РАССВЕТ И КОЛЬЦА
Амира
Стоило мне закрыть глаза, как сознание услужливо швыряло меня назад, в тот самый день. Опять этот едкий, забивающий легкие дым. Опять багровые языки пламени, отражающиеся на стеклянных витринах, крики угасающей толпы и леденящий душу вой сирены, от которого хочется содрать с себя кожу.
Каждый раз я просыпалась в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к груди, чтобы убедиться: ребра целы, я в безопасности, в теплом гостиничном номере Дубая.
Я повернула голову и посмотрела на светящийся циферблат часов на тумбочке. Пять часов и сорок две минуты утра. За окном едва брезжил рассвет, окрашивая потолок в нежно-сизые тона. Спать больше не было смысла.
Я уставилась в потолок, и перед моими глазами вместо пламени вдруг возникло лицо Майкла.
Его обычно холодные, непроницаемые черты лица вчера были искажены таким искренним, почти диким испугом. Он действительно так сильно волновался за меня? Вспоминался его опустившийся на колени силуэт, его руки, которые судорожно сжимались в кулаки. Я ведь видела, как отчаянно он хотел коснуться меня, обнять, чтобы унять мою дрожь, но сдержал себя, уважая мои границы.
«Об этом вообще никто не знает. Ни мои друзья, ни в академии...»— его хриплый, тихий голос до сих пор эхом отзывался в моих ушах.
Я вспомнила его рассказ об отце. О сгоревших в камине эскизах. О том, как самый близкий человек отрекся от него и выставил за дверь просто за то, что Майкл выбрал душу, а не бизнес-план. Это было так чудовищно, так несправедливо по отношению к нему! Мое сердце сжималось от жалости, но больше всего меня поразило другое. Даже после всего этого пепла и боли Майкл сказал, что не ненавидит отца. Что любит его.
Каждый день этот парень открывался мне с какой-то новой, совершенно неожиданной стороны.
Я тихо вздохнула, прогоняя остатки сна, и поднялась с постели. После омовения и утренней молитвы я подошла к зеркалу. Сегодня был наш последний день в Дубае, и мне хотелось выглядеть как-то по-особенному. Я выбрала свое любимое платье из легкого, струящегося нежно-розового шелка и аккуратно повязала белоснежный платок. В этом наряде я чувствовала себя защищенной и... очень женственной.
В комнату, смешно шаркая тапочками и зевая во весь рот, зашел сонный Самир. Волосы у него стояли дыбом, а в руке он держал телефон.
— Амира, ты уже не спишь? — пробормотал он, щурясь от утреннего света.
— А разве не видно? — я улыбнулась, поправляя складки платка. — Я уже полностью готова.
— Отлично, — Самир заговорщически потряс телефоном в воздухе. — Тут твой суженый прислал сообщение. Просит тебя спуститься в лобби, если ты вдруг не спишь.
— Меня? — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно равнодушнее. — Зачем это еще?
— Вот пойдешь и узнаешь, — Самир ласково приобнял меня за плечи, увлекая к выходу из комнаты.
— Эй, подожди, а ты разве не пойдешь со мной? — я испуганно уцепилась за его рукав.
— Ну уж нет, — брат замахал руками и шутливо попятился назад. — Он сразу предупредил, что третьим лишним я у вас не буду. А у меня тут, между прочим, законный отпускной час сна остался. Иди-иди.
— Но, Самир!.. — я зашагала за ним, собираясь возмутиться.
*Хлоп.*
Прямо перед моим носом закрылась дверь его спальни.
— Окей... — выдохнула я в пустоту коридора, растерянно потирая кончик носа.
Если честно, встречаться с Майклом после моей вчерашней позорной истерики было жутко неловко. Самир уже признался, что рассказал ему о гибели наших родителей. А вдруг Майкл начнет проявлять жалость? Вдруг станет задавать деликатные вопросы? От одной только мысли об этом мне становилось трудно дышать. Я ужасно боялась новой волны слез.
Я тихо приоткрыла дверь номера, вышла в коридор и направилась к лифту.
Спустившись на первый этаж, я вышла в залитый солнцем просторный холл отеля. Возле барной стойки, нетерпеливо постукивая пальцами по мрамору, стоял Майкл.
На нем была синяя футболка. Не черная. Не серая. Настоящий, глубокий, синий цвет — тот самый кобальт, о котором на лекциях твердил Стерлинг. И этот цвет невероятно шел ему.
Майкл стоял спиной к окнам и забавно жмурился от ярких лучей утреннего солнца, пробивающихся сквозь панорамные стекла. На его лице не было привычной маски безразличия — он выглядел таким по-домашнему взъерошенным и настоящим. Его невероятные голубые глаза красиво, почти хрустально блестели в золотом свете.
Я поймала себя на том, что стою посреди лобби и просто бессовестно пялюсь на него, затаив дыхание. Нет-нет-нет, Амира, соберись! Ты просто... просто экономишь воздух, вот и всё. Никакой паники.
Помотав головой, чтобы сбросить наваждение, я сделала глубокий вдох и уверенной, быстрой походкой подошла к нему.
— Что ты хотел в такую рань, Майкл? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально бодро и деловито.
Он вздрогнул, оборачиваясь на мой голос. Его взгляд скользнул по моему лицу, спустился к розовому платью и на секунду задержался на белоснежном платке. В его глазах промелькнуло что-то теплое, от чего у меня по спине побежали мурашки.
— Тебе идет розовый, — негромко сказал он. Его голос после сна звучал чуть хрипло.
— Мне всё идет, — моментально парировала я, вздернув подбородок, чтобы скрыть смущение. — Так всё-таки, зачем ты меня вызвал?
— Идем за мной, — просто ответил он.
Майкл развернулся и первым сделал шаг к массивным стеклянным дверям, ведущим на улицу, где Дубай уже просыпался под лучами ласкового солнца.
— Эй, да куда мы идем? — я засеменила следом, едва успевая за его широкими шагами.
— Туда, — бросил он через плечо, даже не обернувшись.
— Куда туда? — я прибавила шагу, практически побежав за ним. — Майкл Дэлис, отвечай немедленно!
— Когда доберемся — узнаешь, Бонни, — ответил он.
***
Путь оказался совсем близким — мы шли пешком минут шесть или семь. Дубай только просыпался: воздух был ещё прохладным, не успевшим раскалиться под дневным солнцем, а улицы дышали непривычной для этого мегаполиса тишиной.
Я шла рядом с Майклом держа дистанцию и придерживая подол своего розового платья, чтобы оно не цеплялось за декоративные кусты вдоль тротуара.
— Слушай, заговорщик, — нарушила я молчание, искоса поглядывая на его невозмутимый профиль. — Если ты ведешь меня грабить банк, то предупреждаю сразу: в этом наряде неудобно удирать от полиции. И Самир меня потом не пустит домой.
Майкл даже не повернул головы, но уголок его губ дернулся вверх.
— Расслабься, Бонни. Для ограбления банка у тебя слишком приметный платок. Нас засекут на первой же камере.
— Значит, это похищение? — я прищурилась, стараясь шагать с ним в один ногу. — И каков выкуп?
— Твоя кислая мина в обмен на нормальное выражение лица, — отозвался он, наконец повернувшись ко мне. В его голубых глазах прыгали едва заметные смешинки.
Мы свернули с широкого проспекта в неприметный проход между двумя невысокими зданиями из светлого камня. Песчаная дорожка, обрамленная аккуратной галькой, повела нас чуть вниз, и внезапно городской пейзаж расступился.
Перед нами открылся небольшой, скрытый от посторонних глаз дикий пляж. Это была крошечная каменная бухта, не похожая на вылизанные туристические зоны у отелей. Вместо идеального песка здесь лежали обломки ракушек и крупная серая галька, а у самой воды выстроились огромные, гладкие валуны, о которые с тихим, успокаивающим рокотом разбивались волны.
На одном из таких валунов, укутавшись в легкие кофты, сидели несколько человек — буквально пять-шесть местных жителей. Они не шумели, не разговаривали. Кто-то просто молча пил чай из термоса, уставившись на горизонт.
Все они ждали рассвет.
Солнце медленно поднималось из-за водной глади, и его первые лучи окрашивали залив не в привычный лазурный, а в какой-то невероятный, густой медно-розовый цвет. Вода казалась расплавленным жидким металлом.
— Красиво, — искренне произнесла я, останавливаясь у самой кромки воды. Легкий морской ветер тут же принялся играть краями моего розового платья и белого платка. — Откуда ты знаешь про это место?
— Случайно нашел в первый день, когда пытался сбежать от шума в отеле, — Майкл подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от меня, и засунул руки в карманы джинсов. Он смотрел не на солнце, а на воду, ловящую розовые блики. — Здесь почти никогда нет туристов. Только эти несколько человек. Приходят сюда каждое утро, просто чтобы посмотреть, как начинается день.
Я посмотрела на пять-шесть безмолвных силуэтов на камнях. Они смотрелись как живые скульптуры на фоне просыпающейся природы.
— Когда я только увидел этот рассвет, то сразу понял, что хочу привести тебя сюда, — негромко произнес он, не отрывая взгляда от уходящей ночной синевы.
— Почему? — спросила я, поудобнее перехватывая подол платья.
— Чтобы солнце увидело солнце, — Майкл вдруг негромко усмехнулся. — Просто чтобы показать тебе рассвет. Разве не красиво?
— Красиво, — тихо ответила я.
Я смотрела на воду, которая на глазах превращалась в текучее розовое золото. Небо над нашими головами стремительно светлело, и в этом чистом, утреннем воздухе всё казалось слишком настоящим. Слишком близким.
— Амира, — вдруг позвал он.
Моё имя в его устах прозвучало непривычно. Обычно он звал меня Бонни. Мое имя он редко произносил.
— Я хотел бы кое-что обсудить.
Я мгновенно сглотнула вставший в горле ком. Всё внутри сжалось в тугой, испуганный узел. *Пожалуйста, только не вчерашнее. Только не расспросы о пожаре, о родителях, о моей панической атаке. Я не смогу. Я просто еще не готова говорить об этом вслух.*
— О чем? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже, хотя пальцы в карманах платья мелко задрожали.
Вместо тяжелых расспросов Майкл медленно запустил руку в карман джинсов и вытащил оттуда маленький, белоснежный бархатный мешочек на завязках.
— Руку, — скомандовал он.
— М? — я недоуменно моргнула.
Майкл картинно закатил глаза, взял свою ладонь и приподнял её на уровень моих глаз.
— Если вдруг ты не знала, то вот это — рука. Пять пальцев, ладонь. Всё на месте.
Я невольно прыснула в кулак. Он сейчас съязвил точь-в-точь как моя подруга София, когда пыталась объяснить мне очевидные вещи. В груди разлилась легкая, щемящая тоска — София сейчас была так далеко.
— Ты говоришь прямо как моя подруга, — усмехнулась я.
Майкл при этих словах резко мотнул головой и коротко кашлянул, словно вспомнив что то.
Я послушно протянула ладонь лодочкой. Майкл аккуратно опустил на неё мягкий белый мешочек. Он весил совсем немного, но ощущался невероятно весомым.
— Что это? — я с любопытством покрутила завязки. — Я могу открыть?
— Нет, просто стой и медитируй на мешок, — Майкл снова привычно закатил глаза, вернув лицо скучающего аристократа. — Конечно открывай.
Я фыркнула на его ворчание, но мешочек послушно развязала. Перевернула его над ладонью, и на мою кожу с тихим металлическим звуком скользнуло тяжелое, безупречно выполненное мужское кольцо из матового темного золота. На нем не было вычурных камней — только строгая, идеальная геометрия и безупречная шлифовка.
— Мужское кольцо? — я удивленно подняла глаза на Майкла. — Это еще зачем? Кому оно? Мне, что ли?
— Да, — спокойно кивнул он.
— Но... зачем мне мужское кольцо? — я выразительно покрутила пальцем у виска. — Майкл, ты там часом не перегрелся под солнцем? У меня, если ты заметил, пальцы раза в два тоньше.
Майкл на секунду замолчал, его взгляд стал серьезным и глубоким.
— Ты сказала, что мои чувства не взаимны, — начал он, и его голос зазвучал ровно, без капли сомнения.
— Опять ты начинаешь, да? — я вздохнула, попытавшись перевести всё в шутку.
— Дослушай, фурия,— мягко перебил он меня. — Да, ты сказала, что твои чувства не взаимны. Что тебе вообще нравится другой человек. Но меня это не смущает. И не остановит. Я буду каждый день приходить к тебе. Буду ходить за тобой по пятам. Буду регулярно появляться у вас с Самиром дома. Я сделаю всё, чтобы ты просто привыкла к моему присутствию. Чтобы в один день ты смогла испытать ко мне то же самое, что чувствую я.
Я замерла, сжимая в кулаке тяжелое золотое кольцо. Металл уже успел нагреться от тепла моей ладони.
— Ты — самый яркий, звонкий и приятный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни, Амира, — тихо, но так весомо произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Ты — моё самое большое вдохновение. С тобой мне просто... легче дышать. Я вообще не могу думать о том, что мы могли бы когда-то не встретиться.
Я стояла, молча переваривая его слова.
— Это очень красивая речь, Майкл. Пять баллов. Молодец, — я натянуто улыбнулась, стараясь вернуть разговору легкий тон. — Но кольцо-то мне зачем?
— Когда ты всё-таки поймешь, что я тебе нравлюсь... просто отдай мне его. И я всё пойму без слов.
Майкл медленно разжал свой правый кулак. На его широкой ладони лежало точно такое же кольцо из матового золота, но только тонкое, изящное — женское. Настоящий парный комплект.
— Когда ты вернешь мне мое кольцо, я отдам тебе твое.
Я посмотрела на два золотых ободка, которые блестели в лучах восходящего солнца.
— А если я вообще никогда его тебе не верну? — я с вызовом приподняла бровь, глядя на него снизу вверх. — Что тогда?
Майкл на секунду поджал губы, а затем равнодушно пожал плечами:
— Тогда я всю жизнь буду ходить холостяком.
Я невольно улыбнулась его упрямству.
— И ты тоже, — вдруг невозмутимо добавил он.
— В смысле? — я даже возмутилась от такой наглости. — Это еще почему?
— Потому что ты тоже всю жизнь будешь одинокой, — Майкл хищно прищурился. — Каждый, кто посмеет подойти к тебе ближе, чем на десять метров, случайно исчезнет с лица земли. Обещаю.
Я фыркнула, пряча мужское кольцо обратно в белый мешочек и затягивая шнурки. Тоже мне, грозный защитник нашелся.
— Идем уже, Отелло, — я развернулась и зашагала обратно по песчаной дорожке в сторону отеля. — У нас скоро самолет обратно. Самир там, наверное, уже проснулся.
Майкл пошел следом, его длинные тени ложились рядом с моими на розовый песок.
Около самого входа в отель, когда стеклянные двери лобби уже были в нескольких шагах, он вдруг тихо окликнул меня:
— Бонни.
— М-м? — я остановилась, оборачиваясь.
Майкл неловко почесал затылок, переводя взгляд с меня на проезжающие мимо машины. Вся его утренняя уверенность куда-то испарилась, уступив место привычной закрытости.
— Насчет отца... — он замялся. — То, что я рассказал тебе вчера в парке. Можешь... не рассказывать об этом никому? Вообще никому.
Я внимательно посмотрела на него. Под его напускным безразличием скрывался всё тот же раненый мальчик, который просто защищал свою семью от чужого грязного любопытства.
— А что такое? Боишься сплетен на курсе? — спросила я.
— Нет, не сплетен, — Майкл пожал плечами, уставившись на свои носки кроссовок. — Просто... я очень не люблю, когда посторонние люди обсуждают или осуждают меня. Или, что еще хуже, моего отца. Он совершил много ошибок, но он моя семья.
Я посмотрела на его потемневшие голубые глаза, в которых сейчас отражалось утреннее дубайское небо.
— Окей, — я понимающе пожала плечами и едва заметно улыбнулась. — Твой секрет умрет во мне, Дэлис. Даю слово художника.
Майкл заметно расслабил плечи, на его лице на мгновение промелькнуло облегчение.
— Дэвис, — поправил он в сто первый раз, но уже без прежнего раздражения.
— Неважно, идем, — рассмеялась я, толкая стеклянную дверь отеля.
Впереди был долгий полет домой, тонны невысушенных холстов в академии и целая жизнь, в которой этот невыносимый синеглазый парень теперь собирался преследовать меня каждый день.