Глава 7
Я проснулась по привычке чуть раньше пяти утра. Организм, годами приученный к строгому распорядку, сработал как часы, вырывая меня из глубокого, тяжелого забытья. Глаза открылись не сразу — веки казались опухшими и налитыми свинцом после вчерашних рыданий. Я попыталась повернуться на бок и замерла, удивленно оглядываясь по сторонам.
Я находилась в постели. В огромной, роскошной постели с белоснежным бельем и мягким одеялом, под которым было тепло и уютно. Но ведь последнее, что я помнила перед тем, как окончательно провалиться в темноту, это холодный ковер у подставки для Корана. Я точно помнила, как сидела на полу, сжав колени руками, и молила Всевышнего об облегчении. Как я оказалась здесь? Неужели это он?..
Я быстро откинула одеяло и поднялась. Голова тут же отозвалась легким головокружением, анемия снова дала о себе знать, но я упрямо сделала шаг вперед и тихо приоткрыла дверь, ведущую из спальни в нашу большую гостиную.
То, что я увидела, заставило меня остановиться на пороге. В самом центре комнаты на намазном коврике стоял Юсуф. На нем были простые хлопковые брюки и легкая футболка, его широкие плечи были опущены, а голова смиренно склонена. Он совершал Фаджр — утренний намаз. Его губы беззвучно шевелились, и в этой утренней полутьме, вдали от чужих глаз, камер и своего жестокого отца, он выглядел совсем иначе. Не было той ледяной брони, не было пустого, безразличного взгляда.
Я стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться, пока он не завершил молитву, повернув голову сначала направо, затем налево. Поднимаясь с коврика, Юсуф перевел взгляд на дверь спальни и наткнулся на меня. Его темные глаза внимательно скользнули по моему растрепанному виду.
— Доброе утро, — негромко произнес он. Его голос после сна звучал непривычно мягко и глубоко.
— И тебе, — сухо ответила я, мгновенно возвращая себе маску холодности, и поспешила уйти в ванную комнату, чтобы совершить омовение.
Когда я вышла, Юсуфа в гостиной уже не было, его коврик был аккуратно сложен и убран. Я расстелила свой, прочитала Фаджр-намаз, а затем взяла в руки Коран. Прочитав одну из сур, я почувствовала, как внутри наконец воцарился хрупкий, зыбкий покой. К тому времени, как я закончила, Юсуф уже окончательно ушел из нашей половины дома, даже не позавтракав. На часах было начало шестого.
Я глубоко вздохнула и направилась в гардеробную. Сегодня был вторник. Мне нужно было возвращаться к жизни, возвращаться в университет. Медицина была моей единственной соломинкой, моей единственной осязаемой мечтой, которую у меня еще не успели отобрать. Я принялась переодеваться. Мой выбор пал на брючный лимонного цвета костюм с широкими, легкими льняными брюками. Сверху я надела парную блузку с изящной завязкой на поясе, которая мягко подчеркивала силуэт, оставаясь при этом абсолютно скромной. Ловкими движениями я повязала белый шелковый шарф, обула удобные белые балетки с аккуратными бантиками и взяла в руки небольшую сумочку Chanel. Книг и конспектов со мной не было — по дороге в университет я планировала сначала заехать в свой старый дом, к отцу, чтобы забрать все необходимые учебники, тетради и оставшиеся личные вещи для окончательного переезда в эту золотую клетку.
Время уже близилось к семи часам утра, когда я, шурша льняными брюками, начала медленно спускаться по широкой мраморной лестнице вниз. Я вошла в главную гостиную особняка Демирджи. В центре комнаты стоял огромный, длинный стол, который слуги уже успели накрыть к завтраку — здесь было бесчисленное множество тарелок с сырами, оливками, свежей выпечкой и фруктами. Но за этим огромным столом сидели всего два человека. Нехир и Онур. Мехмет и Юсуф, как я поняла позже, рано утром уехали в холдинг компании — возникли какие-то важные дела, которые требовали их немедленного присутствия и не ждали отлагательств.
— Доброе утро всем, — тихо сказала я, останавливаясь у края стола.
— Доброе, сестренка! — тут же весело отозвался Онур, отрываясь от своего телефона. Его зеленые глаза блеснули искренней радостью, а на лице появилась теплая улыбка. — Прекрасно выглядишь, Рюйя! Этот цвет тебе очень идет.
— Благодарю, — мягко ответила я, чувствуя, как от его поддержки на душе становится чуть теплее.
Нехир медленно отпила глоток из своей фарфоровой чашки, перевела на меня свой тяжелый, сканирующий взгляд и оценивающе оглядела мой лимонный костюм и сумочку в руках. Её брови недовольно взлетели вверх.
— Ты куда-то собралась, дочка? — с наигранным дружелюбием, в котором сквозила ледяная сталь, спросила она.
— В университет, госпожа Нехир, — спокойно ответила я, расправляя плечи.
Услышав это, Нехир внезапно тихо, но оскорбительно рассмеялась. Она поставила чашку на блюдце с сухим, резким стуком.
— В университет? Невестка семьи Демирджи будет ходить в какой-то университет? Ты что, на солнце перегрелась, девочка? Никакого универа! Отныне ты будешь сидеть дома и думать только о своем муже, о его комфорте и о репутации нашего рода. Я не допущу, чтобы в обществе пошли слухи о том, что невестка Демирджи разгуливает по улицам и учится в каком-то сомнительном заведении вместе с толпой чужих мужчин. Ты замужняя женщина, забудь этот бред.
Внутри меня всё вспыхнуло. Весь тот гнев, который я копила в себе целую неделю, вся та боль от разрушенной жизни рванули наружу. Мне стало плевать на её статус, плевать на правила этого дома.
— Я не разгуливаю, госпожа Нехир! — мой голос зазвенел на всю гостиную, срываясь от подступающих слез. — Я учусь на кардиохирурга! Я спасаю чужие жизни, это моя цель! И я буду туда ходить, нравится вам это или нет!
Онур испуганно перевел взгляд с матери на меня и попытался вмешаться, примирительно подняв руки:
— Мама, пожалуйста... Что такого случится, если она будет ходить на учебу? Она ведь будущий врач...
— Не лезь не в свое дело, Онур! — яростно прикрикнула на него Нехир, даже не повернув головы. Она резко встала со своего места, выпрямилась во весь рост и, гневно указывая на меня своим ухоженным пальцем с крупным бриллиантом, закричала: — А ты никуда не пойдешь! Я сказала — ты останешься в этом доме! Твое место здесь, под моим контролем!
Слезы хлынули из моих глаз, обжигая щеки. Я смотрела на эту властную, безжалостную женщину, которая видела во мне лишь вещь, трофей, принесенный её мужем.
— Вы... вы уничтожаете меня с каждым днем! — задыхаясь от рыданий, прокричала я ей прямо в лицо. — Вы забрали мою свободу, вы забрали мою жизнь! Я ненавижу вас всех! Слышите? Ненавижу!
Рыдая навзрыд, я развернулась, бросила сумочку на пол и бросилась бежать обратно по лестнице. Мои балетки громко стучали по мрамору, а позади меня, внизу, еще раздался возмущенный крик Онура:
— Мама! Что ты сделала?!
— Иди в свою комнату, Онур, и не смей мне перечить! — донесся до меня ледяной ответ Нехир до того, как я взлетела на свой этаж.
Я влетела в нашу комнату, с грохотом захлопнула массивную дубовую дверь и провернула ключ в замке, отрезая себя от этого жестокого мира. Внутри меня бушевал настоящий, неконтролируемый ураган. Истерика, которую я сдерживала столько дней, наконец-то вырвалась наружу, сметая все барьеры моего воспитания и покорности.
— Они полностью уничтожили меня! Ненавижу вас всех! Ненавижу! — кричала я в пустоту, срывая голос.
Я подошла к мраморному столику в центре гостиной. Взгляд наткнулся на огромную хрустальную вазу, наполненную пионовидными лилиями — теми самыми цветами, которые Юсуф подарил мне вчера. В порыве дикого, слепого отчаяния я схватила вазу и со всей силы швырнула её об пол. Хрусталь разлетелся на тысячи мелких, сверкающих осколков, вода мгновенно залила дорогой ковер, а нежные розовые бутоны сиротливо легли в эту грязную лужу. Но мне было мало. Я начала крушить всё, что попадалось под руку: сбрасывала со стола лекционные блокноты, разбивала декоративные статуэтки, швыряла подушки. Вбежав в спальню, я судорожно схватилась за края белоснежного постельного белья, с силой сорвала его с огромной кровати и бросила на пол, продолжая кричать и орать от невыносимой душевной боли. Мой мир лежал в руинах, и я хотела, чтобы эта комната выглядела точно так же.
В это время Онур, который поднялся следом за мной, стоял по ту сторону запертой двери. Услышав изнутри страшный грохот, звон бьющегося стекла и мои пронзительные, полные боли крики, парень буквально побледнел. Он понял, что я нахожусь в состоянии сильнейшего шока и могу причинить себе вред. Не раздумывая ни секунды, он достал телефон и быстро набрал номер старшего брата.
— Юсуф, быстро домой! Быстро! — выдохнул Онур в трубку, едва Юсуф ответил. Его голос дрожал от паники. — Рюйя... ей плохо. Ей очень плохо, Юсуф! Она в жуткой истерике, заперлась изнутри, в комнате настоящий погром, всё бьется! Приезжай, умоляю тебя!
Юсуф, находившийся в этот момент на важном совещании в офисе холдинга, бросил всё. Он ворвался в особняк ровно через двадцать минут — его внедорожник буквально влетел во двор на бешеной скорости. На первом этаже в холле его встретил Онур, который уже спустился вниз, карауля брата. Онур быстро подбежал к Юсуфу и взволнованно объяснил всю ситуацию, подробно рассказав про жестокий утренний конфликт госпожи Нехир с невесткой и про то, как мать запретила мне учиться.
Юсуф, даже не снимая своего строгого делового пиджака, буквально взлетел по лестнице на второй этаж. Он добежал до нашей двери, одним мощным движением плеча выбил хлипкий внутренний замок, и дверь с грохотом распахнулась.
Вид разгромленной, уничтоженной комнаты и меня, сидящей посреди этого хаоса прямо на полу среди осколков хрусталя и мокрых лилий, заставил его резко замереть на пороге. Наша роскошная гостиная была неузнаваема. Юсуф тяжело дышал, его смоляные глаза осматривали разрушения, пока не остановились на мне. Мой платок съехал, лицо было пунцовым от крика и опухшим от слез, а руки мелко дрожали.
— Рюйя... — тихо начал он, делая осторожный шаг вперед.
Я вскочила на ноги, как ужаленная. Внутри меня не осталось страха перед ним — только чистая, концентрированная ярость. Я уставилась на него, тяжело дыша, и закричала, указывая на дверь:
— Уходи! Слышишь, уходи! Вы все одинаковые! Вы все монстры! Вы испортили, уничтожили мне жизнь! Вы угрожаете мне моим братом, вы заперли меня в этой проклятой золоченной клетке! А теперь... теперь ваша мать запрещает мне даже учиться! Зачем вам моя учеба? Зачем вам ломать меня окончательно? Что я вам сделала?! За что вы так со мной?!
Юсуф стоял неподвижно. Он молча, без единого звука выслушал весь мой безумный, надрывный крик. Он видел мои абсолютно красные, полные невыносимой боли глаза, видел, как мои пальцы судорожно сжимают ткань лимонной блузки, и как я задыхаюсь от собственных рыданий. На его лице снова не дрогнул ни один мускул, но в глубине его темных глаз промелькнуло нечто пугающее и жесткое.
Ни слова не говоря мне в ответ, Юсуф резко развернулся, вышел из комнаты и тяжелыми, быстрыми шагами пошел вниз, на первый этаж, к матери.
— Мама! — его мощный, громовой голос буквально гремел на весь огромный холл особняка, заставляя слуг испуганно прижиматься к стенам.
Я вышла к перилам второго этажа, вытирая слезы и прислушиваясь к тому, что происходило внизу. Юсуф вошел в гостиную, где Нехир по-прежнему сидела с невозмутимым видом.
— Мама! — повторил Юсуф, останавливаясь перед ней. В его голосе было столько ярости, что даже властная хозяйка дома напряглась. — Рюйя будет ходить в университет. Это не обсуждается. Её образование — её личное дело, и никто в этом доме не смеет запрещать ей учиться!
Нехир вскочила со своего кресла, её лицо перекосилось от возмущения:
— Юсуф, ты с ума сошел? Ты как разговариваешь с матерью ради этой девчонки? Что скажут люди? Что скажут наши партнеры, когда увидят невестку Демирджи, разгуливающую среди простых студентов? Наша репутация...
— Мне плевать, что скажут люди! — грубо и резко отрезал Юсуф, делая шаг к ней и заставляя мать замолчать. — Мне абсолютно плевать на их мнение. Она будет учиться. Это мое последнее слово. Но... — его голос стал чуть тише, приобретая холодный, контролирующий тон. — Она будет учиться на моих условиях. Никаких такси, никаких автобусов и никакого общественного транспорта. Её будут отвозить и привозить обратно либо я лично, либо Онур, либо наши люди. Поняла меня, мама?
Нехир открыла было рот, чтобы возразить, но Юсуф уже развернулся и пошел обратно наверх, не желая слушать её ответы.
Он вернулся в нашу разгромленную комнату, аккуратно перешагнул через осколки вазы и подошел ближе ко мне. Я по-прежнему стояла посреди спальни, прижимая руки к груди. Его взгляд заметно смягчился, когда он посмотрел на мои заплаканные глаза, хотя он всё еще пытался казаться строгим и непреклонным мужчиной, подчиняющим себе ситуацию.
— Собирайся, Рюйя, — негромко, но твердо произнес Юсуф, заглядывая мне в душу своими темными глазами. — Завтра ты идешь в университет. Твоя учеба остается в силе. Но запомни раз и навсегда: либо я, либо Онур будем лично забирать тебя и привозить назад в особняк. Хорошо?
Я замерла, не веря собственным ушам. Воздух словно застрял в моих легких, а слезы мгновенно высохли на щеках. Я уставилась на него, чувствуя, как внутри зарождается крошечный, слабый лучик надежды.
— Что?.. Правда? — едва слышно, испуганно прошептала я, боясь, что это лишь жестокий сон. — Вы... вы разрешаете мне учиться?
Юсуф коротко кивнул, его губы тронула едва заметная, строгая полуулыбка.
— Правда. А теперь успокойся и приведи комнату в порядок. Экономки помогут убрать стекло. Завтра твой первый учебный день в качестве госпожи Демирджи.