Глава 10
Ferrari плавно затормозил у парадного входа. Онур заглушил мотор, и в салоне воцарилась внезапная, давящая тишина. Я посмотрела на массивные двери особняка Демирджи, и внутри меня снова поднялась знакомая волна тревоги. Мой короткий глоток свободы в университете закончился.
— Идем, сестренка, — Онур ободряюще улыбнулся и первым вышел из машины. — Брат ведь сказал, что ждет. Лучше не заставлять его нервничать.
Я послушно кивнула, подхватила тяжелую сумку с медицинскими конспектами и вышла на прохладный вечерний воздух. Мы поднялись по ступеням и вошли внутрь. Особняк встретил нас мертвой тишиной — Нехир нигде не было видно, что принесло мне лишь временное облегчение.
Когда мы поднялись на второй этаж и Онур открыл дверь нашей половины дома, я сразу увидела Юсуфа. Он сидел в гостиной, прямо в кресле напротив окна. На нем уже не было строгого делового пиджака — он сменил его на простую черную рубашку с засученными до локтей рукавами. Перед ним на журнальном столике стоял ноутбук.
При нашем появлении Юсуф медленно поднял голову. Его темные глаза мгновенно сфокусировались на мне, сканируя мое лицо, задерживаясь на бледных щеках и сумке, которую я крепко прижимала к себе. В его взгляде не было тепла — лишь привычная, холодная оценка ситуации.
— Всё прошло гладко? — спросил он, обращаясь к Онуру, но продолжая смотреть на меня.
— Да, брат, всё отлично, — Онур поднял руки вверх. — Доставил в целости и сохранности. Ладно, я пойду к себе.
Онур быстро выскочил из гостиной, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы снова остались вдвоем.
Юсуф закрыл крышку ноутбука, откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул. Его профиль снова казался высеченным из камня.
— Ты бледнее обычного, в университете возникли проблемы из-за твоих пропусков? — сухо спросил он.
Я прошла вглубь комнаты, аккуратно поставила сумку на диван. Скрывать правду не было смысла.
— Преподаватели пошли навстречу, но... мне поставили три сложнейших академических экзамена за пропущенные недели. Профессор Кемаль сказал, что если я не сдам их идеально в течение двух недель, меня просто отчислят без права на восстановление. Ближайшие две недели сна мне не видать вообще. Мне придется учиться круглыми сутками.
Юсуф внимательно выслушал меня, слегка прищурив свои темные глаза. Его лицо не выражало сочувствия. Он лишь холодно хмыкнул.
— Значит, будешь учиться, — равнодушно бросил он, снова открывая ноутбук. — Ты сама устроила этот скандал из-за университета. Тебе дали разрешение. Теперь это твои проблемы, как ты будешь сдавать долги. Мне в этой комнате лишний шум от твоих истерик не нужен.
Я сжала кулаки от его ледяного тона. Весь его утренний порыв защитить меня перед Нехир теперь казался лишь холодным расчетом.
— Я сама справлюсь, Юсуф Демирджи, — твердо ответила я.
Он даже не поднял головы от экрана, лишь сухо кивнул. Я развернулась и ушла в спальню, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. Этот человек оставался для меня чужим, закрытым и опасным.
Наступила ночь. Особняк Демирджи окончательно погрузился в глубокий сон. В нашей гостиной горела лишь одна небольшая настольная лампа.
Я сидела за большим письменным столом, полностью обложившись тяжелыми медицинскими атласами Синельникова и своими рукописными конспектами. Время близилось к двум часам ночи. Мои глаза жгло от усталости, буквы на латыни то и дело начинали расплываться, а в висках пульсировала тупая боль от вечной анемии. Я судорожно сжимала в руках карандаш, пытаясь заучить проводящие пути миокарда, но силы стремительно покидали меня. К горлу снова подступал знакомый приступ дурноты. Голод давал о себе знать — с самого обеда у меня во рту не было ни крошки, а спускаться на общую кухню этого жуткого дома ночью у меня не было никакого желания.
Юсуф всё это время сидел на другом конце гостиной, на диване. Он молча листал какие-то распечатанные документы по работе, полностью игнорируя мое присутствие. Между нами стояла стена из абсолютного, звенящего молчания. Он не пытался заговорить, не предлагал помощь и не обращал внимания на то, как я то и дело тяжело вздыхала, пытаясь удержать ускользающее сознание.
Внезапно я выронила карандаш из пальцев. Он с негромким стуком покатился по столу и упал на пол. Я закрыла глаза руками, чувствуя, как комната начинает медленно кружиться. Анемия безжалостно брала свое.
Раздался шорох бумаги. Юсуф медленно поднялся со своего места, подошел к столу и поднял карандаш. Он положил его перед закрытой книгой и посмотрел на меня сверху вниз своим привычным, непроницаемым взглядом.
— Если ты собираешься отключиться прямо сейчас, то лучше иди в постель, — сухо произнес он, засовывая руки в карманы брюк.
Я открыла глаза, с ненавистью посмотрев на его каменное лицо.
— Я сама решу, когда мне идти спать, — хрипло ответила я, забирая карандаш. — Твоё присутствие здесь мне не помогает, так что можешь просто не смотреть в мою сторону.
Юсуф лишь слегка приподнял бровь, и на его губах появилась едва заметная, жесткая полуулыбка.
— Я и не смотрю, Рюйя. Мне абсолютно всё равно. Но если из-за твоей упрямости ты провалишь завтрашний день, винить будешь только себя. Так что возьми себя в руки.
Юсуф развернулся, зашел в спальню и плотно прикрыл за собой дверь, оставив меня одну в полумраке гостиной. Я осталась наедине со своими книгами, со своей анемией и со своей разрывающейся от боли душой. Положив голову на раскрытые страницы, я тихо заплакала, понимая, что в этой золотой клетке мне придется воевать в одиночку, и этот холодный человек с темными глазами никогда не станет мне другом.