ВНЕ ЗОНЫ ВИДИМОСТИ
Майкл
Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд.
Всё это время я безвылазно сидел в своей квартире, тупо вылупившись в серый потолок. Я не двигался. Почти не дышал. Казалось, кто-то невидимый напрочь откачал из этой комнаты весь кислород, оставив меня задыхаться в звенящей пустоте. В груди разлилась такая адская, невыносимая боль, будто меня медленно и методично резали изнутри. Словно тупым, зазубренным ножом кто-то кромсал моё сердце на мелкие ошмётки, не давая ни единого шанса на анестезию.
Мне не было так больно, когда я окончательно осознал, что София никогда, ни при каких обстоятельствах меня не полюбит.
Мне не было так больно, когда родной отец с ледяным лицом вышвырнул меня на улицу, лишив всего и заставив выгрызать право на жизнь зубами.
Но сейчас... сейчас мне было физически больно даже просто думать об Амире.
О моей Бонни.
«Ха. Давай, помечтай, придурок. Она никогда не была твоей. Смирись».
«Сам ты придурок», — огрызнулся внутренний голос.
«От придурка слышу», — безучастно ответил я сам себе.
Я горько усмехнулся в темноту пустой спальни. Поздравляю, Майкл Дэвис, ты официально сошёл с ума. Ты уже споришь сам с собой.
Мой телефон вибрировал не затыкаясь. Экран то и дело загорался, прорезая полумрак именами Лео, Маркуса, матери... Я игнорировал всех. Скидывал, переворачивал трубку экраном вниз, зарывался лицом в подушку. А вот от отца больше не было ни одного пропущенного. Странно.
Все эти двое суток я не ел. Не спал. Кажется, я даже моргал раз в минуту, не чаще. Я просто сверлил глазами потолок, отчаянно надеясь, что на этой побелке вот-вот проявятся ответы на мои вопросы. Почему она так поступила? Зачем продала меня журналистам? Почему так легко сказала «согласна» другому?
На третий день сквозь липкую пелену депрессии ко мне наконец пришло осознание: если я прямо сейчас не выйду из этих четырёх стен, я окончательно потеряю рассудок и одной шизофренической руганью с самим собой дело не ограничится. А ещё в груди болезненно кольнуло чувство вины. Бонни. Хомячок. Мой верный лохматый друг, которого я в порыве безумия оставил запертым в мастерской. Я не кормил её двое суток. Жуткий, удушающий стыд накрыл меня с головой. Бедное животное ни в чём не виновато. Мне нужно немедленно забрать его оттуда.
Кое-как поднявшись с кровати, на которой, казалось, уже отпечатался силуэт моего тела, я накинул мятую тёмную толстовку, натянул капюшон поглубже на глаза и закинул на одно плечо полупустой рюкзак.
Улица встретила меня резким, бьющим в лицо холодным воздухом. Дорога до академии тянулась невыносимо долго. Я ехал в полупустом автобусе, прислонившись лбом к пыльному стеклу, и безучастно наблюдал, как за окном мелькают серые, размытые силуэты зданий, деревьев и счастливых, ни о чём не подозревающих людей. Мир продолжал жить своей жизнью. Ему было абсолютно плевать на то, что внутри меня осталась только выжженная, покрытая пеплом пустыня.
Добравшись до места, я ещё пару минут просто стоял посреди внутреннего двора академии, не решаясь сделать шаг к дверям. Здесь всё было чертовски обыденно. Тот же беззаботный смех, те же стайки студентов, обсуждающих предстоящие зачёты, тот же вечный, нескончаемый гул.
Но стоило мне переступить порог главного корпуса, как пространство вокруг снова неуловимо изменилось. Спиной, каждым оголённым нервом я почувствовал, как за моей спиной возобновилось это змеиное, удушливое шушуканье. Вспыхнули новые смешки, поползли косые, оценивающие взгляды. Впрочем... мне было так глубоко и искренне плевать, что я даже не соизволил повернуть голову. Пусть подавятся своей дешёвой сенсацией.
Около расписания на первом этаже стоял Лео. Заметив меня, он тут же расплылся в своей фирменной улыбке во все тридцать два зуба и с размаху хлопнул меня по плечу:
— Выглядишь просто ужасно, бро!
Я поморщился от резкого звука его голоса и раздражённо скинул его руку со своего плеча.
— Отвали, Лео.
«Может, выбить ему парочку из этих тридцати двух зубов? Чисто ради профилактики», — лениво подумал я.
— Я, конечно, не хочу лезть не в своё дело и как-то комментировать твой зомби-вид... — заговорщицки начал друг, пристраиваясь рядом, пока я шёл к лестнице.
— Но ты всё равно скажешь? — устало вздохнул я.
— Но я скажу, — закивал он. — Слушай, Майкл... Может, мы сядем где-нибудь и обсудим вот это вот всё?
— Ты что, заделался моим личным психологом? — фыркнул я, ускоряя шаг.
— Психиатром, — с абсолютно серьёзным лицом поправил Лео.
— Придурок, — я сокрушённо покачал головой. — Не хочу я ничего обсуждать. Закрыли тему. На пары пора. В каком мы вообще кабинете?
— Ц-ц-ц, отстаёшь от жизни, Дэвис, — цокнул Лео. — Нашу группу сегодня сослали на каторгу. Профессор Стерлинг приказал всем собраться в задней части двора. Сказал, сегодня мы будем заниматься великим искусством — «запечатлевать воздух».
— Это ещё как? Как я, по-твоему, должен запечатлеть воздух? — я недоуменно изогнул бровь.
— Вот и я считаю, что старик окончательно двинулся умом, — Лео выразительно покрутил пальцем у виска.
Мы вышли через стеклянные двери на задний двор академии. На самом деле, это место было нашей местной гордостью — небольшой, скрытый от посторонних глаз мини-парк. Здесь росло несколько вековых дубов с раскидистыми кронами, аккуратно подстриженные кусты обрамляли мощёные камнем дорожки, а в самом центре журчал старый, слегка поросший мхом каменный фонтан.
Студенты уже вовсю обживали территорию: кто-то вальяжно развалился на деревянных скамейках, кто-то устроился прямо на траве, бросив под себя рюкзаки, а в самом центре этой живописной картины, у фонтана, возвышался профессор Стерлинг с блокнотом в руках.
Мы с Лео направились к Маркусу, который уныло пинал носком кроссовка мелкую гальку на дорожке.
— Здорово, — Маркус вяло пожал руку Лео, но стоило его взгляду переместиться на меня, как он картинно схватился за сердце и отшатнулся: — Господи... Майкл. Ты выглядишь как оживший покойник.
— Так, молодые люди! — профессор Стерлинг громко хлопнул в ладоши, призывая притихших студентов к порядку. — Все в сборе? Мы можем наконец начать наше практическое занятие?
— Извините за опоздание! — раздался сзади звонкий, чистый и до боли знакомый девичий голос.
Моё сердце мгновенно сделало бешеный кувырок, а в горле встал колом ледяной ком. Я медленно, затаив дыхание, обернулся.
Амира.
Она бежала по дорожке, слегка запыхавшись, тяжело дыша, а её щёки горели нежным, едва заметным румянцем. Тёмный хиджаб идеально обрамлял её безупречное лицо. Она была прекрасна. Настолько прекрасна, что у меня перехватило дыхание. За эти чертовы сорок восемь часов я, кажется, успел убедить себя, что её образ стёрся из моей памяти, но... кого я пытался обмануть? Я помнил каждую чёрточку её лица.
Следом за ней, вальяжно перешагивая через бордюр, выкатился этот самодовольный индюк Поль. Они что... бежали вместе?
Внутри меня с новой силой заклокотала уродливая, обжигающая ревность.
— Опоздали, — недовольно пробурчал Поль, поправляя воротник куртки.
— Вижу, что опоздали, — сухо кивнул профессор Стерлинг, делая пометку в своём журнале. — Теперь все здесь? Замечательно. Начинаем. Для выполнения сегодняшнего задания вам необходимо разделиться на пары. По два человека. Живее, определяйтесь.
— Чур, я с тобой! — Лео тут же сделал шаг ко мне, собственнически хватая за плечо.
Где-то сбоку Маркус тихо, но отчетливо прошипел: «Предатель...», после чего со вздохом поплёлся искать себе свободную пару среди однокурсниц.
Я безучастно скользнул взглядом по толпе и наткнулся на Амиру. Она уже стояла плечом к плечу с Полем. Они были в одной команде. Но держа расстояние.
Ха. Ха-ха. Как предсказуемо.
Я чувствовал, как ярость внутри меня закипает с новой силой, выжигая остатки здравого смысла.
Ну же, Бонни. Подними свои глаза. Ну посмотри на меня! Покажи мне, как тебе стыдно!— мысленно кричал я, буравя её взглядом.
Словно почувствовав моё бешеное давление, Амира медленно повернула голову и подняла на меня свои огромные, глубокие глаза, в которые я ещё совсем недавно готов был смотреть вечность. Но на её лице не было ни капли раскаяния или вины. Её взгляд был... странным. Смятение, какая-то глубокая затаённая обида, недопонимание и немая мольба пополам с гордостью. Она смотрела на меня так, словно это я совершил самое ужасное предательство в её жизни, а не она продала мою душу прессе и ушла к другому.
Я хотел продолжить эту безмолвную дуэль взглядов, но перед моим лицом внезапно возникло препятствие. Прямо передо мной бесцеремонно выросла какая-то блондинка из параллельной группы, кокетливо накручивая прядь волос на палец.
— Привет, Майкл. Слушай, давай работать в паре? Уверена, у нас получится отличный проект.
— Нет, — отрезал я, даже не глядя на неё, и качнул головой. — Я уже работаю с ним, — я небрежно ткнул пальцем в сторону Лео.
— О, привет! А давай со мной? — неожиданно влез Лео, заглядывая девушке в лицо с самой заманчивой своей улыбкой. — Слушай, я могу запросто бросить этого парня! Я вообще прямо сейчас забуду о его существовании!
Девушка смерила Лео взглядом с ног до головы, высокомерно вздёрнула подбородок и сухо бросила:
— Нет, спасибо. Удачи.
Она развернулась и ушла. Наконец-то. Путь был свободен. Я тут же снова перевёл взгляд на то место, где стояла Амира.
Но дуэль была окончена. Она больше не смотрела на меня.
Она стояла у фонтана и вовсю, невероятно тепло и лучезарно улыбалась Полю, который что-то увлечённо говорил.
— Итак, господа, — профессор Стерлинг вальяжно прохаживался перед нами, заложив руки за спину. — Ваша задача на сегодня — уловить неуловимое. Воздух — это не просто пустота между объектами. Это пространство, наполненное светом, пыльцой, ветром и полутонами. Вы должны передать его текстуру на бумаге через штрих, через размытые контуры, через саму динамику природы. Начинайте. На всё у вас сорок минут.
Студенты зашевелились, зашуршали планшетами и заскрипели грифелями. Лео тут же уселся на бордюр фонтана, уложив лист на колени, и принялся что-то увлечённо черкать, высунув от усердия кончик языка.
Я тоже взял в руки блокнот и зажал между пальцами простой карандаш. Но вместо того, чтобы смотреть на деревья или ловить блики солнца на воде, я тупо уставился в одну точку.
На Амиру.
Она сидела на скамейке чуть наискосок от меня. Но, в отличие от недавней дуэли взглядов, теперь она упорно, с каким-то фанатичным упрямством не поднимала головы. Она уткнулась в свой альбом, её тонкие пальцы быстро порхали по бумаге, выводя линии. Она делала вид, что меня здесь просто не существует. Словно я — тот самый воздух, который профессор приказал запечатлеть. Пустое место.
Эта её холодная, выверенная защита бесила меня сильнее, чем если бы она подошла и ударила меня по лицу.
Рядом с ней крутился Поль. Этот павлин то и дело заглядывал в её рисунок, картинно восхищался, что-то советовал, взмахивая руками, и Амира... она кивала ему. Тихо улыбалась, поправляла край своего тёмного хиджаба и продолжала рисовать.
В какой-то момент Поль вдруг замолчал, сделал шаг к раскидистому кусту сирени, росшему у скамьи, и аккуратно, стараясь не помять лепестки, сорвал одну из первых, едва распустившихся нежно-розовых веточек. Слегка поклонившись, с приторно-любезной улыбкой он протянул её Амире.
Она замерла. На секунду на её лице отразилось замешательство, но затем она приняла цветок. Поднесла к лицу, вдыхая аромат, и так мягко, так искренне улыбнулась этому придурку, что у меня внутри со звоном лопнула последняя натянутая струна.
В моих пальцах раздался сухой, резкий треск.
Я даже не сразу понял, что произошло, пока деревянные щепки не вонзились в ладонь. Я просто сломал карандаш пополам. Грифель раскрошился, испачкав мои пальцы в уродливую серую пыль, а обломки дерева полетели на землю.
— М-да... — протянул Маркус, который в этот момент как раз проходил мимо нас с Лео, лениво покручивая в руках свой угольный мелок. Он остановился, перевёл взгляд с обломков карандаша в моих руках на счастливую Амиру с сиренью, а затем скорбно покачал головой.
Маркус подошёл вплотную к Лео, наклонился к его уху и с самым замогильным выражением лица произнёс:
— Лео. Если я когда-нибудь в этой жизни влюблюсь... просто сядь за руль какого-нибудь огромного грузовика, подъедь ко мне и переедь. А потом включи заднюю передачу и переедь ещё раз. Чтобы наверняка.
Лео даже не оторвался от своего рисунка. Он лишь меланхолично дунул на лист, сдувая излишки графита, и ответил:
— А зачем нам ждать, пока ты влюбишься? У меня ключи от отцовского пикапа в кармане. Я могу прямо сейчас пойти и переехать тебя. Без лишней драмы.
Маркус на секунду завис, переваривая доброту друга, а затем с размаху отвесил Лео звонкий подзатыльник:
— Идиот.
— Эй! — взвился Лео, роняя планшет на траву и хватаясь за шею. — Ах ты так?! Ну всё, молись!
Маркус, предчувствуя расплату, с весёлым гоготом рванул в сторону кустов, а Лео с криками «Стоять, паршивец!» бросился за ним, размахивая испачканными в угле руками и пытаясь догнать его, чтобы нанести ответный удар.
Вокруг них сразу поднялся смех, профессор Стерлинг начал возмущённо кричать, требуя вернуть дисциплину, но весь этот шум долетал до меня словно сквозь толщу воды.
Я стоял абсолютно неподвижно среди этого хаоса. Сжимал в кулаке острые обломки сломанного карандаша, чувствуя, как они впиваются в кожу, и не мог оторвать взгляда от Амиры, которая аккуратно укладывала розовую ветку сирени поверх своего эскиза.
Меня бесило всё. Бесил этот дурацкий весенний воздух, бесил Стерлинг со своими глупыми заданиями, бесил смеющийся Лео, бесил этот холёный Поль.
Но сильнее всего меня бесило то, что даже сейчас, после всего её предательства, я продолжал задыхаться без неё.