ПСИХОЛОГ СИР РЕДЖИНАЛЬД
Майкл
Солнце заливало террасу академии теплым, медовым светом. Ветер мягко трепал полы её длинного изумрудного платья и заставлял легкую ткань платка ласкать её плечи. Амира стояла в нескольких шагах от меня. В её больших карих глазах не было привычного скепсиса или желания доказать мне свою правоту. Только какая-то особенная, щемящая нежность.
Под моими ребрами заныло так остро, что дышать стало трудно. Пальцы, вечно испачканные в темной краске, мелко дрожали. Больше нельзя было прятаться за маской эгоиста. Не здесь. Не перед ней.
Я сделал глубокий, судорожный вдох, мысленно прощаясь со своей гордостью, и выдал на одном выдохе:
— Амира... ты мне нравишься. Давай встречаться.
Она замерла. Её пухлые щеки тут же залил очаровательный, густой румянец. Она посмотрела на меня снизу вверх, и её певучий голос прозвучал тише обычного:
— О, Майкл... Конечно, я согласна.
Внутри меня что-то оглушительно рухнуло и возродилось заново. Я даже растерялся от того, как легко это произошло.
— Правда, что ли?!
— Да, Майкл, ты мне очень нравишься, — она сделала робкий шаг вперед, но вдруг её лицо омрачилось такой тяжелой, грустью, что моё сердце пропустило удар. — Но... вместе быть мы не сможем.
— Это потому что я не мусульманин?! — я драматично хлопнул себя ладонью по груди, чувствуя, как к горлу подкатывает вполне реальный, удушающий ком, а на глаза наворачиваются горячие слёзы. Я готов был расшибиться в лепешку, лишь бы не отпускать её. — Я исправлюсь! Слышишь? Я всё выучу, я изменюсь! Дай мне лишь шанс, один единственный шанс!
Амира посмотрела на меня сквозь пелену собственных слез, её подбородок трогательно задрожал:
— Хорошо, Майкл Дэвис... Я дам тебе шанс. Не подведи меня.
Это была идеальная, разрывающая душу драма. Мы стояли на пороге чего-то великого, готовые преодолеть любые преграды во вселенной ради нашей любви...
— По бокам? — вдруг спросила она.
Я моргнул, чувствуя, как шедевр в моей голове дает трещину.
— А?
— Или коротко? — опять выдала она совершенно плоским, невыразительным голосом.
Что? При чём тут это? Это какое-то новое предписание?
— Что?.. — пролепетал я, окончательно теряя нить нашей великой драмы.
ЩЁЛК-ЩЁЛК-ЩЁЛК.
Прямо перед моим носом грубо и бесцеремонно защелкали чужие пальцы.
Моё прекрасное, залитое солнцем воображение мгновенно испарилось. Терраса рухнула, запах персиков сменился ароматом дешевого кофе и подгоревших тостов, а вместо заплаканного лица Амиры перед моими глазами выросла довольная, физиономия Лео.
Я сидел в углу студенческого кафе, глупо приоткрыв рот и подперев щеку кулаком.
— Земля вызывает Майкла. Приём, у нас потеря потерь, — Лео лениво помахал ладонью перед моим лицом. — Ты меня вообще слушаешь или окончательно в космос улетел?
Я затряс головой, с трудом выгребая из глубин собственного подсознания наружу, в серую реальность. Внутри мгновенно закипела яростная, концентрированная злость. Он разрушил такой момент! Мы же почти поженились! Я ради неё уже готов был учить арабский алфавит!
— Что тебе надо? — процедил я сквозь зубы, награждая друга сердитым взглядом.
— Говорю, мне виски по бокам подстричь или вообще полностью коротко бахнуть? — Лео абсолютно невозмутимо указал пальцем на свои отросшие волосы.
Я смерил этого нарушителя моих ментальных границ уничтожающим взглядом. Из-за его дурацкой прически я только что лишился лучшего свидания в своей жизни. Ну почти свидания.
— Налысо, — отрезал я, не скрывая яда в голосе. — Сбрей всё под ноль. Всё равно красивее ты не станешь, лицо-то какое есть таким и останется.
— Эй! — Лео притворно оскорбился и не сильно стукнул меня кулаком по плечу. — Обижаешь, бро. Я вообще-то и так красавчик, прическа просто завершит мой безупречный образ.
Я шумно выдохнул через нос и закатил глаза так сильно, что едва не разглядел собственный затылок. Вот же упёртый баран...
Стоп.
Баран.
В голове мгновенно вспыхнул образ Наэля — кудрявого парня. Кудри. Баран. Амира.
Я резко выпрямился, сцепил пальцы в замок и с самым невозмутимым, деловым видом, на какой только был способен, спросил:
— Слушай... А как думаешь, чисто гипотетически... можно ли как-то парню... ну, стать кудрявым?
***
На следующее утро я буквально летел по коридорам академии. Ноги казались непривычно легкими, а на губах сама собой играла дурацкая, совершенно не свойственная моему имиджу улыбка. Мир вокруг больше не казался мне филиалом кладбища.
Проходя мимо кабинета , я нос к носу столкнулся с господином Вэнсом. Тот замер с кипой отчетов в руках, уставившись на мою сияющую физиономию так, словно увидел восставшего из мертвых графа Дракулу. Я, не сбавляя шага, дружелюбно кивнул ему и выдал самую лучезарную улыбку из своего арсенала.
Вэнс сбледнул, судорожно перекрестился свободной рукой и попятился назад, прижимаясь спиной к стене.
Я даже не обернулся. Мне было плевать.
Но на полпути к нашей мастерской мои крылья за спиной с треском обломались.
У широкого окна стояла привычная компания: Наоми, Хлоя и Луи. И Амира. Она была в нежно-сиреневом платке, увлеченно рассказывая им что-то. Поля рядом не было, и внутри меня уже начала зарождаться победная мысль... как вдруг этот индюк французский нарисовался из-за угла.
Поль подошел к ним своей вальяжной походкой, наклонился к Амире и что-то вкрадчиво прошептал ей. В ту же секунду все засмеялись, Амира тоже запрокинула голову звонко, заливисто рассмеялась.
Улыбка сползла с моего лица, оставив только каменную гримасу. Я сжал кулаки в карманах куртки так, что ногти впились в ладони. Какого черта она так смеется над его тупыми шутками? Что в нём вообще смешного?
Постояв так еще секунды три и мысленно испепелив Поля взглядом, я резко развернулся и зашагал к мастерской. Сегодня у нас не было совместных встреч, и слава богу.
Я зашел в мастерскую, с грохотом захлопнул дверь.
— Привет, Бонни, — буркнул я, подходя к клетке хомяка.
Я достал из кармана свежую порцию семечек и насыпал в кормушку. Вид деловито жующего питомца всегда меня успокаивал. Вот и сейчас, глядя на пухлые щечки Бонни, я невольно расслабился. Перед глазами снова поплыли те самые вчерашние воображаемые картины: Амира плачет, соглашается быть со мной, я героически учу основы ислама ради неё... На моем лице снова поползла мечтательная улыбка.
Но тут в ушах эхом отозвался её заливистый смех. Из-за Поля.
Иллюзия разбилась вдребезги.
— Да чтоб тебя! — рыкнул я и принялся яростно мерить шагами мастерскую, засунув руки в карманы. — Плевать! Вообще плевать, что она там говорила! Плевать что говорила что ей нравится Наэль а Поль лишь друг! Да какая разница?! Зачем тогда так ржать на всю академию?! Это же просто неприлично!
Я резко затормозил перед клеткой хомяка. Бонни замерла с семечкой в зубах и уставилась на меня своими черными бусинками.
— Что смотришь? — огрызнулся я на грызуна. — Я не злюсь вообще. С чего мне злиться? Я абсолютно спокоен!
Бонни продолжала молча жевать, явно сомневаясь в моем психическом здоровье.
Я раздраженно фыркнул и повернулся к огромному горшку в углу, где раскинул свои листья наш фикус.
— И ты не осуждай меня, Реджинальда, — строго обратился я к растению, ткнув в его сторону указательным пальцем. — Да, Сир Реджинальд, я говорю с вами. Вот посмотрим, как вы запоете, когда вам понравится какой-нибудь один конкретный цветок в этой теплице, а он начнет цвести для каждого встречного сорняка...
— Нет, я знала, конечно, что художники немного чокнутые, — раздался сзади звонкий, до боли знакомый голос.
Я подпрыгнул на месте, едва не сбив плечом штатив от мольберта, и резко обернулся.
Амира стояла у входа, прислонившись к дверному косяку.
— Но не настолько же, чтобы с комнатными растениями беседы вести, — закончила она, в её карих глазах плясали веселые чертики.
Щеки мгновенно обдал яростный жар. Я выпрямился, судорожно пытаясь вернуть себе вид холодного, загадочного гения, чьи мысли заняты исключительно высоким искусством, а не ревностью к фикусам.
— Я не... это не то, что ты подумала, — выдавил я, кашлянув. — И вообще, я не чокнутый. У меня абсолютно здоровая психика.
— Да-да, конечно, — Амира примиряюще подняла ладони и прошла вглубь мастерской. — Рассказывай это кому-нибудь другому, принц тьмы.
Она подошла к подоконнику, где лежала её забытая вчера тетрадь для набросков, ради которой она, видимо, и вернулась. Забрав её, она повернулась ко мне и с видом глубокого, искреннего сочувствия покачала головой:
— Нет-нет, Майкл, я всё понимаю. Тебе одиноко. Из живого общения у тебя только хомяк, вот ты и решил расширить круг друзей за счет флоры. Сир Реджинальд-обернулась она на фикус- Надеюсь, Майкл не слишком утомляет вас своими жалобами на жизнь.
— Амира! — простонал я, закрывая лицо ладонями. — Хватит. Прекрати этот цирк.
— Ладно, ладно, не кипятись, — она весело рассмеялась, прижимая тетрадь к груди, и направилась к выходу. — Пойду я, не буду мешать вашему мужскому клубу. Хорошего дня, мальчики! И... Реджинальд, держись там!
Дверь за ней закрылась, и её шаги быстро стихли в коридоре.
Я простоял неподвижно еще около минуты, уставившись в закрытую дверь. Тишина мастерской снова сомкнулась вокруг меня, но теперь она казалась еще более невыносимой.
Устало вздохнув, я подошел к табуретке и обессиленно рухнул на неё, подперев голову руками. Мой взгляд упал на клетку в углу. Бонни сидела на своем деревянном домике и смотрела на меня так, словно едва сдерживала хомячий смех.
Я нахмурился и погрозил ей пальцем:
— А ты... даже не смей надо мной смеяться. Поняла? Иначе останешься без тыквенных семечек на неделю.