Второй шанс, чтобы влюбиться

Амира

Завтрашний день — это финальная черта, день сдачи наших итоговых работ. В нашей, мастерской, царила полная тишина. Лишь шуршание кистей по холсту да редкие, прерывистые вдохи. Каждый из нас был поглощен собственным миром, собственным творением, которое должно было решить мою судьбу — с Дубаем.

Моё сердце, кажется, отбивало ритм не в груди, а прямо в кончиках пальцев, где кисть почти порхала над холстом. Волнение подкатывало к горлу, обжигая каждую клеточку. А что, если мы проиграем? Что, если я так и не увижу сияющие аттракционы IMG Worlds of Adventure? Моя мечта о Парке Марвел, о встрече с картонным Человеком-пауком — развеется как дым? Все наши споры, смех, перепалки... всё это зря? Я сжала челюсти. Нет. Только не это.

Последний мазок, почти невидимый, лег на холст. Я медленно отложила кисть, чувствуя, как затекает спина, и сделала шаг назад. Дыхание перехватило. Я затаила его, глядя на свою работу, словно впервые.

Передо мной был «Сад Парящих Мечтаний». Это не было просто изображением. Это была целая вселенная, застывшая на холсте. На картине, выполненной в мягких, искрящихся персиковых, золотых и жемчужных тонах, раскинулся сюрреалистический сад. Но это были не обычные деревья. Вместо стволов из земли вырастали огромные, прозрачные мыльные пузыри, каждый из которых медленно, величественно парил над землей, переливаясь всеми цветами радуги. Внутри каждого пузыря, словно в хрустальной сфере, цвели сотни маленьких, невесомых цветов, которые существовали только в моём воображении. Они были сотканы из света и надежды, их лепестки сияли, а вокруг них кружились крошечные, мерцающие мотыльки с крыльями из звездной пыли. По узким тропинкам, усыпанным золотистой пыльцой, шли силуэты людей. Они не просто шли — они будто танцевали, их движения были легкими и невесомыми. И самое главное — из рук этих людей поднимались такие же прозрачные пузыри, но уже наполненные не цветами, а их мечтами. Мечтами, которые были видимы. В одном пузыре мерцала крошечная, но сильная галактика, в другом — целый город из облаков, в третьем — парил маленький единорог, сотканный из смеха.

Это было воплощение всего, во что я верила: что мечты могут парить, что свет всегда побеждает, а внутри каждого есть свой сад чудес.

— Да! Да, да, да! — я не смогла сдержать счастливый возглас, отступая от мольберта, чтобы обхватить себя руками. В груди разлилось такое тепло, такая гордость, что, кажется, я могла бы засиять ярче своих желтых штор. — Это оно!

Майкл, до этого момента не издававший ни звука, поднял голову от своего мольберта. Его глаза, обычно такие глубокие и темные, сейчас казались удивленными.
— Ты чего? — хрипло спросил он.

— Радуюсь! — я развернула холст так, чтобы он мог видеть его полностью. — Как тебе? Ну же! Скажи!

Майкл несколько долгих секунд молча смотрел на мой «Сад Парящих Мечтаний». Его взгляд скользил по каждой детали: по парящим пузырям, по мерцающим цветам, по танцующим силуэтам людей, чьи мечты поднимались к небу. Я видела, как его обычно невозмутимое лицо стало немного... мягче? Морщинка между бровей разгладилась, а уголки губ едва заметно дрогнули. Но потом он, конечно же, вернул себе привычную маску. Он лишь небрежно поднял два пальца вверх, показывая «супер».

«Ну да, конечно, Майкл. Какая бы моя картина ни была — даже если это шедевр мирового масштаба, он не может просто взять и похвалить. Это же испортит его имидж».

Но два пальца вверх — это ведь тоже хорошо, правда? Для него это, наверное, верх похвалы. Я даже представить не могла, сколько усилий ему стоило не сказать что-то вроде «Сахарный диабет» или «Ну, хоть не единорог».

— Ты закончил? — спросила я, стараясь говорить максимально ровно, чтобы скрыть свое предвкушение. Теперь моя очередь оценивать его творение.

— Да, — ответил он, кивнув. В его голосе не было ни капли гордости, ни тени сомнения. Только привычное безразличие.

Майкл встал, и я подошла к его мольберту, затаив дыхание. Его холст был повернут от меня, и я видела только темную, плотную спину. Когда он отошел в сторону, я увидела...

Это было «Эхо Замерзшего Сердца».
Полотно было пронизано оттенками глубокого кобальта, ледяного ультрамарина, серебристого серого и угольно-черного, но в них была такая чистота, такая прозрачность, что они не казались грязными. На картине был изображен замерзший, безжизненный пейзаж. Огромные, острые глыбы льда, похожие на осколки разбитого стекла, торчали из абсолютно гладкой, зеркальной поверхности замерзшего озера. Небо над ним было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, но между ними, в самом центре, виднелась крошечная, почти незаметная трещина, сквозь которую пробивался единственный, тонкий лучик света. Этот луч не грел, он лишь подчеркивал холод. А в самом центре озера, на зеркальном льду, стояла фигура человека. Его очертания были размыты, но было ясно, что он держит в руках что-то хрупкое и светящееся — маленький, мерцающий кристалл. И из груди этого человека к небу тянулись тончайшие, почти невидимые нити, сотканные из холодного пара, которые терялись в ледяном небе. Нити были похожи на паутину, но в то же время на струны. Это была не просто картина — это была застывшая музыка боли и одиночества, попытка сохранить что-то ценное в мире, который, казалось, полностью замер.

Я чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Это было... это было потрясающе.

Он создал холод, но вложил в него столько чувства, что он отзывался во мне не страхом, а... пониманием.

Две противоположности, которые, наконец, нашли способ сосуществовать.

Я глубоко вздохнула.

— Думаю, мы победим, Майкл, — сказала я, и мой голос прозвучал уверенно. — Мы просто обязаны.

— А если нет, есть ли шанс, что ты меня не убьешь? — голос Майкла вырвал меня из задумчивости. Он смотрел на меня, его брови были слегка приподняты, а в глазах читалась та самая ехидная искра.

Я повернулась к нему, не сдержав улыбки. Его мрачная картина стояла на мольберте, моя сияла рядом. Два мира, объединенные одним проектом. И одним навязчивым Дубаем.
— Да, — кивнула я, стараясь сохранить максимально серьезное выражение лица, но предательские уголки губ всё равно дернулись. — Очень маленький шанс. Возможно, я просто закопаю тебя под Сиром Реджинальдом. Для удобрения.

Майкл фыркнул, но я заметила, как его губы тоже дрогнули в подобии улыбки.
— Ладно, принято. Отдашь картину профессору? — спросила я, стараясь перевести разговор, чтобы не начать обсуждать, какой тип почвы ему больше подойдет.

— Да, — он пожал плечами, накидывая на спину рюкзак. — А ты не пойдешь со мной?

Я покачала головой, собирая свои кисти и тюбики. В голове уже нарисовался маршрут.
— Нет, я иду в книжный магазин.

— Зачем?

— Зачем идут в книжный? — я закатила глаза, притворяясь, что он задает самый глупый вопрос в мире. — Не поверишь. За книгами. Это такие штуки из бумаги, с буквами...

— Только за книгами? — он сделал шаг назад, и его взгляд стал пристальным, пронизывающим. — А не для того, чтобы увидеть... продавца?

Я замерла. Мои щеки мгновенно вспыхнули, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Да, конечно, нет! — я замахала руками, пытаясь изобразить искреннее возмущение. Это было, наверное, самое неуклюжее вранье в моей жизни. — Только за книгами!

Майкл на секунду замолчал. Он смотрел на меня, и в его глазах появилось выражение, которое я не могла расшифровать.

— Тогда я с тобой, — спокойно ответил он, собирая свои оставшиеся вещи. Он закинул лямку рюкзака на плечо и двинулся к выходу, даже не дожидаясь моего ответа.

— Зачем?! — вырвалось у меня.

Майкл обернулся, и на его лице снова заиграла раздражающая, ехидная улыбка.
— Не поверишь, Бонни. За книгами. Я слышал, там продают очень интересные экземпляры. Особенно про то, как маленькие, очень упрямые хомяки пытаются скрыть свои невинные влюбленности. Мне кажется, эта тема достойна изучения.

Я открыла рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Он меня раскусил. И не просто раскусил, а еще и издевается! Какой же он невыносимый!

— Ты... ты! — прошипела я, схватив свой рюкзак и поспешив за ним. Он уже вышел в коридор, оставив меня наедине с пылающими щеками и грохочущим сердцем.

***

Я переступила порог своего любимого книжного магазина, и вдохнула этот ни с чем не сравнимый аромат свежей типографской краски, старой бумаги и... предвкушения. Даже несмотря на то, что за моей спиной маячила тень по имени Майкл.

— Ассаламу алейкум, Мира, — раздался бархатистый, низкий голос Наэля. Он стоял у кассы, такой же высокий и статный, как всегда, с приветливой улыбкой, которая заставляла моё сердце совершать нелепые кульбиты.

— Ваалейкум Ассалам, Наэль, — я ответила, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— Майкл, — Наэль кивнул моему хвостику, который вошел следом.

— Ага, — Майкл ответил с привычным безразличием. Я еле сдержала фырканье.

— Пришла за новой книгой? — поинтересовался Наэль.

— Да, — я быстро кивнула, стараясь отвести взгляд, и нырнула вглубь стеллажей, подальше от кассы.

— Какую именно книгу ищешь? — Майкл тут же пристроился за мной, двигаясь так же бесшумно, как... ну, как тень, собственно.

— Ты мог бы не следовать за мной по пятам? — я обернулась. — Это раздражает!

— Так какую книгу? — он невозмутимо проигнорировал мою вспышку раздражения, его губы растянулись в едва заметной, дразнящей улыбке. Он прекрасно знал, что меня это бесит.

Я обреченно вздохнула.
— Что-нибудь про приключения, — ответила я, проводя рукой по корешкам книг. — Надоела романтика. Хочу чего-то динамичного.

— Тебе и приключения нравятся? — Майкл поднял одну бровь, словно я только что призналась, что умею летать.

— Нравятся, — подтвердила я.

— Ты любишь читать о приключениях, но даже не замечаешь, что ты сама — самое невероятное и яркое приключение в моей жизни, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало столько нежности, что я чуть не выронила книгу из рук.

— Ой, только давай без сюси-пуси, — я резко схватила первую попавшуюся книгу с полки, лишь бы чем-то заняться.

— Почему ты такая странная? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Когда девушке признаются в чувствах, она хоть как-то реагирует. Смущается. Улыбается. В конце концов, краснеет. А тут смущаюсь почему-то я.

— Ну вот такая я. Странная, — ответила я, пытаясь придать голосу безразличие. — Иди поищи себе не странную тогда. Которая будет смущаться и мило улыбаться при каждом твоем слове.

— Нет, — Майкл покачал головой, и в его глазах появилось что-то очень серьезное. — Вот поэтому ты мне и нравишься. Потому что ты не как все.

— Ты мог бы... — я оглянулась по сторонам, ища глазами Наэля. — Не кричать об этом?

— О чем? — раздался голос Наэля, который, словно призрак, возник из-за стеллажа. Он держал в руках стопку новых поступлений.

— О том, что Амира... — начал Майкл, и я почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Нет. Только не это.

— Нет! — крикнула я, перебивая его. — Вот! Я выбрала книгу! Наэль, пробей её, пожалуйста, скорее!

Наэль удивленно посмотрел на мою книгу в руках.
— Три поросёнка? — в его голосе звучало искреннее недоумение.

Майкл рядом со мной усмехнулся. Я почувствовала этот смешок спиной.
— Ну да, — я нервно улыбнулась. — Давно хотела её почитать.

— Ладно, — Наэлькивнул, всё еще немного озадаченный, и пошел к кассе.

— А вот с ним ты смущаешься и улыбаешься, — прошептал Майкл, когда Наэль отошел.

— Идем уже, — я покачала головой. Я направилась к кассе, стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Сколько? — спросила я, доставая кошелек.

— Подарок, бери, — Наэль улыбнулся мне, протягивая книгу.

— Нет, мне неудобно, — начала я, но тут же голос Майкла прервал меня.

— Да нам неудобно. Я оплачу, — он вытащил свою банковскую карту.

— Нет, это подарок, Амира, — твердо сказал Наэль.

— Нет, я оплачу, — Майкл смотрел на Наэля, и между ними, казалось, пробежала невидимая искра. Ненависти? Конкуренции? Я не знала.

— Амира, бери, — Наэль протянул мне книгу.

Майкл молниеносно выхватил книгу из моих рук.
— Бонни, я оплачу.

— Нет, это мой подарок для неё, — Наэль скрестил руки на груди, его улыбка исчезла.

— Она не хочет твой подарок!— огрызнулся Майкл.

—А ты что её секретарь?— спросил Наэль

— А ты что, мать Тереза? — парировал Майкл.

— Так, всё, хватит! — резко сказала я, хлопнув ладонью по прилавку. Меня уже трясло от стыда. — Я передумала брать книгу!

— Отлично, — Майкл посмотрел на меня, потом на Наэля, и снова на меня. В его глазах что-то мелькнуло. — Я беру себе. Пробей её.

Наэль покачал головой, но пробил книгу. Майкл расплатился, и, взяв её в руки, направился к выходу.

— Идем, Бонни, — сказал он, даже не обернувшись. — Доставлю тебя домой в лучшем виде.

— Я сама доберусь! — ответила я, выходя. На улице уже сгущались сумерки.

— На улице ночь. Делай что хочешь, но я буду преследовать тебя до самого дома.

Я остановилась и повернулась к нему.
— Тогда я вызову Самира!

Майкл демонстративно достал из своего рюкзака связку ключей от Самировой машины. Те самые, которые мы украли.

— Как? — в его голосе прозвучал вызов.

Я посмотрела на него, потом на ключи, потом снова на него. Вся моя ярость испарилась, сменяясь глубоким, непробиваемым чувством бессилия.

— Как же ты меня достал! — ответила я, покачав головой и двинулась вперед, в сторону дома. Майкл, с усмешкой, последовал за мной, держа в руке Три поросёнка.