МОЯ БОННИ
Майкл
Экран телефона светился перед моими глазами, но буквы расплывались. Пальцы крупно дрожали, и я никак не мог унять этот чертов тремор.
Она заступилась за меня? Сама. Перед моим отцом.
В голове не укладывалось. Амира — крошечная, хрупкая, вечно смотрящая на меня снизу вверх — и мой отец, человек, одного взгляда которого боятся взрослые мужчины в костюмах. И она не побоялась высказать ему всё в лицо. Защищая меня.
— Кто-то снял это на видео и слил в сеть, — глухой голос Маркуса выдернул меня из оцепенения. — Похоже, именно так журналисты обо всем и пронюхали.
Я медленно поднял на него глаза. Дыхание перехватило, в груди образовался ледяной ком.
— Значит, она не... — я не смог закончить фразу. Горло сдавило спазмом.
— Да, — тихо, но твердо ответил Маркус, глядя мне прямо в глаза. — Она не продавала им информацию. Они всё раскопали сами.
— Но... но как же... — я задыхался, слова путались. — Тот репортер... Он же сам мне сказал, что инфу ему слила девчонка!
— Ой, да ладно тебе, — Маркус раздраженно отмахнулся и закатил глаза. — Будто ты первый день на свете живешь и не знаешь этих акул пера. Да они родную мать продадут ради сенсации, а уж соврать взбешенному парню, чтобы пустить его по ложному следу и выудить еще больше эмоций — это для них как дважды два. Соврали они, сто процентов.
В ушах зашумело.
Значит, Амира ни в чем не виновата. Она не предавала меня. Не продавала.
А это значит...
Это значит, что единственным идиотом во всей этой истории был я.
«Почему, Майкл? Почему ты такой кретин? Дурная твоя башка!» — мысленно орал я на самого себя, готовый разбить кулаки о ближайшую стену. Я ведь даже не выслушал её. Я сделал ей больно. Снова.
Черт. Я идиот. Господи, какой же я конченый идиот!
Нужно всё исправить. Прямо сейчас. Но как? Станет ли она вообще слушать меня после того, что я наговорил? Имеет полное право послать меня к черту, и будет чертовски права.
Ладно, думать об этом некогда. Сначала нужно её найти. Всё остальное — потом.
— Где мой телефон? — я лихорадочно захлопал руками по карманам.
— Кому ты звонишь? — Маркус напрягся, подаваясь вперед.
— Самиру, её брату, — бросил я, быстро отыскивая контакт в списке.
Я прижал трубку к уху. Сердце колотилось в ребра так, словно хотело пробить грудную клетку.
Гудок. Первый. Второй... Тянулись они целую вечность. Третий. Четвертый. Пяты...
— Алло? — раздался заспанный и слегка недовольный голос Самира.
Я чуть не подпрыгнул на месте от облегчения.
— Самир! Ты дома? — выпалил я, забыв про любые приветствия.
На том конце провода повисла пауза.
— Смотря что тебе нужно, Майкл, — тон Самира мгновенно стал прохладным.
— Мне нужно поговорить с Амирой. Срочно, — выдавил я, сжав телефон так, что пластик жалобно хрустнул.
Самир тяжело, устало вздохнул в трубку.
— Послушай, парень... Амира просила меня никогда больше не разговаривать с тобой. И уж тем более не отвечать на твои звонки. Она не хочет тебя видеть.
Я сглотнул вязкую слюну. В горле пересохло, но я не собирался отступать.
— Так что извини, я ничем не могу тебе помочь, — добавил он и уже собирался повесить трубку.
— Самир, стой! Просто скажи: она дома или нет?!
— Не знаю.
— Самир! — рявкнул я так, что Маркус вздрогнул.
— Майкл! — не менее зло рявкнул он мне в ответ.
— Самир... — мой голос вдруг сорвался, превращаясь в обреченный, умоляющий шепот. Силы иссякли, осталась только голая, звенящая правда. — Пожалуйста. Я хочу найти её и извиниться. А потом... потом я сделаю ей предложение. Я хочу на ней жениться.
Наступила мертвая тишина. Я слышал только собственное рваное дыхание.
— Да дома она, дома! — вдруг как-то подозрительно быстро и радостно выпалил Самир. Весь его грозный тон испарился в секунду. — Блин, реально, что ли?! — воодушевленно затараторил он. — То есть... подожди, она наконец-то съедет от меня?! Да, она у себя в комнате. Приезжай быстрее. Я её даже запру и никуда не выпущу, пока ты не порог не ступишь!
Я ошалело моргнул, глядя на экран телефона, в котором уже раздались короткие гудки.
Маркус, наблюдавший за этой сценой, прыснул в кулак, едва сдерживая дикий хохот.
— Он что... реально так сильно хочет от неё избавиться? — спросил он, утирая выступившую слезу.
— Ты не поймешь. Это шуточки по-самировски, — ответил я, хотя на душе впервые за день немного отлегло. Но тут же вернулась серьезность. Я спрятал телефон в карман и посмотрел на друга. — Погнали.
***
Я гнал машину Маркуса по ночному Парижу, чувствуя, как каждая клетка моего тела кричит от напряжения. Дождь хлестал по лобовому стеклу, смывая пыль с улиц, но не грязь с моей души. Подъехав к дому Амиры, я резко затормозил. Шины взвизгнули, и Маркус, сидевший рядом, ошарашенно посмотрел на меня.
— Майкл, ты чего?! — воскликнул он.
— Дальше сам, — коротко бросил я, вытаскивая ключ из замка зажигания и бросая ему. — Иди. И... спасибо за всё.
Не дожидаясь ответа, я распахнул дверь и выскочил наружу. Маркус лишь покачал головой, что-то буркнул про «очередную драму» и, пересев на водительское сиденье, медленно отъехал. Я же стоял перед домом Амиры, весь мокрый до нитки, чувствуя, как холодный ветер пронизывает до костей. С моих волос стекала вода, и я совершенно не обращал на это внимания.
Подбежав к двери, я несколько раз сильно, требовательно стукнул в неё. Кулак заныл от ударов. Изнутри послышались какие-то шорохи, приглушенные голоса, а затем послышался щелчок замка. Дверь открылась.
На пороге стояла Амира.
Она была в белом хиджабе, который сидел на ней не так идеально, как обычно, словно она наспех накинула его только что, чтобы узнать, кто так бесцеремонно ломится в дом посреди ночи. Её окутывало пушистое домашнее одеяло, из-под которого виднелась только бледная рука.
— Бонни, — сглотнув, начал я, но мне даже договорить не дали. Дверь с громким стуком захлопнулась прямо перед моим лицом.
Я медленно выдохнул, прислонившись лбом к холодному дереву. А чего я ожидал? После того, что я ей наговорил...
— Бонни! — снова громко сказал я, зная, что она всё ещё стоит там, за дверью, слушая. Я чувствовал это кожей.
— Я знаю, что ты меня слышишь! — продолжал я, и мой голос, несмотря на холод и дрожь, звучал твердо. — Прости меня, Бонни. Прости, я дурак. Я обидел тебя. Я наговорил кучу всего. Этому нет оправдания. Я не могу сказать, что был зол в тот момент и в порыве ярости всё сказал. Я должен был тихо поговорить. Выслушать тебя.
Послышался легкий шорох за дверью. Или это был ветер? Я поежился от холода, но стоял, как вкопанный.
— Пожалуйста, прости меня. Ещё одну неделю без тебя я не выдержу. Я сойду с ума. Пожалуйста. Кричи на меня. Бей. Под поезд кинь или сожги, помнишь? — я усмехнулся, вспомнив её угрозу, и в голосе промелькнула искорка надежды. — Ты обещала сжечь все мои картины, потом бросить меня туда, а сверху блестками посыпать. Только не отталкивай. Пожалуйста. Я реально, правда хочу, чтобы ты простила меня. Дала ещё один шанс. Ведь ты не поверишь, но я хочу жениться на тебе.
Снова послышался какой-то шум, затем – тихое клацанье. Дверь начала медленно открываться. Моё сердце забилось со скоростью света, колотясь в груди так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Дверь распахнулась, и я увидел... Самира?
Он стоял, потирая глаза, и был явно недоволен моим появлением.
— Парень, если ты хочешь жениться на мне, то извини, я откажусь, — сонно пробасил он, и я сглотнул.
— А... а где Амира? — выдавил я. — Она что, не слышала меня? Она что, сразу после закрытия двери ушла? Даже не дала шанса высказаться?
— Слышала, — раздался тихий, прохладный голос Амиры. Она вышла из-за спины брата, её лицо всё ещё было бледным. — Ты же говорил, что я лишь пластырь, что напоминаю тебе первую любовь и всё такое?
— Оооой, — протянул Самир, понимая, что встрял в чужую разборку. — Ладно, я отойду, а вы тут свои шуры-муры решайте. Но, — он многозначительно посмотрел на Амиру, — больше не смей кидаться вещами в него, как в меня.
Я удивленно уставился на Самира, потом на Амиру. Что?!
— Она пришла ночью того дня, когда Наэль приходил, — продолжил Самир, видимо, не заметив моего изумленного вида. — И, кинув в меня, сломала вазу и две кружки. Видишь, вон, — он указал на груду щепок от каких-то картин в углу. — Тоже она разрезала.
Сказав это, он поспешно удалился из коридора, исчезнув где-то в глубине дома.
Между нами повисла неловкая тишина. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
— Ээээ... — я почесал затылок, чувствуя, как нелепо выгляжу. — То есть, ты была так расстроена, что чуть не сломала весь дом и не убила Самира?
Она сложила руки на груди и вздёрнула подбородок, глядя на меня с неприкрытым вызовом.
— Нет, — шмыгнула она. — Я была голодна и всё.
— Ну да, — кивнул я, стараясь сдержать улыбку. Эта её упрямая гордость. — Послушай, Бонни...
— Амира, — перебила она, всем видом показывая, что хочет, чтобы я называл её по имени.
— Нет, Бонни, — сказал я, покачав головой и делая шаг к ней. — Моя Бонни.
Она фыркнула, но в её глазах мелькнула искорка, которую я так отчаянно искал.
— Я знаю, что наговорил всякого, и что я виноват. Но я никогда, слышишь, никогда не думал, что ты пластырь. Никогда не считал тебя заменой и уж тем более обычной.
Я говорил ей, глядя прямо в глаза, стараясь вложить в каждое слово всю свою душу, всё своё раскаяние.
— Ты самая необычная девушка во всей вселенной, Амира. Самая сумасшедшая, самая смелая и невероятно красивая. Красивая не только снаружи, но и глубоко внутри, там, где ты прячешь свою невероятную доброту, свою силу, свой огонь. Ты способна на то, на что никто другой не способен – ты пошла против моего отца. Ты – это буря, которая ворвалась в мою скучную жизнь, и я не хочу жить без этой бури. Я был идиотом, когда думал, что могу тебя заменить. Никто не может. Ты не пластырь, ты — весь кислород, которым я дышу.
Мой голос дрожал, выдавая всю мою уязвимость.
Я сглотнул, сердце колотилось, как загнанная птица.
Она не говорила ничего. Молчала.
— Значит, нет? — спросил я, осторожно, боясь спугнуть эту хрупкую надежду. — Ты не дашь мне ни единого шанса? Ни один, даже самый маленький шанс?
— Я такого не говорила, — её губы изогнулись в легкой улыбке.
— Значит, дашь мне шанс? — в моём голосе зазвенела надежда.
— И такого я не говорила, — она фыркнула, но теперь в её взгляде не было злости, только дразнящее тепло.
Я усмехнулся. Моя Бонни. Она всегда была такой. Непростой.
— А знаешь ещё что? — спросил я. — Там, на видео, где ты с моим отцом разговаривала, знаешь, что я услышал, когда ты его отчитывала?
— Как я тебя защищаю? — с легкой иронией спросила она.
— Это тоже, конечно, но я услышал кое-что другое, — я покачал головой, и на моём лице расплылась широкая, счастливая улыбка. — Я услышал, как ты сказала: «Мой Майкл».
Её глаза расширились, и по щекам моментально разлился яркий румянец.
— Да не говорила я такое! — шмыгнула она, отворачиваясь.
— Говорила, говорила! — поддразнивал я.
***
Месяц спустя
Амира
Я стояла перед зеркалом в своей комнате, поправляя складки на нежно-персиковом шелковом хиджабе. Мои пальцы слегка дрожали, и я никак не могла поймать булавку.
Ровно месяц прошел с той безумной дождливой ночи, когда Майкл стоял на нашем пороге, мокрый, и отчаянно пытающийся вымолить прощение. Тогда, глядя на него, я поняла одну простую вещь: сломать всё — секундное дело. А вот найти в себе смелость признать ошибку, прийти и собирать осколки своими руками — на это способны только по-настоящему сильные люди.
И я дала ему шанс. Я рискнула своим сердцем, и сейчас, глядя на свое отражение, я знала: я не ошиблась.
За этот месяц Майкл изменился. Нет, он остался всё тем же взбалмошным, безумным художником. Но в его глазах появилось что-то новое — осознанность. Он не просто просил прощения на словах. Он доказывал его каждый день. Он восстановил нашу мастерскую, буквально по кусочкам склеив все. Но самое главное...
Самое главное случилось.
Майкл принял ислам.
Мой Майкл. Теперь уже точно мой.
— Амира! Выходи давай, твой Ромео уже явился! — громогласный крик Самира из коридора заставил меня вздрогнуть. — И притащил столько еды, будто мы собираемся пережить ядерную зиму!
Я улыбнулась, сделала глубокий вдох и вышла из комнаты.
В нашей скромной гостиной царил настоящий хаос. На столе высились коробки со всевозможными восточными сладостями, огромные корзины с фруктами.
Он стоял посреди комнаты в строгом темно-синем костюме. Наглаженный, причесанный, но безумно взволнованный. Когда я вошла, он резко обернулся, и его глаза вспыхнули таким восторгом, что у меня подкосились колени.
— Ассаляму алейкум, — тихо, немного спотыкаясь на непривычных звуках, произнес Майкл и прижал руку к сердцу.
У меня перехватило дыхание. Это звучало так искренне и так тепло.
— Ва-алейкум ассалям, — ответила я, сдерживая счастливую улыбку.
Самир, сидевший в кресле с самым важным и серьезным видом, какой только мог изобразить, громко откашлялся.
— Так, ладно. Майкл, присаживайся, — Самир указал на диван напротив себя. — Раз уж ты пришел официально просить руки моей сестры... Давай начистоту. Ты понимаешь, на что подписываешься?
Майкл сел, аккуратно расправив пиджак, но его взгляд всё равно косился в мою сторону.
— Абсолютно, Самир. Я люблю Амиру. И хочу сделать её своей женой. Я обещаю заботиться о ней, уважать её и...
— Погоди, погоди, — перебил его Самир, загнув один палец. — Заботиться — это ладно. А ты готов к тому, что когда она голодная, она превращается в боксера? Ты знаешь, что она бьет посуду с точностью профессионального метателя ножей? Я до сих пор оплакиваю свою любимую кружку!
— Самир! — возмущенно воскликнула я.
Майкл тихонько прыснул, но тут же взял себя в руки и серьезно посмотрел на моего брата:
— Я готов купить ей склад посуды, Самир. И буду лично следить, чтобы в холодильнике всегда была еда.
— Ладно, допустим, — Самир загнул второй палец. — А её упрямство? Если она решит, что небо зеленое, тебе придется перекрашивать купол вселенной. Ты справишься?
— Я уже учусь смешивать зеленую краску, — улыбнулся Майкл, глядя мне прямо в глаза. От этого взгляда внутри разлилось щемящее тепло.
Самир вздохнул, его напускная строгость медленно таяла.— Ладно, зять. Ты прошел проверку. Забирай её, пока я не передумал. Только помни: возврату и обмену она не подлежит.
— Спасибо, Самир. Я не подведу, — тихо, но твердо сказал Майкл.
Пробыв у нас еще немного и обсудив дату никяха, Майкл засобирался уходить.
Когда дверь за ним закрылась, я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как глупая счастливая улыбка не сходит с моего лица.
Вдруг сзади подошел Самир. Он молчал. Я повернулась к нему и увидела, что его обычно веселое лицо стало очень мягким и немного грустным. Он сделал шаг вперед и крепко, по-отцовски обнял меня, прижимая к своей груди.
— Как бы я хотел, чтобы мама и папа это видели... — негромко, с легкой хрипотой в голосе произнес он.
У меня мгновенно защипало в носу. Я уткнулась лицом в его плечо, крепко обнимая его в ответ. Родителей не стало давно, и все эти годы Самир был для меня всем: и братом, и отцом, и лучшим другом.
— Они всё видят, Самир. Я уверена, — прошептала я.
Он погладил меня по спине, а когда отстранился, в его глазах блестели слезы, которые он тут же поспешно смахнул.
— Ты вечно дразнила меня, Амира, — тихо улыбнулся он, глядя на меня с бесконечной братской нежностью. — Говорила: «Самир, найди себе жену, Самир, когда ты уже женишься?». А как я мог жениться? Как я мог привести в дом другую женщину, когда на моих руках была ты? Моя маленькая, колючая сестренка. Я должен был убедиться, что ты вырастешь, что ты будешь в безопасности, что я отдам тебя только в самые надежные руки. Я хотел отдать тебе всё свое внимание и любовь, чтобы ты никогда не чувствовала себя одинокой. И теперь... теперь я спокоен. Майкл хороший парень. Он прошел через многое, чтобы быть с тобой. И он принял нашу веру. Это дорогого стоит.
Я шмыгнула носом, чувствуя, как слезы всё-таки катятся по щекам.
— Ты самый лучший брат во всем мире, Самир. Спасибо тебе за всё.
Мы постояли так еще секунду, наслаждаясь этим редким моментом абсолютного душевного тепла, а потом я резко вытерла слезы пальцем, хитро прищурилась и протянула Самиру открытую ладонь.
— Деньги гони.
Самир ошалело моргнул, его трогательное выражение лица мгновенно сменилось полным недоумением.
— Что? Какие деньги?
— Десять лет назад, — я победно вскинула подбородок, — когда мне было девять, ты поспорил со мной, что с моим характером меня никто и никогда не возьмет замуж. Так вот — берут! Гони сотку.
Самир на секунду лишился дара речи. Он посмотрел на мою протянутую ладонь, потом на дверь, за которой скрылся Майкл, а затем обреченно покачал головой.
— Просто у Майкла тоже крыша едет, — проворчал он, доставая из кармана кошелек. — Два сапога пара. Один картины громит, другая кружками кидается. Нашли друг друга на мою голову...
Я звонко рассмеялась, забирая честно выигранную купюру, и поняла: я абсолютно, безгранично счастлива.