БОННИ, ДЫШЫ
Майкл
Художники эпохи Возрождения тратили целые состояния на привозную ляпис-лазурь из Афганистана именно потому, что натуральный ультрамарин умел держать объем. Он не гас под слоями олифы. Он дышал.
Амира Мансур сегодня буквально светилась этим самым афганским ультрамарином.
Она сидела напротив меня за круглым столиком ресторанной террасы отеля, залитой тем самым наглым, бесстыдным солнцем, от которого я безуспешно пытался скрыться за козырьком черной бейсболки. На ней было платье из какой-то невесомой голубой ткани, которая колыхалась от малейшего дуновения кондиционера, а на голове — того же оттенка шелковый платок, поверх которого она умудрилась водрузить забавную хлопковую панаму. Сочетание традиционной скромности и этой нелепой, чисто туристической шляпы выглядело настолько абсурдно, что я несколько раз ловил себя на желании достать карандаш. Не для того, чтобы запечатлеть красоту. Просто чтобы зафиксировать анатомическую аномалию: как в одном человеке уживается столько противоречивых текстур.
— Майкл, если ты будешь продолжать смотреть на свой омлет с таким выражением лица, он сейчас встанет и уйдет обратно на кухню, — Амира энергично орудовала вилкой, уничтожая третью по счету вафлю, щедро политую кленовым сиропом.
— Я думаю, — коротко отозвался я, поправляя козырек своей черной бейсболки.
— О чем? О том, как сделать этот день мрачнее? — подал голос Самир, сидевший справа от меня. Он выглядел безупречно в своей бежевой льняной рубашке, медленно потягивая ледяной апельсиновый фреш.
— О песке в пустыне, — соврал я, не моргнув и глазом. На самом деле я думал о том, что голубой цвет ей невероятно идет. Но признаться в этом вслух было бы равносильно капитуляции.
Амира рассмеялась, поправляя панаму, которая то и дело съезжала ей на глаза. — Ну что, мы едем в IMG? Мой Человек-паук заждался меня!
— Едем, едем, — Самир ласково потрепал её по плечу. — Билеты с VIP-доступом уже у меня в телефоне. Никаких очередей.
Я молча поднялся, закидывая рюкзак на одно плечо. Внутри всё сжалось от странного предвкушения. Я ненавидел толпы, ненавидел шум и фальшивый восторг. Но ради того, чтобы увидеть, как её глаза загорятся при виде этой глупой зоны Marvel, я был готов добровольно спуститься в любой ад. Даже в крытый тематический парк посреди арабской пустыни.
***
IMG Worlds of Adventure встретил нас гулом, от которого закладывало уши, и прохладой, пахнущей карамельным попкорном. Это был колоссальный купол, под которым раскинулись целые города из стали и пластика.
Когда мы вошли в зону Marvel, Амира замерла. Её панама сползла на затылок, открывая лоб, а губы приоткрылись в немом восторге. Вокруг над головой на стальных тросах парили огромные фигуры Мстителей, а в центре площади возвышался Квинжет — высокотехнологичный самолет в натуральную величину.
— Самир... это же... это невероятно! — прошептала она, и в её глазах отразились миллионы неоновых огней парка.
Первые три часа превратились в безумный марафон. Мы летали вниз головой на аттракционе «Гнев Локи», где даже Самир, растеряв всю свою солидность, кричал вместе с нами. Мы уворачивались от бутафорских лазеров в темных тоннелях, и каждый раз, когда вагончик резко бросало в сторону, Амира инстинктивно вцеплялась в рукав Самира. А я... я ловил себя на том, что вместо декораций смотрю на её лицо. На то, как забавно зажмуриваются её глаза от страха, как она смеется, когда опасность минует. В эти моменты она казалась мне самой красивой картиной, которую я когда-либо видел. Никакой монохром, никакие великие полотна в галереях не могли сравниться с живой, пульсирующей краской её лица.
После сумасшедшей поездки на горках «Халк», где нас закрутило в безумной мертвой петле, мы, наконец, сдались. Самир тяжело дышал, держась за бок, а Амира, хоть и сияла, выглядела заметно уставшей — её панама окончательно потеряла форму, а на лбу выступили мелкие капельки пота.
— Всё, — выдохнул Самир, указывая на небольшое стилизованное кафе под неоновой вывеской «Downtown Shawarma». — Если я сейчас не сяду и не съем что-нибудь холодное, я останусь жить на этой лавочке.
Мы заняли столик в углу, подальше от грохочущих динамиков. Самир ушел к стойке и вскоре вернулся, неся огромный поднос. Вместо тяжелой еды он заказал то, что сейчас требовал организм каждого из нас: гору свежих фруктов на льду — нарезанный ананас, дольки сочного арбуза, виноград и целую пиалу спелой, темной вишни, а также три порции фисташкового мороженого.
— О-о-о, это просто спасение, — Амира с наслаждением прижала холодную креманку с мороженым к щеке, зажмурившись от удовольствия.
Я молча придвинул к себе пиалу с вишней. Крупные, почти черные ягоды блестели от талой воды на льду. Красивый натюрморт. Вэнс бы оценил глубину цвета.
Я посмотрел на пиалу. Потом на Амиру, которая в этот момент увлеченно рассказывала Самиру о том, куда дальше она хочет.
Я молча потянулся к рюкзаку, достал из пенала свой маленький художественный мастихин — тонкий, идеально чистый стальной шпатель.
Взяв крупную, налитую соком вишню, я аккуратно надрезал её по кругу. Разделил на две половинки. Косточка легко отделилась и с тихим стуком упала на салфетку. Я внимательно осмотрел темно-бордовую мякоть. Чисто.
Я положил две идеальные половинки на чистое блюдце. Затем взял вторую ягоду. Очистил её от косточки. Третью. Четвертую.
Я делал это сосредоточенно, медленно, словно выполнял тончайшую штриховку на холсте. Пальцы быстро окрасились в темный, почти кровавый вишневый сок, но мне было плевать.
Самир первым заметил, чем я занимаюсь. Он замолчал на полуслове, его брови удивленно поползли вверх. Он посмотрел на меня, потом на блюдце, на котором уже росла аккуратная горка очищенных ягод, и в его глазах промелькнуло такое глубокое, теплое понимание, от которого мне стало неловко. Он не сказал ни слова. Лишь едва заметно, уважительно кивнул мне.
Амира наконец прервала свой монолог, перевела взгляд на стол и замерла. Её ложка с мороженым застыла на полпути к рту.
— Ешь, Бонни, — буркнул я, откладывая мастихин и вытирая руки влажной салфеткой. Голос прозвучал суше, чем хотелось бы, потому что уши у меня начали подозрительно гореть. — Здесь нет червяков. Я проверил.
Она посмотрела на меня своими огромными карими глазами. В них не было привычного ехидства или желания поспорить. В них было столько... нежности и удивления, что у меня перехватило дыхание. Она аккуратно взяла пальцами одну очищенную половинку вишни, отправила в рот и зажмурилась.
— Очень сладкая, — прошептала она, и на её губах появилась та самая улыбка, ради которой я был готов очистить хоть всю вишню этого мира.
Я лишь кивнул, утыкаясь в свое мороженое.
***
Этот первый день в Дубае задал ритм всем последующим. Он стал нашей точкой отсчета.
Следующие три дня пролетели как один безумный, залитый солнцем кадр. Время потеряло свою линейность, превратившись в калейдоскоп из текстур, запахов и красок. Мы жили в каком-то своем, обособленном ритме, который диктовал этот невероятный город.
На второй день мы отправились в пустыню на сафари. Я думал, что возненавижу песок, но когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая бескрайние дюны в немыслимые оттенки розового, пурпурного и глубокого золота, я впервые пожалел, что у меня с собой нет масляных красок. Амира стояла на вершине песчаного холма, её белый платок развевался на ветру, а солнце подсвечивало её силуэт, делая её похожей на неземное существо, сотканное из чистого тепла. Я стоял чуть позади, делая быстрые наброски в блокноте. Самир сидел на песке неподалеку, разговаривая по телефону с коллегами из архитектурного бюро, но время от времени он посматривал на нас, и в его улыбке было спокойствие человека, который знает, что всё идет именно так, как должно.
На третий день был Дубай Молл и знаменитые фонтаны. Амира скакала от витрины к витрине, охая при виде цен в бутиках, а потом потащила нас смотреть на гигантский аквариум. Она прижалась носом к стеклу, завороженно наблюдая за проплывающими мимо скатами и акулами.
А вечером, когда заиграли фонтаны, и тонны воды взмыли в ночное небо, подсвеченные тысячами прожекторов, Амира вдруг тихо заплакала. Не от горя — от избытка красоты. Самир мягко обнял её за плечи, а я... я просто стоял рядом.
Каждый вечер мы возвращались в отель смертельно уставшие. Амира И Самир уходили делать намаз в свои комнаты, наполняя наш просторный номер звенящей, священной тишиной. Я сидел в своей комнате у панорамного окна, глядя на светящийся в темноте Дубай, и рисовал.
***
Мы приехали сюда во второй раз, потому что Амира заявила, что в прошлый раз она «недостаточно зафиксировала Человека-паука». И теперь я таскался за ней, чувствуя себя кем-то вроде личного телохранителя безумной принцессы.
Она фотографировалась буквально со всем, что имело хотя бы намек на красно-синий костюм. С пластиковыми фигурами, с неоновыми вывесками, даже со стилизованной урной для мусора, если на ней был логотип Marvel. На её голове снова красовалась эта дурацкая панама, которая то и дело сползала ей на глаза, а лицо сияло так, словно под кожей у неё был спрятан маленький ядерный реактор.
Но когда день уже клонился к вечеру, и Самир, уставший и серьезный, в очередной раз посмотрел на часы, Амира резко затормозила у витрины огромного книжного магазина.
— Книжный! — её глаза округлились. — Самир, мне срочно нужно туда. Буквально на секунду.
— Ами, уже поздно, — вздохнул её брат, потирая переносицу. — Нам пора возвращаться в номер. Завтра рано вставать.
— Но я лишь одним глазком! — взмолилась она, уже прижимая ладоши к стеклу, за которым ровными рядами выстроились артбуки и комиксы в твердых переплетах.
— Одним? А второй куда? — риторически спросил Самир.
Но его уже никто не слушал. Персиковый платок Амиры мелькнул в дверном проеме, и она растворилась среди книжных стеллажей.
Самир только покачал головой, но на губах его играла привычная мягкая улыбка. Он достал телефон.
— Ладно, мне всё равно нужно сделать один рабочий звонок по проекту. Майкл, присмотришь за ней?
— Да, без проблем, — кивнул я. — Я как раз отойду в уборную на пару минут.
Внутри прохладного, отделанного мрамором помещения было тихо. Я включил воду, смывая с рук невидимую пыль парка, и посмотрел на свое отражение в зеркале. Черная футболка, растрепанные волосы, бледное лицо. Полный контраст с тем праздником жизни, который бушевал снаружи.
Вдруг тишину разрезал резкий, пронзительный, бьющий по барабанным перепонкам звук.
*У-У-У-У-У-У-У-У-У!*
Я замер, не закрывая кран. Вой сирены автоматической пожарной тревоги заполнил всё пространство, отражаясь от кафельных стен. Снаружи тут же послышался глухой гул голосов — люди начали паниковать, спешно направляясь к выходам. Администраторы парка что-то кричали в громкоговорители, пытаясь успокоить толпу.
Я быстро вышел в коридор. Вокруг суетились испуганные посетители. Из динамиков над головой раздался спокойный голос автоответчика, объявляющий на двух языках, что тревога, скорее всего, ложная, и система проверяется, но людей это мало успокаивало.
В этот момент сквозь толпу, расталкивая плечами прохожих, ко мне подбежал Самир. Его лицо было бледным, а в глазах метался настоящий, неконтролируемый страх. Он схватил меня за плечо так сильно, что пальцы почти врезались в мышцы.
— Где Амира? — его голос сорвался на сиплый выдох.
— В книжном, наверное, — я пожал плечами, не понимая его паники. — Мы же только что там стояли.
— Нет! Её там нет! Я только что оттуда! — Самир со всей силы провел ладонью по лицу, запуская пальцы в волосы и дико оглядываясь по сторонам.
— Да брось ты, Самир, успокойся, — попытался я утихомирить его. — Слышишь, что объявляют? Это просто датчик сработал, ложная тревога. Пожара нет. Она, наверное, вышла на улицу со всеми.
Самир резко повернулся ко мне. Его дыхание было прерывистым, тяжелым.
— Мне срочно нужно найти её, Майкл. Срочно. Ты не понимаешь...
— Да что случилось-то? — я нахмурился, чувствуя, как внутри меня тоже начинает зарождаться холодная тревога.
Самир схватил меня за грудки, притягивая ближе, и в упор посмотрел мне в глаза:
— Тебе Амира рассказывала, где наши родители? Почему мы одни?
— Нет, — честно ответил я. — А что?
Самир судорожно, со свистом выдохнул, словно ему не хватало воздуха.
— Они... Они погибли, Майкл. Случился пожар. Несколько лет назад, когда они с Амирой были в крупном торговом центре. Началась давка, дым, огонь... Охранник успел вытащить из этого огня только Амиру. Родителей спасти не смогли. Умерло еще несколько людей.
Внутри меня всё словно оборвалось. Мир вокруг на секунду потерял все звуки, кроме этого проклятого воя сирены.
— Амира панически боится этих звуков, — быстро, глотая слова, продолжал Самир. — Сирена, запах гари, дым, слишком замкнутое пространство... У неё начинается тяжелейшая паническая атака. Она просто задыхается, понимаешь?! Она теряет связь с реальностью. Нам нужно найти её, пока... Аллах, где же она?!
— Я найду её, — твердо сказал я Самиру, сбрасывая его руки со своей футболки. — Беги к запасному выходу у зоны аттракционов, проверь там. А я обыщу эту сторону. Быстро!
Я развернулся и бросился бежать.
Я никогда в жизни так не бегал. Толпа прохожих мешала, люди толкались, неоновые огни Marvel теперь казались мне не праздничными, а зловещими, кроваво-красными. Сирена продолжала выть, давя на виски.
— Амира! — кричал я, срывая голос, но мой крик тонул в общем гуле.
Я бегал между павильонами минуту, две, три... Пять минут. Время превратилось в бесконечный, липкий кошмар. В груди горело от быстрого бега, сердце колотилось в ребра, как бешеное. «Только бы успеть. Только бы с ней ничего не случилось», — крутилось в голове, как заезженная пластинка.
На седьмой или восьмой минуте моего безумного марафона, когда надежда уже начала таять, я свернул в тупиковое ответвление между сувенирным магазином и зоной отдыха. Там, в полумраке, стоял огромный бутафорский динозавр из «Парка Юрского периода» и несколько декоративных коробок.
И там, в узком пространстве между пластиковым монстром и стеной, я увидел её.
Амира сидела на корточках, прижавшись спиной к бетону. Она сжалась в крошечный комочек, обхватив голову руками и практически уткнувшись лицом в колени. Её персиковый платок съехал, панама валялась рядом на грязном полу. Её плечи мелко, судорожно вздрагивали.
Я молниеносно подбежал и упал на колени прямо перед ней. Помня её строгие правила и границы, я заставил себя остановиться в сантиметре от неё, не смея прикоснуться. Руки так и чесались схватить её, прижать к себе, защитить от всего этого мира, но я сжал пальцы в кулаки.
— Амира! — позвал я.
Она не отреагировала. Её дыхание было частым, рваным, поверхностным — она буквально задыхалась, хватая ртом воздух, словно он состоял из чистого яда.
— Амира, посмотри на меня! — я попытался сделать голос как можно громче, чтобы пробиться сквозь её внутренний кошмар.
Никакой реакции. Она продолжала дрожать, зажав уши руками.
— Бонни! — крикнул я, и этот крик, кажется, сорвал мне связки. — Бонни, посмотри на меня!
Её плечи на секунду замерли. Медленно, очень медленно она подняла голову. Из-под рук на меня посмотрели огромные карие глаза. Они были опухшими, красными от слез, а в зрачках застыл такой дикий, первобытный ужас, что у меня под ребрами заныла моя собственная застарелая рана. Она сейчас не видела меня. Она видела тот пожар. Тот день, когда потеряла родителей.
— Бонни... — мой голос мгновенно потерял всю свою жесткость, став непривычно мягким, тихим. — Это я. Майкл. Всё хорошо, слышишь? Это ложная тревога. Огня нет. Дыма нет. Сирена сейчас выключится. Не бойся. Я рядом. Я здесь, с тобой.
— Майкл?.. — её голос прозвучал так тихо, хрипло и беззащитно, что у меня пережало горло.
— Да, да, я тут, — я выдохнул, стараясь улыбнуться, хотя внутри всё переворачивалось. — Я прямо здесь. Дыши, Бонни. Давай вместе. Сделай глубокий вдох... Вот так. Умница. Сейчас придет Самир, я ему позвоню. Всё позади. Успокойся, хорошо?
— Я не могу... не могу, Майкл... — её лицо снова исказилось от боли, и крупные слезы покатились по бледным щекам. — Там... там был огонь... я не могу дышать...
Она снова попыталась спрятать лицо в ладонях, проваливаясь в бездну паники.
— Стой! — резко перебил я её. — Стой, не уходи туда. Давай... давай я тебе кое-что расскажу? Мой секрет. Хочешь? Об этом вообще никто не знает. Ни мои друзья, ни в академии, ни один человек на земле кроме мамы.
Амира замерла. Её заплаканные глаза уставились на меня с детским, растерянным любопытством сквозь пелену слез. Она слабо, почти незаметно кивнула, отчаянно цепляясь за мой голос, как за спасательный круг.
Я сел удобнее на холодный пол, по-прежнему не касаясь её, но находясь так близко, чтобы она чувствовала мое тепло.
— Ты думаешь, что я родился таким? Мрачным, холодным роботом? — я грустно усмехнулся, глядя на свои руки. — Нет. Это всё из-за отца.
Амира перестала судорожно дышать, внимательно прислушиваясь к моим словам.
— Мой отец... он всегда ненавидел то, чем я занимаюсь. Он считал искусство жалкой, бесполезной мазней для слабаков, которые не способны на нормальную мужскую работу. Он хотел, чтобы я продолжил его бизнес, стал юристом или экономистом. Каждый раз, когда он видел меня с кистью, в доме начинался ад. Он кричал, рвал мои наброски, а однажды... просто швырнул мои первые серьезные эскизы в камин. Прямо у меня на глазах. Они сгорели за секунды. А потом он сказал, что если я не брошу эту «дурь», у меня больше нет дома. И он выгнал меня. Два года назад. Отрекся.
Я сделал паузу, чувствуя, как внутри привычно заныла старая, глубокая рана. Но сейчас, глядя на Амиру, я понимал, что готов вывернуть душу наизнанку, лишь бы отвлечь её от её собственного страха.
— Я пошел против него, — тихо продолжил я. — Собрал вещи и уехал сюда, поступать в академию. Но знаешь что самое странное, Бонни? Наверное, я сумасшедший... но я не ненавижу его. Я думаю, что он... по-своему любит меня. Просто он жестокий, твердый человек, который не умеет по-другому выражать заботу. Он думал, что так закаляет меня для этого сурового мира. И я... я всё равно люблю его. Несмотря ни на что. Он мой отец.
— Вот вы где! — раздался громкий, испуганный возглас.
К нам, задыхаясь, подбежал Самир. Он тут же упал на колени рядом с Амирой и, наплевав на все условности, крепко, до хруста костей прижал её к себе.
— Альхамдулиллях, всё хорошо... Я тут, Ами, я здесь. Всё закончилось, маленькая моя. Ты не ранена? Ты не плачешь? — его голос дрожал от пережитого шока.
Амира, уткнувшись в плечо брата, медленно покачала головой. Её дыхание наконец выровнялось. Она сделала глубокий, чистый вдох и тихо ответила:
— Всё хорошо, Самир. Я в порядке.
Самир помог ей подняться. Они медленно направились к выходу из парка. Амира шла, слегка опираясь на брата, её шаги были еще немного неуверенными.
Я поднялся с пола, отряхивая джинсы, и пошел следом, держа дистанцию.
У самого выхода из павильона, где неоновый свет Marvel сменялся мягким полумраком дубайской ночи, Амира вдруг остановилась.
Она медленно обернулась. Её лицо всё ещё было бледным, а глаза — припухшими, но персиковый платок снова лежал ровно, а на губах появилась едва заметная, но невероятно теплая, искренняя улыбка.
Она посмотрела прямо на меня и тихо, одними губами, произнесла:
— Спасибо, Майкл.
И они с Самиром скрылись в такси, увозящим их в отель.
Я остался стоять под ночным небом Дубая, чувствуя, как теплый ветер шевелит мои волосы.