ДЕСЯТЬ УДАРОВ В МИНУТУ
Майкл
Два дня. Два чертовых дня я не находил себе места. Звонок отца, который я сбросил в Дубае, висел над головой мечом, но я изо всех сил старался затолкнуть этот липкий страх поглубже. Я убеждал себя, что всё хорошо.
Но когда я сегодня утром переступил порог академии, реальность с размаху ударила меня под дых.
Едва я вошёл в холл, как пространство вокруг словно деформировалось. Шум веселых студенческих голосов мгновенно притих, превращаясь в какое-то змеиное, удушливое шипение. На меня уставились десятки глаз. Кто-то откровенно тыкал пальцем, кто-то поспешно прятал взгляд в телефон, шушукаясь с друзьями, кто-то провожал меня жалостливыми или, наоборот, злорадными ухмылками.
Я шёл по коридору, чувствуя, как внутри закипает глухая, ледяная ярость. Я не боялся их. Плевать я хотел на этих стервятников. Но эта липкая, давящая атмосфера душила. Какого черта здесь происходит?
— Майкл! Майкл Дэвис! — из толпы вдруг выскочил худощавый парень с диктофоном в руке и бейджем какого-то местного молодежного издательства. Его глаза горели лихорадочным, голодным блеском. — Пару вопросов для прессы! Это правда, что ваш отец, Сэм Дэвис, силой запретил вам заниматься искусством? Правда, что два года назад он выставил вас из дома без гроша в кармане, лишив наследства за то, что вы отказались идти на юридический?
Каждое его слово вонзалось в меня раскаленной иглой. Земля ушла из-под ног. Откуда?..
— Прокомментируйте, как вам удалось выжить на улице и подняться на ноги самостоятельно! — настырно совал он мне микрофон в самое лицо. — Вы скрывали свою фамилию, чтобы он не нашел вас и не разрушил вашу карьеру в этой академии? Как вы прокомментируете это?
Воздух в легких мгновенно превратился в стекло. Мое прошлое. Моя самая грязная, кровоточащая рана, которую я годами прятал. Тот ад, когда отец топтал мои холсты ногами, крича, что его сын не будет «жалким малером», а потом швырнул мне в лицо чемодан и выставил за дверь. Ночи на вокзалах, копеечная работа, голод, пока я зубами выгрызал себе право учиться здесь и вставать на ноги.
Об этом никто не знал. Ни одна живая душа в этой академии. Кроме Амиры. Я рассказал ей об этом там, в Дубае, когда мне показалось, что я могу ей довериться.
Я мертвой хваткой вцепился в грудки журналиста, притягивая его к себе. Мое дыхание было прерывистым, а кулаки дрожали от дикого напряжения.
— Откуда... вы... это знаете? — процедил я сквозь зубы, едва сдерживая желание стереть эту мерзкую ухмылку с его лица. — Кто слил вам информацию?!
Парень испуганно сглотнул, косясь на мою занесенную руку, но все же забормотал:
— Нам... нам продали эту информацию сегодня утром. Одна девушка. Мы хорошо заплатили за такой сочный эксклюзив о «мятежном сыне миллионера»...
Мои пальцы сами собой разжались. Журналист отшатнулся, поправляя воротник, а я стоял посреди коридора, чувствуя, как мир вокруг рушится и превращается в пепел.
*Одна девушка.*
*Амира.*
Нет. Нет, этого не может быть. Мой мозг отчаянно, до боли отказывался в это верить. Она не могла продать мою душу прессе ради дешевой сенсации. Только не моя звонкая, честная Амира. Она ведь видела, как мне было тяжело. Она обещала, что это останется между нами. Она не способна на такое грязное предательство!
Я развернулся и бросился бежать по коридорам. Мне нужно было спрятаться, уйти от этих уродливых шепотков. Я ворвался в нашу мастерскую, с грохотом захлопнул дверь и запер её на замок.
Я метался по комнате, как раненый зверь в клетке, запуская пальцы в волосы и сжимая их до боли. «Позвони ей. Просто набери её и спроси напрямую!»— кричал внутренний голос. Но тут меня прошиб холодный пот: у меня не было её личного номера.
Дрожащими руками я вытащил телефон и набрал Самира. Гудки тянулись вечностью.
— Алло? — наконец раздался голос Самира на том конце провода.
— Самир, где Амира?! — без предисловий, тяжело дыша, выкрикнул я. — Она дома? Мне нужно срочно с ней поговорить!
— А, Майкл... — Самир замялся, его голос стал тише. — Слушай, она сейчас на кухне. С Наэлем.
Внутри меня словно что-то оборвалось. Наэль. Опять этот чертов Наэль. Почему он всегда всплывает тогда, когда мне хуже всего?
— Что?.. — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливая волна паники. — Что этот придурок там делает?
— Ну... — Самир вздохнул. — Он пришёл просить её руки. С цветами, все дела. Официально.
Мое сердце сделало болезненный кувырок и остановилось. Просить руки? Нет. Она не согласится. Я же знаю её. Она упрямая, гордая, она не примет его предложение. Она держит в кармане мое кольцо! Она ведь чувствует то же, что и я... должна чувствовать!
— Погоди, я сейчас передам ей трубку, — послышался шорох, а затем приглушенные шаги Самира по коридору.
Я затаил дыхание. В трубке послышались голоса, а затем я отчетливо, до единого звука, услышал далекий, но такой знакомый девичий голос. Голос Амиры.
Она произнесла всего одно слово.
— Согласна.
Это слово эхом ударило по моим барабанным перепонкам.
Согласна. Согласна. Согласна.
Согласна. Согласна. Согласна. Согласна. Согласна. Согласна. Согласна. Согласна. Согласна. Согласна.
Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим, издевательским стуком упал на деревянный пол мастерской.
Я стоял неподвижно, не в силах сделать даже вдох. Перед глазами все поплыло. Она согласилась. Она предала меня дважды за одно утро. Сначала продала мой самый болезненный секрет журналистам за паршивые гроши, выставив мою израненную жизнь на всеобщее обозрение, а теперь... теперь она выходит за другого. Все это время я был для нее просто игрушкой. Способом развлечься в Дубае. Глупым, наивным дураком, который верил в сказку о кольцах.
Согласна. Согласна. Согласна.
Внутри меня поднялась такая волна первобытной, разрушительной ярости, что я больше не мог себя контролировать.
Я издал дикий, звериный крик и наотмашь ударил по стоявшему рядом мольберту. Он с треском разлетелся в щепки. Я хватал всё, что попадалось под руку: банки с краской, кисти, эскизы, мои чертежи проекта. Я швырял их в стены, топтал ногами, ломал подрамники.
Согласна. Согласна. Согласна.
Черная, красная, синяя гуашь брызгала на стены, смешиваясь в уродливые грязные пятна. Я громил эту мастерскую так, словно пытался уничтожить каждую секунду, проведенную здесь с ней. Каждое воспоминание.
Согласна. Согласна. Согласна.
Когда сил больше не осталось, я обессиленно рухнул прямо на загаженный краской пол посреди этого хаоса. Сжал пальцами волосы на затылке и уткнулся локтями в колени, тяжело и хрипло дыша. Внутри была только выжженная пустыня.
Через несколько минут за дверью послышались быстрые шаги. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и в мастерскую вбежала Амира. Она тяжело дышала, ее грудь высоко вздымалась, щеки горели румянцем как будто бы от бега.
Она замерла на пороге, ошарашенно оглядывая царящий вокруг разгром. Её взгляд упал на меня, сидящего на полу в грязи и краске.
— Майкл?.. — испуганно прошептала она, делая шаг вперед. — Что... что здесь случилось?
Я медленно поднял на неё голову. Мой взгляд был мертвым, холодным и чужим. Я смотрел на неё и не узнавал. *Как ты могла? За что ты так со мной?*
— Наэль приходил просить твоей руки? — мой голос прозвучал на удивление тихо и безжизненно.
Амира растерялась, её глаза забегали по сторонам.
— А? Что? Да... — она кивнула, делая еще шаг ко мне. — Да, но, Майкл...
Я резко перебил её, издав короткий, сухой и абсолютно безумный смешок. Я поднялся на ноги, отряхивая ладони от пыли, и посмотрел на неё сверху вниз.
— Поздравляю. От души, черт возьми, поздравляю. Совет да любовь.
— Но подожди! — попыталась вставить она.—Всё не так...
— Наш проект закончен, Амира. И наши пути тоже расходятся, — жестко отрезал я, делая шаг назад, чтобы разорвать между нами любое пространство. — Твое присутствие здесь больше не требуется. Тебе вообще больше необязательно приходить в эту мастерскую. Короче не приходи сюда больше. Никогда.
Амира замерла, её лицо побледнело, а в глазах отразилось искреннее, глубокое недоумение.
— А разве... разве ты не говорил, что я тебе нравлюсь и все такое? — её голос задрожал.
Я посмотрел на неё, чувствуя, как сердце обливается кровью, но ярость и обида требовали нанести ей ответный, самый болезненный удар. Я должен был защитить себя. Опередить её.
— Нет, — я усмехнулся и покачал головой. — На самом деле я просто искал замену своей первой любви. Понимаешь? Она тоже была мусульманкой, тоже носила хиджаб. Когда я впервые встретил тебя, я подумал: «О, отличный вариант». Думал, если заставлю себя влюбиться в тебя, то смогу наконец забыть её. Но знаешь что? Из этого ничего не вышло. В Дубае я окончательно понял, что тебя никогда не сравнить с ней. Она незаменима. А ты... ты была просто удобным пластырем, который не помог. Ты обычная, Амира. И твоя напускная святость не стоит и цента.
Ложь. Наглая, уродливая, грязная ложь. Я забыл Софию целую вечность назад. Я любил Амиру. Любил так сильно и отчаянно, что это пугало меня самого. Но сейчас мне хотелось причинить ей такую же адскую, невыносимую боль, какую она причинила мне своим предательством, своими сплетнями в прессе и своим «согласна».
Я уставился на неё, ожидая увидеть злость, но в её глазах стояли крупные, блестящие слезы. Она смотрела на меня так, словно я только что ударил её ножом в грудь.
Но моя злость была сильнее её слез. Она согласилась выйти за Наэля. Она раструбила журналистам всё про моего отца, про побои, про то, как меня выгнали. Уничтожила меня ради забавы.
Амира молчала несколько секунд, шумно сглатывая слезы. Затем она медленно, с достоинством кивнула.
— Я тебя поняла. Майкл Дэвис, — тихо, но отчетливо произнесла она.
Она впервые в жизни назвала меня по фамилии. И произнесла её абсолютно правильно. И от этого правильного, холодного звучания у меня внутри все окончательно выгорело дотла.
Она развернулась и, стараясь держать спину ровно, перешагивая через обломки мольбертов и разлитую краску, вышла из мастерской, тихо прикрыв за собой дверь.
Я снова остался один.
Я медленно опустился на колени прямо в грязную краску, чувствуя, как по щеке ползет горячая, злая слеза.
Почему?
Почему это снова происходит со мной? Почему каждый раз, когда я открываю кому-то душу, когда я позволяю себе любить, меня предают и вышвыривают на помойку?
Почему все, в кого я влюбляюсь, в итоге выбирают других?
Что же я сделал такого?
Неужели я действительно не заслуживаю того, чтобы меня любили?