30.Как зависимость
Утро началось не с резкого пробуждения и не с привычного ощущения пустоты, к которому я давно должна была привыкнуть, а с тёплого, почти удушающего спокойствия, потому что я открыла глаза и сразу поняла, что всё ещё здесь, рядом с ним, и это “здесь” больше не казалось временным или украденным моментом, а чем-то таким, что постепенно становилось частью меня самой, словно я уже не различала, где заканчивается моя жизнь и начинается его.
Итан не спал.
Он лежал рядом, чуть повернувшись ко мне, и просто смотрел, не с холодной отстранённостью, которую он носил перед другими, а с чем-то тихим, почти уязвимым, как будто даже ему самому было сложно поверить, что я действительно здесь, и когда я слегка пошевелилась, он сразу сократил расстояние между нами, будто инстинктивно, и его рука легла на мою талию так уверенно, словно он боялся, что если не удержит — я исчезну.
— Ты снова смотришь, — прошептала я, не открывая глаз до конца.
— Потому что ты здесь, — ответил он так тихо, что это больше было похоже на мысль, чем на слова.
И в следующий момент он наклонился ко мне, и поцелуй, который сначала был почти осторожным, медленным, как проверка реальности, очень быстро стал глубже, тяжелее, и я почувствовала это знакомое ощущение, когда между нами не остаётся расстояния вообще, когда воздух становится лишним, и единственное, что имеет значение — это он и то, как сильно он меня держит, будто весь мир снаружи не имеет права к нам приближаться.
Когда мы наконец отстранились, он не убрал руку, а только чуть провёл пальцами по моей щеке, задерживаясь так, будто запоминает каждую черту.
— Не исчезай от меня, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии было больше страха, чем я когда-либо слышала от него раньше.
Я чуть улыбнулась и накрыла его руку своей.
— Я никуда не исчезаю.
И это было правдой, даже если раньше я сама в это не верила.
Позже, когда я собиралась, он молча наблюдал за мной, сидя у двери, и в его взгляде не было привычной дистанции, только внимательность, почти собственническая, но не грубая, а скорее такая, которая рождалась из страха потерять, и когда я потянулась за курткой, он поднялся и сам поправил её на мне, чуть задержав руки на моих плечах.
— Ты уезжаешь только со мной и возвращаешься только со мной, — произнёс он тихо, как будто это не правило, а то, что уже давно стало частью нашей реальности.
Я посмотрела на него.
— Ты повторяешь это так, будто я могу забыть.
— Я не хочу, чтобы ты забыла, — ответил он и, наклонившись, коснулся губами моего лба, коротко, но так, что внутри стало неожиданно спокойно.
По дороге в колледж мы почти не говорили, но тишина между нами никогда не была пустой, она была наполненной чем-то слишком личным, и иногда его пальцы на руле чуть сжимались, когда он на секунду касался моей руки, а я ловила себя на том, что смотрю на него чаще, чем в окно, потому что с ним даже дорога казалась другой — как будто мир снаружи существовал только фоном.
Перед входом он остановился, и прежде чем я успела выйти, он притянул меня к себе за руку и поцеловал снова — уже не так спокойно, как утром, а с тем самым тихим отчаянием, которое появлялось только тогда, когда он отпускал меня в мир, где не мог контролировать всё.
— Заходи по мне по переменам и не забудь ждать меня после занятий, — сказал он, глядя прямо в глаза.
— Я знаю, — ответила я.
И на секунду мне показалось, что этого действительно достаточно, чтобы всё остальное не имело значения.
Но в колледже всё, как всегда, разрушило это ощущение слишком быстро.
Я шла с Хлоей, Авой и Райном, пытаясь хотя бы внешне выглядеть так, будто слухи меня не касаются, хотя они всё ещё были в воздухе, в шёпоте, в чужих взглядах, и особенно в том, как некоторые девушки смотрели на меня так, будто я нарушила что-то, чего не должна была трогать.
Мэдисон ждала.
Она стояла у шкафчиков, и я поняла, что сегодня она не собирается просто говорить.
— Ну что, всё ещё играешь в отношения с преподавателем? — её голос прозвучал громче, чем нужно, и почти сразу вокруг стало тише.
Я остановилась.
Хлоя напряглась рядом.
— Закрой рот, Мэдисон, — сказала она.
Но Мэдисон только усмехнулась.
— Или тебе нравится быть чьей-то игрушкой?
И в этот момент что-то внутри меня оборвалось не резко, а медленно, как будто я слишком долго держала это в себе, и я сделала шаг вперёд раньше, чем успела подумать.
— Повтори, — сказала я спокойно, но голос звучал опаснее, чем я ожидала от себя.
Она улыбнулась.
— Ты слышала.
Я сделала ещё шаг, и на секунду между нами стало слишком близко, слишком напряжённо, и я бы, наверное, действительно сорвалась, если бы не чьи-то руки, которые удержали меня сзади.
— Хватит, — тихо сказал Раян.
Но я не отводила взгляд от Мэдисон.
— Ещё одно слово о нём, — произнесла я медленно, — и тебе придётся пожалеть.
И впервые она не ответила сразу.
Потом всё изменилось.
Когда я шла по коридору, я почувствовала это раньше, чем увидела, и сердце уже само сжалось, потому что он всегда появлялся так — не громко, не резко, но так, что всё вокруг будто переставало иметь значение.
Лукас стоял у стены и смотрел прямо на меня.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
Я остановилась, но не подошла ближе.
— Нам не о чем говорить.
Он усмехнулся, но без радости.
— Ты уверена?
Он сделал шаг вперёд.
— Он тебе не подходит, Ванда.
— Ты не имеешь права это решать.
— Я знаю, кто он, — сказал он тише, и от этих слов внутри всё стало холоднее.
Я резко выдохнула.
— Мне всё равно.
И это было правдой.
— Он опасен, — добавил он.
— Я люблю его.
И на секунду он замолчал.
После уроков Итан вызвал меня взглядом, и я видела, что он уже знает, что что-то было, но не спрашивал при всех, только чуть позже, когда мы остались одни, его взгляд стал тяжелее.
— Лука?
Я кивнула.
Он ничего не сказал, только чуть сильнее сжал мою руку.
А потом его вызвали.
И всё изменилось быстро.
Давид сообщил, что люди Морриса отказались вернуть груз, и я увидела, как его лицо на секунду стало абсолютно другим — не злым, не раздражённым, а холодно-решительным, таким, от которого не спорят.
— Я выезжаю, — сказал он.
И ушёл.
Я ждала.
Сначала у выхода, потом у ворот, потом уже просто на улице, потому что он сказал не уезжать без него, и я почему-то не смогла нарушить это даже сейчас, когда уже стемнело, когда холод пробирался под куртку, когда людей почти не осталось, и время перестало ощущаться нормально.
8... потом 9.
И я больше не могла.
Я вызвала такси.
Когда я вернулась в квартиру, было тихо.
Слишком.
Я даже не успела снять обувь, когда услышала дверь.
И он вошёл.
Сначала я увидела его руки.
И только потом — его.
На пальцах была кровь.
Много крови,а на лице пару синяков.
Но достаточно, чтобы у меня внутри всё резко сжалось.
— Итан...— выдохнула я.
Он посмотрел на меня так, будто пытался убедить меня ещё до слов.
— Всё нормально.
Я сделала шаг к нему.
— Это не нормально.
Я потянулась к аптечке, но он резко перехватил мою руку, не грубо, но уверенно, и в этот момент расстояние между нами исчезло полностью, потому что он притянул меня к себе.
— Не надо, — тихо сказал он.
Я подняла на него взгляд.
— Ты ранен.
— Я здесь, — ответил он.
И в следующую секунду он поцеловал меня.
Не резко.
Не как побег.
А так, будто это единственное, что удерживает его в реальности.
И я ответила сразу, потому что он всегда действовал на меня именно так — как что-то, от чего невозможно отстраниться, даже если понимаешь, что должен.
Он не отпускал меня.
И я не хотела, чтобы он отпускал.
И когда он, не разрывая поцелуя, сделал шаг вперёд и повёл меня к спальне, закрывая за нами дверь, я уже не думала ни о крови, ни о мафии, ни о том, что происходит снаружи — только о том, что внутри этой комнаты снова есть только он и я, и, возможно, это единственное место, где я по-настоящему могу дышать.