Второй шанс, чтобы влюбиться

Майкл

Я сидел на краю дивана, сжимая телефон так, будто это был единственный предмет, удерживающий меня в реальности. Экран ярко светился в полумраке моей квартиры, высвечивая одну и ту же фразу в строке набора.

«Привет, мне нужна твоя помощь. Я знаю, что мы не так близко знакомы, но ты, похоже, единственный вариант».

Всё не то. Слишком сухо? Или слишком отчаянно?

Я хотел знать правду. Не ту кучу, который выдаёт поисковик на запрос «основы ислама», а что-то живое, настоящее. Что-то, что помогло бы мне понять, чем живёт Амира. Почему она такая... светлая, даже когда всё вокруг окрашено в серый?

Я перечитал сообщение в десятый раз. Мои пальцы, обычно такие уверенные, когда дело касалось кисти, сейчас дрожали. Я боялся ошибиться. Если он откажет, все двери будут закрыты. Если он поймет, почему я спрашиваю, это может всё испортить. Но он был единственным, кто мог пролить свет на этот лабиринт.

Мой взгляд метнулся к фотографии в профиле адресата. Спокойное, уверенное лицо. Никакой пафосной мрачности, никакой театральности.

— Да будь что будет, — пробормотал я в пустоту комнаты.

Палец нажал на кнопку «Отправить» с таким усилием, будто я запускал ракету в космос. Сразу после этого я вскочил с дивана, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, неконтролируемого напряжения. Телефон полетел на подушки.

Нужно было что-то делать. Действие. Мне нужно было действие.

Я начал уборку. Хотя какая тут уборка? У меня в квартире всегда был стерильный, почти хирургический порядок — отражение моей внутренней пустоты. Но я начал переставлять идеально ровные стопки листов. Потом я вымыл кружку, хотя она была чистой. Вынес мусор. Вытер пыль с полки, на которой уже не было даже молекул грязи.

Я носился по квартире, как заведенный, пока телефон на диване внезапно не издал короткий, резкий звук уведомления.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я замер посреди комнаты, чувствуя, как ладони стали влажными. Это не просто сообщение. Это был либо приговор, либо мой единственный шанс пробраться в тот мир, который Амира так бережно охраняла.

Я медленно подошел к телефону, опасаясь даже дышать. Палец скользнул по экрану, открывая чат.

Самир:

*«Умалишенный? Да, конечно. В чем тебе помочь?»*

Я перечитал сообщение трижды. Грохот в моей груди сменился чем-то похожим на робкую, невероятную надежду. Уголки губ сами собой поползли вверх, и я, впервые за долгое время, улыбнулся так широко, что заболели скулы.

***

— Тема дня — Страх, — бросил я, не оборачиваясь. Мои пальцы привычно искали нужную кисть.

Амира замерла у своего мольберта. Сегодня она была необычайно тихой, даже желтые шторы казались какими-то приглушенными.

— Да, — тихо ответила она. — Тогда ты нарисуешь мой страх, а я — твой. Как тебе идея?

Я замер. Рисовать её страх — это одно. Но рисовать свой страх... при ней?
— Не очень, — честно отрезал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А как тогда? — она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах странную, почти осязаемую печаль. Она была такой хрупкой в этот момент, что мне захотелось не рисовать, а подойти и просто закрыть её от всего мира. — Есть идеи?

— Нет.

— Ну вот, тогда пойдем по моему плану, — она вздохнула. В этом вздохе было столько усталости, что я невольно сжал челюсть.

—Ну и... в чем твой страх?—спросил я

Она помедлила. Её пальцы вцепились в края платка.
— Огонь, — прошептала она, и я увидел, как она на секунду зажмурилась, словно перед её глазами вспыхнуло пламя.

— Огонь? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Да, — она быстро перевела тему, не желая продолжать, и её голос стал суше. — А твой?

— Предательство, — ответил я, не раздумывая. Слово вырвалось само.

— Почему именно предательство? — её карие глаза впились в меня, требуя глубины.

Я пожал плечами, делая вид, что меня это не трогает.
— Не знаю. Но я уверен: если меня предадут — это будет точка. Больнее всего, когда удар в спину наносит тот, кому ты доверил самое ценное. Поэтому лучший способ предотвратить это — не подпускать никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Держать всё в себе — мой единственный щит.

— Но это же... — она хотела возразить, в её глазах вспыхнул протест, но я уже не мог слушать.

— Начинаем, — отрезал я.

Я ушел в работу с головой. Моя задача — передать огонь. Не тот, что согревает, а тот, что уничтожает. Я взял большой холст и начал наносить краску широкими, яростными мазками. Это была не стихия, а пожирающая бездна. Яркие, оранжево-красные языки пламени взвивались к черному, дымному небу, поглощая всё на своём пути. Оттенки сажи, угля, багрового заката, который предвещал конец света. В центре — почти неразличимый силуэт сгорающего дома, вокруг которого воздух дрожал от жара. Картина буквально дышала агонией, той беспощадной силой, что превращает мир в пепел.

— Это просто обворожительно, — тихо произнесла она.
Я не заметил, как Амира подошла.

Я кашлянул, резко откладывая мастихин.
— А твоя работа? — спросил я, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

Она показала свой холст. Её картина была выполнена в её привычных, мягких тонах, но от неё веяло такой пронзительной болью, что у меня перехватило дыхание. В центре — словно разбитое зеркало, золотистое и нежное, но с трещинами, расползающимися по всей поверхности. В каждой трещине виднелась холодная, мертвенно-синяя пустота. А вокруг — тени, мягкие силуэты, которые словно отворачивались, исчезая в тумане. Там не было ни крови, ни криков. Только разрушение доверия. Медленное, невидимое, но полное.

— Ну как? — спросила она.

Я посмотрел на её работу. Это было больно. Это было честно. Но я был эгоистом, я не умел хвалить.

— Очень... нормально.— буркнул я.

Она фыркнула, разочарованно качнув головой.
— Думаю, эти работы и вправду очень хороши, — ответила она с какой-то скрытой грустью.

— Бонни... — начал я, набирая побольше воздуха.

— Погоди, — прервала она.

Её телефон зазвонил. Она взглянула на экран, и её лицо изменилось. Она посмотрела на меня, спрашивая разрешения.
— Могу я взять?

— А если я запрещу, ты отклонишь? — спросил я с призрачной, глупой надеждой.

— Нет.

— Тогда зачем спрашивала?

— Из-за вежливости, — отрезала она и ответила на звонок.

— Алло, — её голос мгновенно стал мягким, ласковым. Моё сердце пропустило удар, а в ушах зазвенело.
— Да. Конечно, приду! — она улыбнулась так, будто говорила с самим ангелом. — Хорошо. Что-нибудь принести Рону?

Рон?

Кто, черт возьми, такой Рон?! Моё сознание начало генерировать тысячи вариантов, один хуже другого. Кто-то кудрявый? Кто-то лучше меня?

— Да. Пока, — она положила трубку и начала поспешно собирать сумки.

— Куда ты спешишь? — голос прозвучал.

— Дела, — бросила она, даже не глядя на меня.

— Куда именно? — я чувствовал, как теряю контроль.

— Тебе-то какое дело? — она наконец посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел искреннее раздражение.

— И когда вернешься?

— Поздно, — ответила она, уже на пороге.

— Возвращайся домой до темноты! — выпалил я, сам пугаясь того, как собственнически это прозвучало.

Она замерла, уставившись на меня, как на пришельца.
— У тебя что, крыша едет? — она прокрутила пальцем у виска.

— Твою догоняет, — ответил я, не в силах остановиться. — Если вернешься поздно, я позвоню твоему брату и скажу ему, что ты накрасившись, надушившись, пошла к какому-то придурку на свидание. Да-да. Так ему и передам.

— Ты что ударился?—спросила она—Где я накрасилась? И в смысле свидание?

— Это я так для пущего эффекта скажу—сказал я

Она в ярости хлопнула дверью, а из-за неё донеслось тихое:
— Придурок...

Я стоял в пустой мастерской, тяжело дыша.
Придурок. Да, возможно.

***

— Чай, кофе, сок? — голос Самира вырвал меня из оцепенения.

Я сидел на их кухне, стараясь не слишком явно озираться по сторонам, хотя любопытство распирало. Кухня была сердцем дома: здесь пахло чем-то уютным — корицей, свежеиспеченным хлебом и крепким чаем. На стенах висели декоративные тарелки с арабской вязью, а на подоконнике теснились горшки с ароматными травами. Всё здесь было пропитано традициями и каким-то особым порядком, в который я так отчаянно пытался вписаться.

— Нет, спасибо, — выдавил я, чувствуя, как предательски потеют ладони. Смущение накрывало волной.

Самир сел напротив. Он не просто сел — он занял пространство, оперся локтями о тяжелый деревянный стол и вперился в меня своим фирменным пронизывающим взглядом.

— Ну, Майкл... — он сделал паузу, от которой у меня по спине пробежал холодок. — Так какая помощь тебе нужна? Зачем ты пришел на самом деле?

Я сухо кашлянул, пытаясь собрать мысли в кучу. Начать было чертовски сложно.
— Я... я хотел бы побольше изучить вашу религию, — наконец произнес я, глядя ему в глаза.

Самир просиял. Его лицо расплылось в искренней, теплой улыбке. Он потянулся к чайнику и начал неспешно наливать себе чай, аромат которого тут же заполнил пространство между нами.

— Это очень здорово, Майкл. Правда. И конечно, я тебе помогу, чем смогу. — Он поднес чашку к губам, сделал глоток и добавил: — Но ответь мне честно: почему? Зачем? Что стало толчком?

Я набрал в легкие побольше воздуха, понимая, что пути назад нет.
— Мне нравится Амира, — выпалил я на одном дыхании.

В ту же секунду время словно замедлилось. Раздался характерный звук, и фонтан горячего чая вылетел изо рта Самира. Брызги пролетели через весь стол, щедро оросив мою футболку и руки. Самир согнулся пополам, заходясь в жутком кашле.

«Ну всё, приплыли», — подумал я. Реакция была именно такой, какой я и боялся. Я вскочил с места, подбежал к нему и начал со всей силы хлопать его по спине, боясь, что он сейчас реально задохнется. В голове уже крутились его будущие крики: «Я убью тебя!», «Не смей даже смотреть в сторону моей сестры!», «Держись от неё подальше!».

— Всё... хватит! Перестань! — прохрипел Самир, отстраняясь. — Ты мне сейчас позвоночник сломаешь!

Я замер, тяжело дыша, и посмотрел на него. Самир вытер рот салфеткой, его лицо вдруг стало пугающе серьезным. Он заглянул мне в самую душу.

— Майкл, скажи мне правду... Ты головой ударился?
— Нет, — я растерянно качнул головой.
— С высоты падал в последнее время?
— Нет же.
— В голову что-то тяжелое прилетало? Кирпич? Арматура?
— Да нет же!

Он вздохнул и с совершенно неподдельным сочувствием спросил:
— Тогда как, скажи мне на милость, тебе могла понравиться моя сестра?

Я опешил. Это было последнее, чего я ожидал услышать.
— Что? — только и смог вымолвить я.

Самир придвинулся ближе и прошептал:
— Если она тебе угрожает или держит в заложниках — просто моргни два раза. Я спасу тебя.

— Она мне и вправду очень нравится! — я перебил его, стараясь вернуть разговору серьезность. — И поэтому я хотел бы принять ислам. Но я прочитал, что нельзя принимать веру просто ради девушки, это будет неискренне. Поэтому я хочу изучить всё по-настоящему. Чтобы это было моим решением, а не просто способом подобраться к ней.

Лицо Самира мгновенно преобразилось. Шутки исчезли, уступив место глубокому уважению.
— МашаАллах, Майкл, — тихо сказал он. — Это достойные слова. Я очень рад за тебя. Конечно, я стану твоим проводником в этом деле. Мои двери всегда открыты, приходи в любое время.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как огромный камень свалился с плеч.

Самир улыбнулся и кивнул. В этот момент в прихожей раздался резкий звук — дверь захлопнулась так, что в кухонном шкафу звякнули чашки.

— О, а вот и твоя симпатия пришла, — усмехнулся Самир.

Я глянул на часы. Она вернулась намного раньше. Видимо, дела с загадочным Роном закончились быстрее.

В дверях кухни появилась Амира. Она замерла, увидев меня, и её лицо тут же приняло боевое выражение. Она даже не дала нам вставить слова. Посмотрев на брата, она выпалила:

— Чтобы ты знал: нет, я не красилась! И ни на какое свидание я не ходила! А этот... — она яростно ткнула пальцем в мою сторону, — этот вообще окончательно ума лишился! Слышишь, Майкл? Лечись!

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью кухни так, что я едва не подпрыгнул.

Самир проводил её взглядом, потом медленно повернулся ко мне, вскинув брови в немом вопросе.
— Нет, ну серьезно... Майкл, ты видел это? Ты как с ЭТИМ жить-то собираешься?

Я посмотрел на закрытую дверь, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, несмотря на её грубость.
— Счастливо, Самир, — ответил я с улыбкой.