Глава 17
Темнота была глубокой и глухой, лишенной каких-либо звуков. Но постепенно сквозь нее начал пробиваться назойливый, ритмичный писк. Пип... пип... пип... Этот звук был мне слишком хорошо знаком по студенческой практике в отделении интенсивной терапии. Монитор сердечного ритма.
Я с трудом приоткрыла веки. Белый потолок. Яркий люминесцентный свет, от которого мгновенно заслезились глаза. В нос ударил стойкий, резкий запах антисептиков и медикаментов. Я попыталась пошевелить рукой, но почувствовала легкое натяжение на тыльной стороне ладони — туда была введена игла капельницы, от которой тянулась прозрачная пластиковая трубка к стойке с раствором
Сознание возвращалось медленными, мучительными толчками, а вместе с ним возвращалась и память. Черная молния, закрывающая лицо отца... Железные носилки... Холодное тело на старом ковpе...
— Папа… — едва слышный, хриплый сип сорвался с моих пересохших, потрескавшихся губ.
— Рюйя? Тише, не делай резких движений, — раздался рядом низкий, уставший голос.
Я повернула голову. На стуле у самой кровати сидел Юсуф. Его вид пугал: идеально скроенная рубашка была сильно смята, рукава небрежно закатаны, на лице проступила густая темная щетина, а глаза были красными от жуткого недосыпа и напряжения. На его ладонях виднелись глубокие царапины — следы моих ногтей, когда я в безумстве пыталась вырваться из его рук в гостиной отца.
Я попыталась приподняться на локтях, но голова тут же отозвалась дикой, разрывающей болью, а монитор за моей спиной запищал в два раза быстрее.
— Где я? — спросила я, чувствуя, как слезы снова начинают душить меня.
— В частной клинике, — Юсуф аккуратно, но твердо положил свою ладонь мне на плечо, заставляя лечь обратно на подушки.— Ты отключилась прямо у меня на руках. Твой гемоглобин упал до критической отметки, а на фоне сильнейшего шока организм просто сдался. Врачи ввели тебе успокоительное и поставили капельницы с железом и глюкозой. Ты спала почти двенадцать часов .
Я закрыла глаза, и горячие слезы беззвучно покатились по моим бледным щекам, исчезая в волосах. Все мои медицинские знания, вся моя гордость будущего кардиохирурга сейчас казались мне никчемным мусором. Я училась лечить чужие сердца, но не смогла распознать, что сердце моего собственного отца медленно умирало.
— Доктор сказал, что это был обширный инфаркт, Рюйя, — тихо произнес Юсуф, и в его голосе впервые не было ни капли прежней ледяной брони. — Он умер мгновенно, прямо в кресле, а потом упал на ковер. Он не мучился. Это была естественная смерть... Твой отец был уже давно тяжело болен, его сосуды были изношены. Никто... никто в этом не виноват. Это предписание Всевышнего. Его время просто пришло.
Я слушала его хриплый голос и понимала, что он говорит правду. Мой папа ушел сам. Его измученное долгими годами одиночества, страха и тяжелой работы сердце просто остановилось. Никто не врывался в дом, никто не нажимал на курок. Это была его судьба. Но от этого осознания легче не становилось. Наоборот, внутри разрасталась глухая, удушающая пустота.
От лица Юсуфа
Я смотрел на то, как Рюйя тихо плачет, уткнувшись лицом в больничную подушку, и чувствовал, как внутри меня всё выгорает дотла. Её хрупкие плечи мелко дрожали под белым больничным одеялом. Она выглядела настолько маленькой и беззащитной в этой стерильной палате, что мне хотелось закрыть её от всего мира, забрать себе всю её боль, лишь бы она перестала так отчаянно глотать слезы.
В дверь палаты тихо постучали. Провернулась ручка, и внутрь на цыпочках вошли Онур и Айсель. Вид у обоих был потерянный. Подруга Рюйи была бледной, её карие глаза опухли от слез, а русые волосы были небрежно растрепаны. Онур шел следом, бережно придерживая её за локоть — между ними больше не было утренней пикировки и ехидных фраз. Общая беда мгновенно стерла все их глупые разногласия.
— Рюйя! — Айсель буквально подлетела к кровати, осторожно падая на колени перед подругой и хватая её за свободную руку. — О Аллах, девочка моя... Я здесь. Я рядом.
Рюйя открыла глаза и, увидев подругу, разрыдалась с новой силой. Они вцепились друг в друга, и я понял, что сейчас им нужно побыть вдвоем. Я сделал знак Онуру, и мы тихо вышли в пустой, длинный коридор частной клиники.
Я прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза, массируя пальцами переносицу. Усталость валила с ног, но спать я не мог.
— Брат... — тихо позвал Онур, останавливаясь рядом. В его зеленых глазах читалось глубокое уважение и тревога. — Ты как? Ты ведь с самого вчерашнего вечера не присел ни на минуту.
— Нормально, — глухо ответил я. — Что в особняке? Отец знает?
Онур тяжело вздохнул и отвел взгляд.
— Знает. Когда я сказал ему, что Хасан Дениз скончался от инфаркта, он... он просто промолчал. Ни одной эмоции на лице. Сказал только, что семья Демирджи возьмет на себя все расходы по организации похорон, чтобы перед обществом всё выглядело достойно. А мама... мама разозлилась, что Рюйя устроила «сцену» и сорвала твой рабочий день в холдинге.
Я резко открыл глаза, и в моих зрачках вспыхнул такой яростный, ледяной огонь, что Онур невольно сделал шаг назад.
— Пусть только попробует сказать ей хоть одно слово, когда мы вернемся, — процедил я сквозь зубы, и моя челюсть упрямо двинулась вперед. — Я предупреждал её. Рюйя сейчас неприкосновенна. Любой, кто посмеет задеть её в моем доме, будет иметь дело лично со мной. Мне плевать на их статус и правила Мехмета.
Онур понимающе кивнул, его лицо выражало полную солидарность.
— Я помогу тебе, брат. Я буду следить за ней в университете и дома, когда тебя не будет. Мы не дадим её в обиду. Кстати... Айсель. Она сначала кричала на меня, обвиняла нашу семью во всех грехах, но когда доктор Акиф подтвердил, что это был обычный приступ и Хасан умер своей смертью, она сломалась. Я подвозил её сюда. Она... она очень хорошая, Юсуф. Преданная до безумия.
Я посмотрел на младшего брата и заметил, как смягчился его взгляд при упоминании Айсель. Даже среди этой кромешной тьмы и трагедии жизнь упрямо продолжала плести свои невидимые нити, связывая людей вопреки всему.
— Береги её, Онур, — негромко произнес я, поворачиваясь к двери палаты. — И Рюйю, и Айсель. Нам предстоят тяжелые дни. Похороны завтра утром. Традиционный обряд обязывает нас проводить Хасана со всеми почестями, и Рюйя должна найти в себе силы пройти этот путь до конца. А я буду стоять за её спиной.
Я толкнул дверь и вернулся в палату, где Рюйя, обессиленная от слез, тихо спала, крепко сжимая руку своей преданной подруги. На безымянном пальце моей жены по-прежнему сверкало кольцо из белого золота — символ нашего союза, который теперь, после смерти её отца, приобретал совершенно иной, глубокий и обязывающий смысл. Я больше не был её тюремщиком. Я становился её единственной опорой.
Как вам глава?😭💔
Жду ваше мнение📌