Я ИДИОТ
Неделю спустя
Майкл
Я стоял посреди огромного, гулкого холла академии, вжимаясь спиной в холодное панорамное стекло, и тупо смотрел на экран телефона. За тонкими стёклами шумел унылый, бесконечный парижский дождь, размывая силуэты прохожих, а у меня перед глазами расплывались строчки сообщения, которое я перечитывал уже, наверное, сотый раз за это утро.
Отправитель: Джейк. Мой лучший, чертов друг из той жизни, которую я так отчаянно и безуспешно пытался похоронить на дне Квинса.
*«Придурок, привет! Знаю, ты там покоряешь Париж, безумно рад за тебя. Мы приглашаем тебя на нашу свадьбу. Мы долго шли к этому и, наконец, решились. Без тебя этот день не будет полным. Ты обязан прилететь. Пожалуйста, скажи, что у тебя получится»*
Просто несколько дежурных, радостных предложений.
Она всё-таки выходит замуж. Моя первая, болезненная, любовь. София. Но выходит за него.
Экран телефона погас, отразив моё бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. С трудом сглотнув вязкую слюну, я заблокировал мобильный, засунул его в самый глубокий карман джинсов и рывком натянул капюшон толстовки на голову, пытаясь отгородиться от всего мира.
Духота академии внезапно стала удушающей. Стены давили, шепотки за спиной казались громче обычного. Не помня себя от этой глухой, давящей паники, я толкнул тяжёлые дубовые двери и практически вывалился на широкие ступени, под залитую серым дождём парижскую улицу. Я просто хотел сделать один нормальный, глубокий вдох холодной осенней прохлады.
Но вместо спасения я тут же попал в ад.
— Майкл! Майкл Дэвис, один вопрос для *Le Figaro*!
— Это правда, что ваша последняя картина ушла с молотка в галерее за рекордную сумму? Вы планируете выставляться в Нью-Йорке?
— Майкл, прокомментируйте слухи: ваш отец действительно лишил вас наследства и оборвал все контакты после вашего побега? Это из-за вашей ориентации в искусстве или личной ссоры? Вы больше не общаетесь?
Вспышки профессиональных камер ослепили мгновенно, выжигая сетчатку. Безжалостный, резкий белый свет рваными всполохами бил по глазам, превращая унылые парижские сумерки в какой-то психоделический, дёрганый кошмар.
Фотографы и репортёры, которые уже целую неделю караулили меня у входа в академию, словно стервятники на свежую падаль, мгновенно облепили лестницу. Они брали меня в кольцо, тянули свои длинные микрофоны с пушистыми ветрозащитами прямо к моему лицу, а огромные объективы лезли под самый капюшон.
Они не давали мне прохода. Не давали дышать. Каждое утро и каждый вечер я вынужден был прорываться сквозь эту толпу.
Я зажмурился, выставив вперёд руку, чтобы хоть как-то закрыться от бесконечного бликования камер. Мир сузился до этого орущего, беснующегося роя. Я застрял. Сила притяжения словно утроилась, увлекая меня на самое дно тёмной, ледяной пропасти.
И вдруг сквозь этот безумный, сверкающий хаос я заметил её.
Она шла прямо сквозь плотную стену дождя, опустив голову и крепко, прижимая к груди большой деревянный планшет для рисования.
Моя Бонни. Мой Хомячок.
Мой нелепый,вечно шумный, кусачий Хомячок. Единственный человек на всей этой планете, который умудрялся бесить меня до дрожи в кулаках и спасать одним своим присутствием одновременно.
Она проходила совсем близко. Нас разделяло от силы шага четыре и плотная, пахнущая мокрыми куртками стена наглых репортёров. Время словно замедлило свой ход. Я судорожно, сквозь пелену дождя и вспышек, вглядывался в её лицо. Моё сердце забилось в горле от отчаянной, до боли в груди надежды поймать хотя бы мимолётный отблеск прежнего тепла в её глазах. Мне до крика, до безумия нужно было, чтобы она просто подняла голову и посмотрела на меня. Чтобы её лазурный, чистый взгляд вытащил меня из этого болота.
Но Амира даже не повернула головы. Ни единого жеста. Никаких эмоций на бледном лице. Лишь прямая, напряжённая, словно струна, спина и гордо поднятый подбородок под мокрым краем тёмного хиджаба. Она прошла мимо, глядя прямо перед собой. Словно меня вообще никогда не существовало в её жизни. Словно я был призраком.
Увидев, что моё серое такси наконец притормозило у обочины, мигая аварийными огнями, я резко опустил голову и начал пробиваться сквозь толпу.
— Майкл, ещё один вопрос! — Журналисты не отставали, они буквально бежали за мной по мокрым ступеням, наступая на пятки и толкаясь локтями. Камеры продолжали щёлкать над моим ухом, кто-то задел меня плечом, кто-то бесцеремонно наступил в лужу, обдав мои джинсы грязными брызгами. — Скажите, вы вернётесь в Квинс?
Я проигнорировал их, рванул на себя заднюю дверцу машины, практически запрыгнул в душный, пахнущий дешёвым освежителем салон и с силой захлопнул дверь прямо перед носом какого-то особо настырного репортёра. Звуки улицы мгновенно приглушились.
— Едем. Быстрее, — выдохнул я, сползая по кожаному сиденью вниз и прислоняясь горячим лбом к прохладному стеклу.
Водитель, пожилой парижанин в кепке, лишь мельком взглянул на меня в зеркало заднего вида. На его лице не отразилось ни капли удивления — похоже, за всю свою долгую работу в этом безумном городе он видел вещи и похуже, чем затравленные молодые художники, спасающиеся от прессы.
— Куда едем, месье? — спокойно спросил он, плавно трогаясь с места и оставляя орущую толпу позади в сером тумане.
— В торговый центр, — устало ответил я, прикрывая глаза. — На бульвар Осман.
***
Взяв у входа огромную пластиковую корзину на колесиках, я побрёл по бесконечным рядам художественного супермаркета на верхнем этаже. Мне нужно было всё. И желательно прямо сейчас.
Свою прошлую жизнь я уничтожил собственными руками неделю назад: сломал подрамники, разорвал эскизы, вылил тюбики с дорогой темперой и растоптал все кисти. Теперь, не испытывая ни малейшего энтузиазма, я механически сбрасывал в корзину новые палитры, наборы синтетики и щетины, мастихины, растворители, грунтованные холсты... Каждое движение давалось с трудом, словно мои руки были налиты свинцом.
В голове, как заезженная пластинка, крутилась лишь одна мысль. Вернее, одно имя.
Амира. Амира. Амира.
Целую чёртову неделю мы не общались. Целую неделю она проходила мимо меня в коридорах академии как мимо пустого места, а я каждый раз, затаив дыхание, глупо надеялся: «Может, она сейчас остановится? Может, повернётся и заговорит? Может, всё вернётся назад и окажется просто затянувшимся ночным кошмаром?»
Но нет. Это была реальность. Самая уродливая реальность, в которой я медленно сходил с ума от удушающей зависимости. Я скучал по ней так, что болели рёбра.
Потерявшись в своих мыслях, я резко повернул за угол стеллажа с блокнотами и наткнулся на кого-то плечом. Незнакомец вздрогнул, и из его рук на пол с сухим стуком повалилась стопка тетрадей.
Шумно вздохнув, я опустился на корточки, собирая рассыпавшиеся вещи, чтобы поскорее загладить вину и уйти.
— Извините, — буркнул я, протягивая поднятый блокнот, даже не глядя на человека.
— Майкл?
Голос заставил меня замереть. Я медленно поднял глаза.
Господи, лучше бы я этого не делал.
Баран. Наэль. Тот самый лощёный, идеальный придурок, который пришёл в её дом. Внутри меня мгновенно вскипела обжигающая волна ярости. Мне захотелось схватить его за воротник и задушить прямо здесь, между полок с акварелью. И вот на ЭТО моя красивая, звонкая Амира согласилась променять меня?
— Отдашь? — Наэль кивнул на блокнот, который я сжимал в руке с такой силой, что пластиковая обложка угрожающе трещала, а мои костяшки побелели.
Я опустил взгляд на обложку. Розовые и красные сердечки, блестки и дурацкий мультяшный единорог по центру. Я презрительно фыркнул, разжал пальцы и буквально всунул блокнот ему в грудь.
— Любишь единорогов? — процедил я с ядовитой усмешкой.
— Это не для меня, — Наэль недовольно выхватил блокнот из моих рук, бережно отряхивая обложку. — Подарок.
В Квинсе у меня осталась младшая сестра, поэтому я сразу достроил логическую цепочку.
— Сестре?
— Нет, — покачал головой Наэль, и его лицо как-то странно осунулось. — Амире.
Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Ну конечно, кому же ещё. Вот только этот холёный индюк вообще её не знал.
— Амира такое не любит, — бросил я холодный, режущий вердикт.
Наэль вопросительно выгнул бровь:
— Откуда тебе знать?
Я молча сделал шаг в сторону, протянул руку к соседней полке и указал на плотные, массивные скетчбуки в грубой кожаной обложке с тиснением эмблемы Marvel.
— Она предпочитает это. Чёрные листы и супергерои.
Зачем я вообще помогал этому придурку? Зачем давал подсказки человеку, который забрал у меня всё?
— Да? — Наэль растерянно почесал затылок, глядя на тёмные блокноты. — Не знал...
— Странно не знать предпочтения своей собственной невесты, — выплюнул я эти слова, словно чистый яд. Но этот яд в ту же секунду обжёг мне горло и язык, заставив сердце болезненно сжаться.
Наэль резко вскинул на меня глаза, в которых отразилось искреннее недоумение:
— Невесты? Какой ещё невесты?
— Э-э-э... Амиры, — я нахмурился, чувствуя, как реальность начинает немного буксовать. — Ты же приходил к ней домой.
— А-а-а, ты об этом... — Наэль грустно, как-то совсем по-доброму улыбнулся и опустил плечи. — Нет. К сожалению, нет.
— Что «нет»? — мой голос внезапно осип.
— Её ответ — нет, — тихо выдохнул он.
Я судорожно сглотнул. Мне послышалось? Мой воспалённый мозг окончательно сдался и начал выдавать желаемое за действительное?
— В смысле «нет»?
— Слушай, парень, ты издеваешься надо мной? — Наэль вдруг рассердился, его щёки слегка порозовели от обиды.
— С чего бы мне издеваться?! — я сам не заметил, как перешёл на крик, хватая его за рукав куртки. — Я лично, своими ушами слышал по телефону, как она громко произнесла: «Согласна»!
— Я тоже так думал! — вскипел в ответ Наэль, сбрасывая мою руку. — Я пришёл туда, был уверен, что нравлюсь ей, что всё взаимно. Я думал, она соглашается на моё предложение!
Сердце бешено, оглушительно заколотилось где-то в висках.
— А на самом деле? Что произошло, Наэль?! Говори!
— На самом деле — нет, — пожал он плечами, и вся его злость сменилась искренней растерянностью. — Похоже, ей нравится какой-то другой идиот. Она ворвалась на кухню, как сумасшедшая, будто за ней гнались. Лихорадочно искала что-то по всем ящикам. А потом увидела на пальце Самира золотое кольцо и чуть палец ему не оторвала, пока снимала. Самир спросил её про моё предложение, а она... она повернулась ко мне и сказала, что согласна принять предложение. Но не моё. Представляешь? «Я согласна, но не на твоё». Выпалила это и убежала на улицу прямо под начинающийся ливень.
Я перестал дышать. Воздух застрял в груди тяжёлым, раскалённым комом. Глаза застелила белая пелена, а в ушах набатом стучало только одно слово.
Кольцо.
— Кольцо?.. — едва слышно переспросил я, боясь разрушить это мгновение. — Мужское золотое кольцо?
— Ну да, — кивнул Наэль, удивлённо глядя на мою реакцию.
Черт. Черт. Черт.
— Черт! — я с силой запустил пальцы в свои волосы под капюшоном, больно оттягивая пряди назад.
Корзина с художественными принадлежностями с грохотом покатилась в сторону, но мне было плевать. Какой же я кретин. Какой же беспросветный, слепой, конченый кретин!
Она бежала ко мне. В тот день, под проливным дождем, она бежала в академию, сжимая в руке моё кольцо. Она хотела отдать его мне. Она отказала Наэлю ради меня.
*Я ей нравлюсь. Господи, я ей нравлюсь!*
Или... нравился? До того, как я, уязвлённый собственной гордостью и ревностью, вылил на неё ушат грязной лжи про Софию и назвал пустой куклой?
— Эй, парень, что с тобой? Ты в порядке? — Наэль с опаской сделал шаг назад.
Я резко вскочил, напрочь проигнорировав его вопрос, с силой оттолкнул его с дороги и бросился бежать.
Я летел мимо стеллажей, мимо испуганных покупателей, ворвался на эскалатор, перепрыгивая через ступеньки, пролетел сквозь стеклянные двери огромного торгового центра прямо на улицу.
На Париж всё ещё обрушивались потоки ледяного дождя. Плевать. Абсолютно плевать.
Я бежал. Бежал так быстро, как никогда в жизни. Мокрый асфальт скользил под кедами, холодные капли заливали глаза, я толкал прохожих под зонтами, наступал в глубокие лужи, поднимая тучи брызг, но не останавливался ни на секунду.
«Быстрее. Только бы успеть. Только бы она выслушала меня».
Лёгкие горели огнём, сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, словно собиралось пробить рёбра и разорваться на куски.
Наконец впереди показались тяжёлые дубовые двери академии. Я ворвался внутрь, тяжело, со свистом дыша, оставляя за собой мокрые следы на чистом мраморе. Я перерыл каждый угол. Забегал в пустые классы, на ходу распахивал двери лекционных аудиторий, ворвался в нашу разгромленную мастерскую — пусто. Её нигде не было. Во дворе — тоже.
Я выбежал на задний паркинг, тяжело опираясь руками о колени, пытаясь перевести дыхание. Из горла вырывался только хриплый свист.
В нескольких метрах от меня, кутаясь в непромокаемую куртку, быстро шёл Маркус, направляясь к своему припаркованному внедорожнику.
— Маркус! — из последних сил крикнул я.
Он резко обернулся, удивлённо приподняв брови. Я подбежал к нему, хватаясь за борт его машины, чтобы просто не упасть от изнеможения.
— Майкл? — Маркус оглядел меня с ног до головы, задерживая взгляд на моей насквозь мокрой толстовке, с которой ручьями стекала вода. — Что с тобой стряслось? Ты где так вымок?
Я не мог ответить сразу — горло спазмировало от быстрого бега на холодном воздухе. Я лишь судорожно хватал ртом кислород.
Маркус тяжело вздохнул, его лицо внезапно стало очень серьёзным и каким-то жалостливым.
— Ты... ты уже узнал, да? — тихо спросил он, косясь на здание академии. — Узнал про то, как журналисты раскопали историю про твоего отца?
Я отрицательно покачал головой, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.
— Нет...
— Нет? — Маркус искренне удивился. — То есть ты не видел видео?
Его голос едва пробивался сквозь плотный шум дождя, барабанившего по крышам автомобилей.
— Какое... какое ещё видео? — выдохнул я.
— Понятно, — Маркус быстро разблокировал машину брелоком и открыл пассажирскую дверь. — Садись быстрее, пока окончательно не заработал пневмонию. Покажу.
Я неловко забрался на переднее сиденье, мгновенно почувствовав тепло работающей печки.
— Извини, я весь мокрый, кожу тебе испачкаю...
— Забудь, — отмахнулся Маркус, доставая из кармана смартфон и быстро листая ленту в соцсетях. — Вот. Смотри сам. Это выложили сегодня утром в местный паблик академии, а оттуда оно уже улетело в таблоиды.
Он протянул мне телефон. На экране воспроизводился видеоролик, снятый кем-то на дрожащую камеру телефона из-за угла коридора. В кадре был холл нашего административного крыла, прямо перед кабинетом ректора Вэнса.
И там стояла она. Амира. И мой отец?