Глава 5
Свадебный вечер неумолимо подходил к своему завершению. Музыка в глубине огромного сада особняка Демирджи постепенно затихала, сменяясь шорохом шагов и хлопками дверей уезжающих автомобилей. Гости, сытые и уставшие от фальшивых улыбок, наконец-то начали расходиться. Неоновые гирлянды на деревьях теперь казались тусклыми в предрассветном тумане, который медленно наползал со стороны Босфора.
Я сидела за столом, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Тяжелый шелк свадебного платья, казалось, весил целую тонну, а роскошная диадема мертвой хваткой сжимала виски, вызывая тупую, пульсирующую боль в затылке. Внезапно все звуки вокруг стали глухими, словно я оказалась под водой. Перед глазами стремительно закружились черные точки. Моя анемия в сочетании с недельным голодом и колоссальным стрессом нанесла решающий удар. Земля ушла из-под ног. Я попыталась встать, чтобы незаметно уйти со свадебного подиума, но колени подогнулись, и я начала заваливаться набок.
Я уже приготовилась к жесткому удару о мраморный пол, но упасть мне не дали. Чьи-то сильные, горячие пальцы мертвой хваткой перехватили меня за локон, удерживая на весу. Я зажмурилась, тяжело дыша, и когда открыла глаза, увидела прямо перед собой суровое лицо Юсуфа.
— Ты в порядке? — негромко спросил он. Его голос звучал ровно, но в глубине темных глаз впервые за весь вечер промелькнуло нечто, похожее на искреннюю тревогу.
— Мне... мне надо уйти отсюда, — едва слышно выдохнула я, судорожно хватая ртом прохладный ночной воздух. — Пожалуйста.
Юсуф ничего не ответил. Он лишь крепче перехватил меня под локоть, практически принимая весь мой вес на себя, и уверенно повел в сторону массивных дверей особняка. В этот момент из толпы уходящих гостей к нам подбежала Айсель. Её лицо было бледным от переживаний, а карие глаза блестели от сдерживаемых слез. Она на секунду перехватила мою свободную руку, преданно заглядывая мне в лицо.
— Я позвоню тебе завтра, Рюйя. Слышишь? Я всегда на связи. Держись, моя хорошая, — быстро прошептала она, бросив короткий, настороженный взгляд на Юсуфа.
Я смогла лишь слабо кивнуть ей на прощание. Юсуф уводил меня прочь от праздника, который разрушил мою жизнь. Мы вошли в прохладный холл особняка, поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж и направились в дальнее крыло дома. Юсуф толкнул массивную дубовую дверь, и мы оказались на нашей половине.
Когда я переступила порог, то невольно замерла от удивления. Наша часть дома была огромной, светлой и невероятно роскошной. Мы попали в большую, изысканно обставленную гостиную с панорамными окнами во всю стену. Слева за полуоткрытой дверью виднелась просторная спальня, а справа располагалась огромная ванная комната и гардеробная. Но больше всего меня поразило то, что находилось в самом центре гостиной. На невысоком мраморном столике стояла огромная хрустальная ваза, доверху наполненная теми самыми нежно-розовыми пионовидными лилиями. Их тонкий, сладкий аромат мгновенно заполнил мои легкие, вытесняя запах чужого особняка.
Юсуф аккуратно довел меня до спальни и посадил на край огромной кровати, застеленной белоснежным бельем. Он молча подошел к столу, взял стеклянный графин, налил прохладной воды в хрустальный стакан и протянул его мне.
Я подняла на него глаза, искренне удивляясь такой внезапной вежливости. Всё то время, что я его знала — с момента нашей первой встречи на сватовстве — он казался мне абсолютно безразличным, ледяным роботом, которого не волновало ничего, кроме акций отцовской компании. А сейчас он стоял передо мной, протягивая воду с каким-то странным, глухим спокойствием.
Я приняла стакан, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись, и сделала несколько жадных глотков. Прохладная влага немного привела меня в чувство, убирая тошноту.
— Ты переоденься пока что, — негромко произнес Юсуф, убирая руку в карман брюк. — Я спущусь вниз, проведу остальных гостей и вернусь.
— Иди, — тихо ответила я, не поднимая глаз.
Раздался тихий щелчок закрывшейся двери. Оставшись одна, я наконец-то смогла облегченно выдохнуть и снять тяжелую диадему, которая оставила красный след на моем лбу. Расстегнув бесчисленные пуговицы на спине платья, я буквально выпуталась из белого шелка и направилась в гардеробную.
То, что я там увидела, заставило меня спутать эту комнату с дорогим брендовым магазином одежды. Здесь было невероятное количество вещей, но самое удивительное — все они были подобраны строго под меня. Все платья были закрытыми, длинными до самого пола, выполненными из благородных, качественных тканей. Справа находился огромный шкаф, полностью забитый платками, палантинами и шарфами самых разных оттенков и текстур — от шелка до тончайшей органзы. Глаза просто разбегались. Рядом ровными рядами стояла куча обуви: от изящных туфель на каблуках до удобных кожаных кед. На отдельном столике под стеклом лежали красивые, утонченные украшения. В другой стороне комнаты висела одежда Юсуфа — строгие пиджаки, дорогие спортивные костюмы и рубашки.
Я выбрала простое, свободное домашнее платье темного цвета и быстро переоделась. Затем подошла к раковине в ванной, тщательно убрала водой остатки свадебного макияжа и совершила омовение. Время близилось к рассвету, и мне нужно было прочитать обязательный ночной Иша-намаз, который я пропустила из-за свадебной суматохи.
Вернувшись в спальню, я расстелила небольшой коврик. Когда я подошла к одному из шкафов в поисках места для молитвы, мой взгляд наткнулся на верхнюю полку. Там, в красивом бархатном чехле, лежал Коран. Моё сердце пропустило удар. Быстро взяв книгу в руки, я ощутила привычное, спасительное тепло. Я опустилась на коврик, прочитала молитву, а затем открыла священные страницы. Мои пальцы сами нашли суру «Ясин». Закрыв глаза на секунду, я начала читать вслух, вкладывая в каждый звук всю свою боль, весь свой страх и всю надежду, что оставалась в моей измученной душе. Мой голос — мягкий, мелодичный, слегка дрожащий от усталости — поплыл по безмолвной комнате.
Внезапно дверь тихо приоткрылась. Вошел Юсуф. Услышав звуки священного текста, он замер прямо на пороге. Я не видела его лица, но краем глаза заметила, как его высокая фигура застыла, словно пригнанная к полу. Его взгляд, обычно холодный и пустой, сейчас стал удивительно мягким, глубоким и задумчивым. Он смотрел на меня, укутанную в простой платок, склонившуюся над Кораном, и в этом взгляде больше не было жестокости клана Демирджи.
Почувствовав на себе его пристальное внимание, я вдруг запнулась и остановилась, сжимая пальцами край страницы. В комнате воцарилась оглушительная тишина.
— Не оставляй слова Всевышнего на полпути, дочитай, — тихо, почти бархатным голосом произнес Юсуф, проходя вглубь комнаты. Он сел в кресло напротив, не сводя с меня глаз.
Я сглотнула подступивший к горлу ком, сделала глубокий вдох и заставила себя продолжить. Я дочитала суру «Ясин» до самого конца, стараясь следовать всем правилам таджвида, хотя сердце бешено колотилось в груди. Когда последние аяты сорвались с моих губ, я аккуратно закрыла Коран, поднесла его к лицу и положила на подставку.
— У тебя красивый голос, — негромко произнес Юсуф, нарушая тишину. — И произношение очень красивое, правильное.
— Спасибо, — я скромно опустила голову, поправляя край платья, а затем, набравшись смелости, подняла на него глаза. — Могу спросить?
— Спрашивай, жёнушка, — Юсуф слегка наклонил голову набок, и на его губах снова появилась та самая едва заметная, ироничная полуулыбка.
«Жёнушка...» — болезненно отозвалось в моих мыслях. Это слово из его уст звучало как издевка, как напоминание о моих невидимых цепях.
— Ты... ты умеешь читать Коран? — тихо спросила я, разглядывая его строгое лицо.
Юсуф коротко хмыкнул, в его глазах промелькнула странная, глубокая тень. Он откинулся на спинку кресла.
— Я хафиз, — спокойно ответил он.
— Ч-что? — я удивленно округлила глаза, подавшись вперед. Мой голос сорвался от искреннего шока. — Хафиз?
— Я знаю весь Коран наизусть, Рюйя, — так же ровно повторил он, внимательно наблюдая за моей реакцией.
— Я... я удивлена, — честно призналась я, качая головой. Мой разум отказывался связывать образ жестокого, холодного парня из криминального клана с почетным статусом человека, хранящего в сердце всё Слово Аллаха.
— Почему? — Юсуф приподнял бровь. — Впервые видишь хафиза?
— В принципе да, — я сжала пальцы на коленях. — Но... я не думала, что именно ты можешь им быть. Это никак не вяжется с тем, что я о тебе знаю.
— Ты не первая, кто так говорит, — Юсуф горько усмехнулся, и его взгляд на секунду стал жестким, устремленным куда-то в прошлое, полное его детских травм и побоев отца в темном подвале. — Но я не понимаю, почему люди так думают. Смотря на что они обращают внимание, когда судят обо мне? Я ведь обычный человек, из плоти и крови, как и все остальные. Чему тут удивляться?
Во мне внезапно вспыхнула затаенная обида за всю ту несправедливость, что обрушилась на меня за эту неделю. Страх куда-то испарился, уступая место чистой, обжигающей злости.
— Чему удивляться? — я резко поднялась с коврика, глядя на него сверху вниз. — Ты себя со стороны вообще видел? Ты холодный, жестокий, с абсолютно пустым, безразличным взглядом! Раз ты носишь такой великий иман в своей душе, раз ты знаешь Коран наизусть, то ответь мне: почему ты взял меня в жены? Разве в Исламе принято принуждать человека к браку? Разве дозволено ломать чужую жизнь ради мести и выгоды?
Юсуф медленно поднялся со своего кресла. Его высокая, мощная фигура мгновенно нависла надо мной, заставляя меня сделать шаг назад, но я упрямо продолжала смотреть ему прямо в глаза.
— Эти вопросы не ко мне, Рюйя, — его голос стал ледяным, в нем снова прорезались те самые опасные, стальные нотки. — Обращайся со своими претензиями к отцу. К своему отцу или к моему. Не я начинал эту войну 20 лет назад.
— Но ты ведь тоже мог отказаться! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Ты мужчина! Ты мог сказать «нет» своему отцу!
— Не мог, — отрезал Юсуф, и в его глазах на секунду вспыхнула дикая, затаенная боль человека, который годами служил щитом для своего младшего брата Онура, принимая на себя все удары Мехмета. — Не мог, Рюйя. И вообще... я не понимаю, почему ты строишь из себя жертву? Тебе здесь плохо? Посмотри вокруг. Ты купаешься в шелках, в дорогих камнях, тебе скупили половину лучших магазинов Стамбула. Ты теперь богата, ты член семьи Демирджи. Почему ты вечно жалуешься?
Я не выдержала и истерично, горько рассмеялась. Этот смех больше походил на плач.
— Жалуюсь?! Богата?! — я сделала шаг к нему, тяжело дыша от ярости. — Вы всю мою жизнь уничтожили! Взяли её в свои грязные ладони, подняли вверх, а потом просто бросили на мрамор и разбили вдребезги! Понятно тебе?! Вы растоптали мою мечту, мою учебу, мою свободу! Ты думаешь, я пришла в этот проклятый особняк за твоими деньгами? Ты очень сильно ошибаешься, Юсуф Демирджи! Мне плевать на твои шелка и золото! Мне нужно было мое сердце, которое вы у меня забрали!
— Успокойся, Рюйя! — громче обычного произнес Юсуф, делая шаг ко мне и хватая меня за плечи, чтобы остановить эту истерику.
— Не успокоюсь! — я попыталась вырваться из его крепкой хватки, колотя кулаками по его груди. — Не успокоюсь! И что? Что ты мне сделаешь? Ударишь меня? Запрешь? Что?!
— Рюйя! — его голос прозвучал как раскат грома в душной комнате.
— Юсуф!!! — в тон ему закричала я, глядя на него сквозь пелену злых, обжигающих слез.
Юсуф несколько секунд тяжело дышал, глядя на мое заплаканное, бледное лицо. Его пальцы на моих плечах судорожно сжались, а затем он резко отпустил меня, словно обжегшись. Он круто развернулся, быстрыми шагами вышел из спальни и с грохотом захлопнул за собой тяжелую дверь гостиной.
Я осталась одна. Силы окончательно покинули меня, и я рухнула прямо на колени посреди ковра. Моё тело сотрясалось от рыданий. Я плакала навзрыд, закрывая лицо руками, чувствуя, как стены этого роскошного особняка давят на меня со всех сторон, лишая воздуха. В этой зловещей тишине чужого дома, задыхаясь от собственных слез, я начала судорожно раскачиваться из стороны в сторону, умоляя Всевышнего о спасении. Как безумная, я повторяла одну-единственную фразу из Корана, которая оставалась моей последней соломинкой над бездной:
— Инна мааль усри юсра... Воистину, за каждой тягостью наступает облегчение... О Аллах, даруй мне это облегчение... За каждой тягостью наступает облегчение...
За окном медленно занимался серый, холодный рассвет Стамбула, окрашивая Босфор в стальные тона, а я продолжала плакать на полу своей новой тюрьмы, понятия не имея, как пережить следующий день.