ЕЁ НАСТОЯЩИЙ СВЕТ
Майкл
— Нет, — отрезал Лео, качая головой. — Она буйная, как моя мама! — Он увлеченно рассказывал о своей новой пассии, какой-то девчонке с длинными волосами, которую встретил в библиотеке.
Я слушал их вполуха, едва улавливая суть разговора. Мой взгляд рыскал по школьным коридорам, скользя по лицам, силуэтам, выискивая лишь одну. Амира. Я горел желанием признаться ей, вот прямо сейчас, на перемене, посреди этой суеты. Сказать, что она мне нравится, что я считаю минуты до каждой нашей новой встречи, что даже её вечное раздражение в мой адрес кажется мне... очаровательным.
— Ты же говорил, что твой идеальный типаж — это девушки, похожие на твою маму, — Маркус, как всегда, не упускал шанса подколоть Лео.
Лео скривился.
— Я так говорил, пока не увидел, как мама бьет папу! — Он усмехнулся, явно вспоминая эту сцену.
— Скажите, парни, — начал я, стараясь придать своему голосу максимально отстранённое, небрежное звучание. Не хотел выдавать себя раньше времени. — У одного моего друга возникла проблема. Серьезная.
Они оба вопросительно уставились на меня, будто я только что признался в угоне машины.
— В общем, ему... то есть, моему другу, нравится одна девушка. И он совершенно не знает, как ей в этом признаться. Что ему делать?
Я посмотрел сначала на Лео, потом на Маркуса. Оба с неожиданной серьезностью смотрели на меня. Вдруг Маркус резко повернулся к Лео.
— А ну, подставляй лоб!
Лео, к моему удивлению, послушно застонал, наклонил голову и получил ощутимый щелбан по лбу. Я в недоумении уставился на них, моргая.
— Я же говорил, что она ему понравится! — Маркус радостно хлопнул себя по груди, торжествуя.
Лео потирал место ушиба. — Ты меня подвел, — покачал он головой смотря на меня.
— Может, мне кто-нибудь объяснит, что вообще происходит? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.
Маркус положил мне руку на плечо, и я напрягся.
— Майкл, — начал он с этакой мудрой интонацией, — если тебе нравится та мелкая, — он явно имел в виду Амиру, — то признайся ей прямо. Без лишних слов. Так будет честнее.
Я тут же скинул его руку.
— Да кто кому нравится? Не мне! Я же говорю, это другу моему! Он влюблен! — Я усиленно врал, стараясь не выдать себя румянцем.
— Ну да, ну да, — Лео снисходительно кивал. — Тогда передай ему слова этого придурка, — он кивнул в сторону Маркуса.
— Нет, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает возмущение.
— Ему нравится девушка, которая... ну, которая... В общем, нельзя просто взять и всё. Нужны действия, понимаете? Подготовка!
Лео закатил глаза. Мы как раз зашли в кабинет и заняли свои привычные парты в заднем ряду.
— Ну и что предлагаешь ты своему «другу»?
— Лео сделал в воздухе ехидные кавычки.
Я пожал плечами.
— А давайте узнаем, что вообще нравится девушкам? — Лео, с видом знатока всех женских душ, тут же вытащил свой телефон и забил запрос в поисковике.
Он начал читать первую строчку, нахмурившись.
— А что такое BTS? — прочитал он вслух, явно запнувшись. — Тут 60% девушек говорят, что им нравится BTS. Это съедобно?
— От тебя помощи, как от ежа молока, — съязвил я. Если он не знает такую популярную группу, то вообще ни черта не смыслит в отношениях. А с BTS меня, между прочим, познакомила... Лили. При воспоминании о её имени в груди неприятно кольнуло, но я быстро отогнал эту мимолетную грусть. — И вообще, та девушка такое точно нелюбит!
— А что она любит? — тут же спросил Маркус, уловив мой запал.
Я почувствовал, как меня прорвало. Слова полились сами собой, будто я только и ждал этой возможности.
— Она любит Марвел, особенно Человека-паука. Она любит желтый цвет, но сама почему-то об этом не догадывается. Она любит молочный шоколад, но на дух не переносит белый. Не ест кислый мармелад, зато обычный уплетает за обе щеки. Любит фрукты, но никогда не притронется к вишне, пока не убедится, что там нет червячка! Она любит...
— Я не знаю, что любит эта девушка, — Лео прервал меня, покачав головой и глядя на меня с хитрой усмешкой. — Но видно, что твой *друг* её очень любит.
— Да, — согласился Маркус, а я чувствовал, как мои уши начинают гореть. — Пусть не ждет идеального момента. Пусть признается сразу, как есть. Пусть потом не жалеет. И главное, Майкл, — он серьезно посмотрел на меня, — пусть твой друг не боится быть собой. Если она его полюбит, то полюбит таким, какой он есть, со всеми его недостатками и... придурошностью.
Внутри меня всё бурлило. Эти придурки даже не поняли всей сложности ситуации! Просто сказать? Да как ей скажешь, если она постоянно готова взорваться? Но их слова засели в голове: «Не жди идеального момента», «Не жалей потом». Может, они и правы? Может, стоит рискнуть? В конце концов, что я теряю, кроме её вечного недовольства, к которому я уже привык?
***
Едва преподаватель произнес финальное «на сегодня всё», я пулей вылетел из кабинета. Лео и Маркус что-то кричали мне вслед, но их голоса потонули в шуме коридора. Мне было не до них. Внутри всё горело от принятого решения: я должен найти Амиру. Прямо сейчас.
Я метался по этажам академии, лавируя между группами студентов, заглядывал в аудитории, в буфет, даже в библиотеку. Но вместо её силуэта я наткнулся на профессора Стерлинга. Он возник передо мной как непреодолимая преграда.
— Дэвис, — декан важно кивнул, поправляя очки.
— Да, здравствуйте, профессор, — выдохнул я, едва сдерживая дрожь нетерпения. Мои глаза при этом сканировали пространство за его плечом. Где же она?
— Я вас как раз искал, — продолжил Стерлинг своим неспешным, размеренным тоном. — Замечательные новости. Вашу картину «Осколки полуночи», которую вы закончили пару месяцев назад, хочет приобрести Музей Нового Рассвета — это парижская галерея для молодых перспективных художников, которая сейчас открывает филиал на Монмартре. Из всех работ нашей академии они выделили именно вас. Вы согласны на сделку?
В обычный день я бы прыгал от радости до потолка — выставиться в «Новом Рассвете» мечтает каждый студент. Но в эту секунду сквозь стеклянные двери вестибюля я заметил её.
Амира выходила из здания. На ней был её любимый персиковый хиджаб — мягкая, струящаяся ткань теплого оттенка, которую она носила почти каждый день. Этот цвет удивительно шел к её смуглой коже, и среди серой толпы этот платок сиял для меня как маяк.
— Да-да! — закивал я профессору, даже толком не понимая, что подписываю себе приговор на кучу бумажной работы. — Согласен, конечно! Извините, профессор, я безумно спешу, я зайду к вам завтра!
Не дожидаясь ответа, я обошел ошеломленного декана и бросился к выходу, буквально продираясь сквозь толпу.
— Дайте пройти! Извините! Срочно, аккуратнее! — расталкивал я локтями студентов, которые недовольно шипели мне вслед.
Наконец я вырвался на свежий, прохладный парижский воздух. На улице вовсю кипела жизнь: шумели машины на перекрестке, где-то неподалеку уличный музыкант настраивал гитару, а справа какая-то парочка громко и эмоционально выясняла отношения на французском.
Я завертелся на месте, лихорадочно оглядываясь. Черт. Из-за своего невысокого роста Амира мгновенно затерялась в толпе высоких туристов и спешащих парижан. Её крошечная фигурка просто исчезла.
— Где же ты... — прошептал я, чувствуя, как паника сжимает горло.
И тут снова мелькнул персиковый шелк. Она поворачивала за угол, направляясь к оживленной автобусной остановке на бульваре. Я прибавил шагу, срываясь на быстрый бег. Но расстояние было слишком большим. Когда я подбежал к остановке, Амира уже заходила в двери синего автобуса. Двери с шипением захлопнулись, и тяжелая машина тяжело тронулась с места, вливаясь в общий поток.
— Стойте! Подождите! — крикнул я, глупо побежав вслед за автобусом и взмахнув рукой. Естественно, водитель меня не услышал. Автобус скрылся за поворотом.
— Черт, черт, черт! — прошипел я, в ярости взъерошив волосы на затылке. И что теперь?
Но удача была на моей стороне. Прямо у обочины притормозило свободное парижское такси. Я рванул к нему, дернул дверь и запрыгнул на заднее сиденье.
— Куда едем, молодой человек? — меланхолично спросил пожилой водитель в забавном берете, мельком взглянув на меня в зеркало заднего вида.
— Пожалуйста, вон за тем синим автобусом! Номер 38! Только не упустите его из виду!
Водитель нахмурился и покачал головой:
— Парень, я на дороге в гонки не играю. Безопасность прежде всего...
— Я заплачу в двойном размере! — выпалил я, тяжело дыша.
— О, так бы сразу и сказал, — лицо старика мгновенно преобразилось, он лихо крутанул руль, и машина с визгом шин встроилась в поток.
Мы мчались по узким, мощеным улочкам Парижа. Мимо пролетали фасады старинных песочных домов с коваными балкончиками, раскидистые каштаны, уже начавшие сбрасывать первую сухую листву, и бесконечные витрины уютных кафе, откуда доносился запах круассанов. Мы проехали мимо величественной башни Монпарнас, уходящей шпилем прямо в облака, свернули на набережную, где вдалеке сквозь дымку виднелись очертания Эйфелевой башни, и углубились в более тихий, жилой квартал.
Минут через двадцать погони автобус наконец притормозил на остановке в тихом, зеленом переулке. Из дверей начали выходить пассажиры, и среди них — она.
— Здесь остановите, пожалуйста! — я сунул водителю купюру, даже не считая сдачи, выскочил из машины и громко хлопнул дверью.
Амира шла быстрым шагом, прижимая к себе сумку. Я держался на расстоянии, стараясь не шуметь. Она свернула во внутренний дворик, окруженный невысоким кованым забором, за которым рос густой плющ.
Я пошел следом, стараясь держаться в тени раскидистых деревьев. Местность была очень тихой, вдали от шумных туристических маршрутов. Настоящий, сонный Париж. Амира подошла к красивому старому зданию из красного кирпича с большими арочными окнами и вошла внутрь.
Я подождал пару секунд, подошел к тяжелой дубовой двери и взглянул на аккуратную вывеску:
**Падающая звезда — Детский дом-приют.**
Что она здесь забыла?
Сердце колотилось где-то в горле. Я осторожно потянул за ручку двери и скользнул внутрь. Помещение было светлым и удивительно теплым. Стены были выкрашены в мягкий пастельный цвет и украшены рисунками: солнце, улыбающиеся облака, сказочные замки. В воздухе пахло чистотой, детским мылом и яблочным пирогом. Из глубины коридора доносился заливистый детский смех.
Я пошел на этот звук, стараясь ступать как можно тише. Коридор вывел меня к просторной игровой комнате с мягким ковром на полу, заваленному игрушками. Дверь была полуоткрыта, и я замер, заглядывая в щель.
Амира стояла посреди комнаты. Её лицо светилось такой невероятной нежностью, какой я в жизни у неё не видел.
Как только она вошла, её тут же с радостными криками окружила стайка маленьких детей — мальчишки и девчонки лет четырех-шести. Они буквально облепили её со всех сторон, хватая за подол платья и обнимая за колени.
— Амира пришла! Амира! — звенели их тонкие голоса на французском.
Она со смехом опустилась перед ними на колени, ничуть не заботясь о своем длинном платье, и раскрыла объятия, прижимая к себе сразу троих малышей. Она что-то ласково шептала им, целуя в макушки.
Затем один из мальчиков, кудрявый карапуз, притащил какую-то дурацкую детскую дудочку, а девочка постарше включила магнитофон с веселой французской песенкой. И Амира... начала танцевать с ними. Она кружилась, держа детей за крошечные ручки, смешно подпрыгивала, корчила рожицы, заставляя их заливаться звонким смехом. В её движениях было столько легкости, столько искренней, чистой радости, что она сама казалась ребенком. Ей не нужно было притворяться. Здесь она была настоящей.
Я стоял в полутемном коридоре, прижавшись плечом к косяку, и не мог оторвать от неё глаз. Мое лицо само собой расплылось в глупой, счастливой улыбке. В груди разлилось такое мощное, теплое чувство, что мне стало трудно дышать.
В этот момент я понял две вещи. Первая: Амира — самое прекрасное создание, которое я когда-либо встречал. И вторая: ради этой девушки я готов не просто выучить её религию. Я готов перевернуть весь мир, лишь бы она когда-нибудь посмотрела на меня так же, как сейчас смотрит на этих детей.