Но, к моему глубокому удивлению, внутри золотой клетки царила мертвая, почти звенящая тишина. Ни Мехмета, ни Нехир в гостиной не было. Слуги бесшумно шуршали по углам, накрывая ужин, но за весь вечер мне никто не сказал ни единого слова, словно я стала прозрачным призраком. Это молчание принесло мне лишь временное облегчение. Юсуфа дома тоже не было - его внедорожник отсутствовал во дворе.
Я быстро поднялась на нашу половину, зашла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь. Выходить в этот жуткий дом мне больше не хотелось. Время тянулось невыносимо медленно. За панорамными окнами Стамбул успел погрузиться в глубокую, бархатную ночь, Босфор зажегся миллионами отраженных огней, часы перевалили за полночь, а Юсуфа всё еще не было. Я сидела на краю огромной кровати, поджав под себя ноги, и лениво листала страницы какого-то старого медицинского журнала, подсвечивая текст тусклым, мягким светом прикроватного ночника.
Около двух часов ночи входная дверь нашей половины дома тихо, едва слышно скрипнула. Юсуф вошел в спальню, стараясь не шуметь, двигаясь осторожно, словно боялся потревожить мой сон, но, увидев меня сидящей при свете ночника, резко замер на пороге.
- Почему ты не спишь? Меня ждала? - в его низком, хриплом после долгого рабочего дня голосе проскользнула странная, едва уловимая надежда.
- Да нет, просто не спится, - я постаралась ответить как можно более равнодушно, упрямо переводя взгляд на журнал, хотя сердце в груди предательски и громко екнуло при виде его усталого лица. - А почему ты так поздно?
- Дела в компании, - он тяжело, со вздохом ушел вглубь комнаты и устало опустился на край дивана, стоявшего напротив кровати. Сильными пальцами он медленно расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки и ослабил узел невидимого галстука.
Я отложила журнал в сторону и посмотрела на него с легким, лукавым прищуром, подпирая подбородок ладонью. Внутри меня впервые за эти две недели скорби проснулось забытое желание немного подколоть его, чтобы разогнать эту давящую серьезность.
- Ну да, ну да... Дела в компании до двух часов ночи, - протянула я. - Слушай, Юсуф, если у тебя кто-то есть, ты можешь сказать прямо. Проблем нет, это же фиктивный брак. Мы ведь не держим друг друга.
Юсуф замер. Его пальцы, расстегивавшие вторую пуговицу, остановились. Он медленно повернул голову в мою сторону, глядя на меня со смесью легкого подозрения и едва уловимой, дерзкой ухмылкой, которая моментально преобразила его строгое лицо.
- Ты на что это сейчас намекаешь?
- Ну, я говорю, может, у тебя есть девушка? - я выжидающе приподняла одну бровь, продолжая эту шутливую игру. - Почему бы и нет? Красивый, богатый мужчина...
- Подожди, - Юсуф подался вперед, упираясь локтями в колени, и его ухмылка стала еще шире, обнажая ровные зубы. В его глазах вспыхнул живой, азартный огонь. - Ты действительно думаешь, что у меня кто-то есть на стороне? Ты ревнуешь?
- Ну да, думаю. Мы же не настоящие муж и жена, у каждого своя жизнь за пределами этой комнаты, - я упрямо вздернула подбородок, игнорируя его вопрос про ревность. - Так что, есть?
- Не-а, - спокойно, сдержанно и с какой-то абсолютной, обезоруживающей честностью ответил он, не сводя с меня своего внимательного взгляда. - Нету.
- Жаль, - шумно выдохнула я, демонстративно расслабляясь и откидываясь обратно на мягкие подушки.
Юсуф тут же нахмурился, его густые брови сдвинулись к переносице, а глаза сверкнули неподдельным, острым интересом мужчины, который не понял логики своей женщины.
- Почему тебе жаль? Ты бы правда хотела, чтобы твой муж тебе изменял?
- Нет, конечно! - я резко села на кровати, и вся моя напускная расслабленность испарилась. - Если мне муж изменит, я и секунды не останусь с ним, это мерзко! Но я имею в виду другое. Если бы у тебя кто-то был, я бы ушла из этого дома с чистой совестью. Я бы от тебя избавилась, понимаешь? Мне это выгодно! - я сказала это с нарочитой, задорной издевкой, а в конце не удержалась и забавно высунула кончик языка, как делала в детстве, когда побеждала Араса в спорах.
Юсуф на секунду опешил, а затем громко, открыто и искренне рассмеялся - так, как не смеялся, наверное, с самого дня нашей нелепой свадьбы. Этот смех полностью стер с его лица гранитную маску криминального наследника, делая его непривычно молодым, живым и... родным.
- Ты не волнуйся, - отсмеявшись, тихо произнес он, и его голос опустился до глубокого, бархатного регистра. Он посмотрел на меня так тепло, что у меня по коже побежали мурашки. - Я никогда не изменю своей жене. Даже фиктивной. В Исламе верность - это не пустой звук, Рюйя ханым.
- Да что ты? Какой правильный, - подколола я его, пряча смущение за очередной шпилькой.
- Да, я такой, - улыбаясь, ответил он.
Юсуф поднялся, достал свои домашние вещи и ушел в ванную. В комнате впервые за всё мое пребывание в этом проклятом особняке стало по-настоящему тепло, уютно и безопасно. Прошлое еще болело, но лед между нами окончательно растаял. Вскоре мы легли спать - Юсуф привычно устроился на диване, а я на большой кровати, и я заснула с удивительно легким сердцем.
От лица Рюйи
Спустя пару часов я внезапно проснулась от странного, отчетливого звука. Мой собственный живот урчал так громко и требовательно, что, казалось, этот эхо-звук разносился на весь Ускюдар. Голод был просто невыносимым, удушающим - сказывались пропущенный из-за нервного напряжения ужин и весь этот тяжелый, суматошный день экзаменов. В желудке буквально все горело.
Стараясь не разбудить сладко спящего на диване Юсуфа, я аккуратно сползла с кровати. Накинув на плечи легкий кардиган и даже не повязывая платок, так как дом спал мертвым сном, я на цыпочках выскользнула из комнаты. Мраморная лестница встретила меня прохладой. Я тихо, как кошка, спустилась на первый этаж и прошла на огромную, погруженную в темноту кухню.
Здесь горел лишь слабый индикатор на огромном двухдверном холодильнике. Я подошла к нему, потянула за ручку, и мягкий внутренний свет прибора мгновенно выхватил из темноты мою фигуру, растрепанные черные волосы и бледное лицо. Я увлеченно разглядывала полки с сырами и фруктами, выбирая, чем бы перекусить, как вдруг прямо за моей спиной, из кромешной тьмы коридора, раздался резкий, леденящий и до смерти встревоженный мужской голос:
- Что делаешь?
Я подпрыгнула на месте, едва не выронив из рук спелое лимонное яблоко. Юсуф стоял в дверном проеме кухни. Его темные волосы были растрепаны после сна, домашняя футболка слегка смята, а в глазах, которые еще не успели привыкнуть к свету из холодильника, читалась неподдельная, острая паника.
- Ой, я разбудила тебя? Извини... - виновато пробормотала я, прижимая яблоко к груди, как самый ценный трофей.
- Нет, я сам проснулся, - Юсуф шумно выдохнул, проводя широкой ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки ночного кошмара.
Судя по его прерывистому дыханию, обнаружив посреди ночи пустую кровать на нашей половине дома, он не на шутку испугался. После всего, что произошло с моим отцом, его контролирующий инстинкт, кажется, обострился до предела.
- Ты проголодалась? - уже спокойнее спросил он, убирая руки в карманы спортивных брюк и делая шаг вглубь кухни.
- Д-да... - я смущенно опустила взгляд, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Мне было неловко от того, что мой организм устроил такой бунт посреди ночи.
- Ну давай покушаем тогда! - его голос прозвучал удивительно бодро для трех часов ночи.
- Я думала просто яблоком перекусить, - тихо ответила я, кивая на фрукт в своих руках.
- Какое еще яблоко? - Юсуф решительно прошел мимо меня прямо к плите, включая над ней мягкую, уютную подсветку. - Ты впервые за две недели сама говоришь мне о том, что голодна. Я хорошенько накормлю тебя. Никаких огрызков на ночь.
- Мы сейчас будем посреди ночи готовить? - я удивленно округлила глаза, глядя на его широкую спину. Наследник огромного холдинга, суровый мужчина, которого боялся весь Стамбул, сейчас по-хозяйски осматривал ящики с посудой.
- Ну да, почему бы и нет? Что приготовим? - он обернулся ко мне, и на его лице снова появилась та самая редкая, теплая ухмылка, в которой читался чистый, мальчишеский азарт.
- Ну... давай менемен? - робко предложила я. Самое простое, истинно турецкое блюдо из яиц, томатов и перца казалось сейчас идеальным вариантом.
- Отличная идея! Будем готовить менемен, - согласился Юсуф.
Он решительно достал с полки большую чугунную сковороду, а я, напрочь позабыв о своей маске холодной невестки, принялась мыть под краном сочные спелые помидоры и зеленый перец. Юсуф ловко нарезал лук, и я с удивлением отметила, что его огромные руки, которые могли с легкостью выбить замок или держать оружие, двигались с поразительной кулинарной точностью.
Мы стояли плечом к плечу в три часа ночи в огромном особняке наших врагов, нарезая овощи под тихий, убаюкивающий шепот закипающего на плите чайника. В этот самый момент между нами не было никакой кровной вражды, не было подписанных контрактов, акций Мехмета и планов мести. Были только мы двое, мягкий свет лампы, аппетитный запах обжариваемого на сливочном масле перца и мой тихий, искренний смех, когда Юсуф попытался эффектно разбить яйцо одной рукой, как профессиональный повар, но чуть не промахнулся мимо раскаленной сковороды.
- Доктор Рюйя, следите за пациентом, кажется, у него гастрономический шок, - пошутил он, аккуратно помешивая шкворчащую, ароматную массу деревянной лопаткой, а затем протянул мне вилку прямо из сковородки.
Я смеялась, осторожно пробуя обжигающе горячую еду. Весь этот сумасшедший день, удушающий страх перед профессором Кемалем и звенящая пустота в душе окончательно отступили, растворяясь в этом ночном тепле. Этот простой, приготовленный на скорую руку менемен казался мне сейчас самым вкусным, самым изысканным блюдом в моей жизни.
Когда сковорода опустела, мы заварили крепкий турецкий чай. Юсуф налил его в традиционные стеклянные стаканчики-армуды, и мы устроились прямо у большого окна, выходящего на Босфор. Огни ночного города мягко дрожали на черной воде пролива.
- Рюйя, - тихо позвал Юсуф, согревая пальцы о теплые стенки стекла. - Ты сегодня совершила невозможное. Онур рассказал мне про твои высшие баллы. Я горжусь тобой.
Я замерла, делая глоток терпкого чая. Услышать это от него было странно, но внутри, в самой глубине сердца, разлилась ласковая, заживляющая раны волна.
- Спасибо, Юсуф, - я впервые посмотрела ему прямо в глаза, не пытаясь спрятать свой взгляд. - За кабинет. За сок каждое утро. За то, что защищаешь меня от своей матери. Я всё вижу. Правда.
Юсуф ничего не ответил. Он лишь молча кивнул, и его взгляд стал еще темнее, еще глубже. Мы просидели так до самых первых предрассветных лучей солнца, тихо разговаривая о медицине, о его детстве с Онуром и о том, что Стамбул действительно самый красивый город на земле. Наша личная война в особняке Демирджи еще не была окончена, но прямо сейчас, в этой тихой предутренней кухне, мы написали свое собственное, нерушимое правило. Мы больше не были чужими.