КУБИКОМ МОЗГИ ОТБИЛО
Майкл
Мы сидели на скамейке у выхода из приюта. Холодный воздух, еще недавно казавшийся свежим, теперь пробирал до костей, но я не обращал на него внимания. Мы только что, буквально пару минут назад, еле отбились от этих маленьких грызунов, которые облепили нас на прощание, цепляясь за одежду и умоляя остаться еще на пять минут.
Их объятия были такими теплыми, а их смех — таким искренним, что я забыл обо всем на свете. За эти несколько часов, пока мы строили замки, пели дурацкие песенки и кидались мягкими кубиками, я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Да, именно так — счастливым. Я не просто играл с ними, я был с ними, забыв о своих проблемах. За весь день с моего лица не сходила улыбка, и я чувствовал, как внутри меня что-то непривычно теплеет. Это было... удивительно.
— Бррр, холодно, — поежилась Амира, выводя меня из задумчивости. Я посмотрел на неё. Она сидела на самом краю скамейки, старательно держа дистанцию, и уплетала мое пирожное так же деловито, как и свое.
— Что смотришь? — спросила она, не отрываясь от еды. — Ты должен был сейчас дать мне куртку. Я же сказала: холодно мне!
Я невольно покачал головой. Какая куртка? Я сидел в легком свитере.
— Может, зайдешь внутрь? Там тепло, — предложил я, хотя на самом деле очень хотел, чтобы она осталась.
— Неа, я Самира жду, — ответила она, доедая пирожное.
— Понятно, — кивнул я.
— А мне нет, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза.
— Что нет? — я непонимающе посмотрел на неё.
— Непонятно! Непонятно, что ты тут делаешь?
Я запнулся.
— Ну я это... э... вроде как следил за тобой, — наконец признался я, пожав плечами.
Она посмотрела на меня серьезно, и её взгляд был пронзительным.
— Зачем?
— Потому что хотел, — пожал я плечами, пытаясь быть максимально невозмутимым.
— А почему хотел? — настаивала она.
— Потому что хотел хотеть следить за тобой, — я вдруг поймал себя на какой-то глупой игре слов, которая мне совсем не свойственна.
— А зачем хотел хотеть следить за мной? — продолжала она, её тон становился всё более требовательным.
— Потому что могу себе позволить хотеть хотеть следить за тобой, — я ухмыльнулся, осознавая всю абсурдность своего ответа.
— Эй, объясни нормально! — Амира стукнула рукой по скамейке. Я инстинктивно продвинулся от неё еще на несколько сантиметров, сев уже на самый-самый край. Лучше не злить.
— Ладно, ладно, — поднял я руки. — Лучше скажи ты, что ты тут делала? Почему ты здесь вообще?
— А тебе-то что? — тут же парировала она, возвращаясь к своему привычному тону.
— Просто... по тебе не видно, что такая как ты может приходить сюда, — я указал пальцем на здание приюта, тут же пожалев о своих словах.
— В смысле, такая как я?! — она полностью повернулась ко мне, её глаза полыхнули огнем.
Я моментально встал со скамейки и отошел на несколько шагов, предчувствуя грозу. Нет, ну как я мог так вляпаться? Как я мог влюбиться в девушку, которая за полсекунды переходит от нежности к детям к боевой готовности?
— Ну, в смысле... такая буйная, — я старался подобрать слова. — Я просто не думал, что ты можешь любить детей.
Она закатила глаза, что было её фирменным знаком, и снова принялась за остатки моего пирожного.
— Знаешь, Дэхис, — снова она за старое. Коверкает мою фамилию. — Жизнь, она как дверь. Никогда не доверяй её корове, потому что солнце не умеет плавать.
Она произнесла это абсолютно серьезно, глядя куда-то вдаль, словно изрекала древнюю мудрость. Я стоял как истукан, пытаясь понять смысл этих слов, но мой мозг отказывался их обрабатывать.
— Э-э-э... что это значит? — наконец спросил я.
— Не знаю, — пожала она плечами. — Но звучит красиво.
Я не выдержал и посмеялся. Это было так по-амировски — быть абсолютно нелогичной и при этом невероятно убедительной.
— О, наш мрачный Майкл умеет смеяться? — ехидно спросила она, бросив на меня быстрый взгляд.
— Да, — кивнул я, чувствуя, как моё сердце вдруг забилось быстрее. — Только рядом с тобой.
Она посмотрела на меня, её глаза расширились, и она вдруг закашлялась, прикрывая рот ладонью. Похоже, мой намек дошел. Или она просто подавилась пирожным.
— Что ж, здорово, — пробормотала она, явно не зная, что ответить.
— Да, здорово, — снова кивнул я, делая один шаг ближе. — И знаешь, что еще здорово?
— М-м? — она снова сосредоточилась на последнем, кусочке пирожного. Меня это ужасно злило. Это проклятое пирожное получало больше её внимания, чем я!
— Здорово то, что ты мне нравишься, — сказал я, прежде чем успел подумать. Слова вырвались сами собой, и обратного пути уже не было.
Мои слова повисли в стылом воздухе, словно маленькие, хрупкие льдинки. И, похоже, они упали прямо в горло Амиры. Она резко закашлялась, захлебываясь. В её глазах появилась паника, лицо покрылось красными пятнами.
«Что брат, что сестра, — мелькнула мысль. — С них обоих нечего взять».
Я крутился на месте, не зная, что делать. Моё сердце сжималось от беспомощности. Я не мог просто подойти и похлопать её по спине, как сделал бы с кем-то другим. Я знал, что физические прикосновения к девушке — это табу в её религии.
— Я сейчас быстро, за водой сгоняю! — начал я уже было бежать обратно в приют, готовый проломить дверь, лишь бы принести ей помощь.
— Нет, не надо, — она кашлянула еще раз, но голос уже звучал увереннее. — Нормально уже всё.
Я остановился.
— Точно? Ты слишком сильно подавилась.
— Конечно! — строго сказала она, поправляя сбившийся платок. — Просто ты слишком внезапно признался!
— Конечно, внезапно! — парировал я, чувствуя, как адреналин все еще бьет ключом. — А как мне нужно было признаваться? «Привет,Бонни! Через час, я собираюсь признаться тебе в своих чувствах. Готовься!» Вот так, что ли?
Она лишь поджала губы, игнорируя мою иронию. Её взгляд опустился, и она стала с преувеличенным усердием изучать свои старенькие, но чистые кроссовки. Я упер руки в колени, наклонившись, чтобы заглянуть в её лицо. Может быть, она смутилась? Впервые я видел её такой неуверенной, такой... тихой.
— Ну и? — спросил я мягче, стараясь уловить хоть какую-то реакцию. — Может, скажешь чего?
Она подняла на меня взгляд, который быстро вернул себе обычную колкость.
— А что тут сказать? — она развела руками, словно это был самый очевидный вопрос в мире. — Ну, прикольно.
«Прикольно?!» — в голове у меня прозвучал возмущенный вопль. Все мои чувства, вся моя смелость, вся эта погоня, игра в прятки, переживания... и в ответ – «прикольно»?
— Всего лишь прикольно? — спросил я, пытаясь скрыть легкое разочарование.
Она пожала плечами, и эта безразличная реакция начала меня по-настоящему забавлять.
— А что не будет даже там... смущенных улыбок, отведения глаз, красных щек? — спросил я, приглядываясь к ней.
Амира вдруг резко расхохоталась. Её смех был неожиданным, звонким и очень заразительным.
— Майкл, я не знаю слова смущение!
— Ну да, оно и видно, — ответил я с улыбкой, осознавая, что это её неумение и делает её такой особенной.
— Но что же теперь делать? — спросил я, чувствуя, как в груди разливается странная нежность. Я смотрел на неё, такую живую, такую непредсказуемую, и понимал, что она — это именно то, чего мне не хватало. — Что делать с моими чувствами?
— Ну, можешь их при себе держать, — ответила она невозмутимо, и её лицо снова стало непроницаемым.
Я хотел что-то ответить, возразить, когда вдруг совсем рядом раздался голос:
— Знаете, — Самир словно появился из ниоткуда, хотя, возможно, он стоял там уже давно, наблюдая за нами, — сейчас было очень романтично. Пока эта, — он указал пальцем на свою сестру, — всё не испортила.
Я не знаю, как Амира, но я почувствовал, как мои щеки заливает краска. Моё сердце замерло. Признание было сделано, и Самир, кажется, всё слышал. Мне стало неловко, но в то же время появилось какое-то странное чувство облегчения.
— Самир! — Амира метнулась к брату, словно загнанный зверек. — Увези меня, пожалуйста! Ему кубиком мозги отбило!
— Но ты не можешь сейчас вот так просто его оставить! — начал Самир, явно пытаясь образумить сестру, но Амира уже тащила его за руку, не обращая внимания на его слова. Он был достаточно выше её, но она тащила его с такой силой, будто он был легкой игрушкой.
— Давай, давай, идем! Пора нам! — она тянула его изо всех сил, и Самир, кряхтя, начал поддаваться её натиску.
— Эй! — крикнул я, не в силах сдержать улыбку. Это было так типично для неё — сбежать, когда ей становится неуютно. — Даже если ты убежишь, мои чувства не исчезнут!
Я смотрел, как она, эта маленькая, но невероятно упрямая девушка, тащит за собой огромного Самира, который сдавленно стонал и пытался выглядеть серьезным, но на самом деле, кажется, тоже с трудом сдерживал смех. Видеть эту картину — её крошечную фигурку, упирающуюся в брата, который еле-еле делал вид, что сопротивляется — было уморительно.
Я почувствовал, как радость разливается по мне теплой волной. Несмотря на её колкости, на её побег, она меня услышала. Мои чувства не исчезнут, и я готов был это доказать. Я рассмеялся, от души, глядя им вслед. Этот день, полный хаоса, пирожных и признаний, оказался одним из лучших в моей жизни.
жалко Майкла