ДВЕ БОННИ И ОДИН БАРАН
Майкл
Три дня. Три бесконечных, чертовых дня прошло с тех пор, как Амира официально вычеркнула меня из списка живых и обозвала незнакомцем.
Она больше не заходила в мастерскую. Раньше ее визиты были похожи на маленькие ураганы: она влетала без стука, принося с собой запах масляной краски, ветра и каких-то приторных духов, ворчала, критиковала мои наброски, спорила... Теперь там стояла мертвая, звенящая тишина, от которой закладывало уши. Но хуже всего было сталкиваться с ней в академии. Когда мы проходили мимо друг друга в шумных, душных коридорах, она смотрела сквозь меня. Буквально. Как будто на моем месте была пустота, кусок прозрачного стекла. Один раз я не выдержал и окликнул ее по имени. Амира даже шага не сбавила. Напротив, ее плечи напряглись, она упрямо вздернула подбородок и только ускорила ход, растворяясь в толпе студентов.
Это было не просто больно. Это душило. Ее ледяное равнодушие медленно выжигало меня изнутри, оставляя лишь серый пепел.
Я сидел в своей полутемной квартире. Единственным источником света был экран телевизора, на котором крутилось какое-то кино. Картинка менялась, актеры что-то говорили, кричали, плакали, но для меня это был просто беззвучный белый шум. Я не воспринимал ни единого слова.
Все мои мысли были заняты ею. Бонни.
Бонни, Бонни, Бонни... Это имя крутилось в голове на повторе, как заевшая пластинка.
И только сейчас, сидя в этой темноте, я по-настоящему осознал одну вещь.
Рядом с ней я перестал задыхаться от собственного прошлого.
Рядом с ней я почти не думал об отце с его вечными, удушающими требованиями и вечным разочарованием во мне.
Я перестал грызть себя за то, что малодушно сбежал от своего лучшего друга, даже не набравшись смелости попрощаться.
И София... образ Софии, который раньше преследовал меня в каждом углу этой квартиры, наконец-то померк.
Бонни просто пришла и разогнала этих призраков. Она стала моим личным солнцем, которого мне так отчаянно не хватало в моей вечной мерзлоте. Рядом с ней я забывал о том, как сильно разрушена моя жизнь.
Кем она успела стать для меня за эти короткие, сумасшедшие две недели? Важным... другом?
Да. Наверное, просто другом. Другом, который сам не подозревает, насколько сильно я к нему привязался. И теперь этот «друг» со мной даже не здоровается.
Тихий шорох в углу комнаты выдернул меня из тяжелых мыслей.
Я моргнул, возвращаясь в реальность, и повернул голову. Из клетки доносилось нетерпеливое шуршание опилок.
Я поднялся с дивана, чувствуя ломоту во всем теле, и подошел к клетке. Открыв дверцу, я аккуратно протянул руку и достал своего хомяка — крошечный, теплый пушистый комок. Мою маленькую Бонни.
Я посадил хомяка на ладонь и принялся бережно гладить пальцем по мягкой спинке. Удивительно, но сегодня малышка даже не пыталась меня укусить или вырваться, как делала обычно. Она просто тихо сидела, уставившись на меня своими черными бусинками глаз, и едва заметно шевелила усиками. Похоже, ей тоже было одиноко.
— Что, подруга, соскучилась? — тихо спросил я, и мой голос прозвучал хрипло в пустой комнате. — Извини меня. Из-за одной Бонни я совсем забыл про другую... Прости, что забросил тебя. Давай исправляться, ладно? Сейчас я угощу тебя твоим любимым лакомством.
Я аккуратно вернул хомяка в клетку и полез в шкафчик, где обычно хранил корма. Стал шарить по полкам в поисках пачки тыквенных семечек — за них мелкая была готова продать душу. Пальцы наткнулись на шуршащий пакет. Я вытащил его, но он оказался подозрительно легким.
Пусто. Ни одной семечки.
Я тяжело вздохнул и прислонился лбом к прохладной дверце шкафа. Ну конечно. Всё наперекосяк.
Придется идти в торговый центр. В принципе, это было даже к лучшему — сидеть в четырех стенах и медленно сходить с ума от мыслей об Амире я больше не мог. Прогулка должна была хоть немного проветрить мою забитую голову.
Я накинул любимую черную куртку, натянул капюшон пониже, чтобы спрятать лицо от мира, сунул в карман ключи и телефон и вышел за дверь.
На улице уже сгустились сумерки. Воздух был резким, холодным, пахнущим скорым дождем и асфальтом. Я засунул руки глубоко в карманы и пошел по тротуару, целенаправленно наступая на сухие осенние листья. Их хруст под подошвой немного успокаивал.
Шаг за шагом, мимо серых многоэтажек и редких прохожих, я продолжал прокручивать в голове наш последний разговор у нее дома. Вспоминал ее ледяной взгляд, ее гордо вздернутый нос, то, как Самир прятался за мою спину...
*«Людей, которые меня не интересуют, я не запоминаю»*.
Каждое слово снова и снова всплывало в памяти, отдаваясь тупой болью где-то под ребрами. Почему она так злится? Я ведь не хотел делать ей больно. Мне просто нужно как-то поговорить с ней. Пробить эту ледяную стену, которую она возвела между нами. Но как это сделать, если при моем появлении она просто перестает дышать в мою сторону?
Впереди, сквозь серую дымку вечера, заиграли яркие неоновые огни торгового центра. Огромное стеклянное здание светилось, обещая тепло и суету, в которой можно было ненадолго утопить свое одиночество.
Я поправил капюшон, ускорил шаг и вошел внутрь, надеясь, что покупка банальных семечек для хомяка поможет мне вернуть хотя бы иллюзию контроля над собственной жизнью.
***
— С вас четыре евро и восемьдесят центов за обе пачки, — мило пролепетала девушка за кассой, старательно накручивая на пальчик прядь волос и стреляя в меня многозначительными взглядами.
Парижские продавщицы умели флиртовать, этого у них не отнять, но сейчас мне было абсолютно, кристально наплевать. Сделав каменное лицо и проигнорировав её очаровательную улыбку, я приложил карту к терминалу. Забрав покупку, я рассовал пухлые бумажные пакеты с тыквенными семечками по глубоким карманам куртки и вышел из зоомагазина.
Я встал на движущуюся ленту эскалатора, медленно спускаясь на первый этаж огромного, сияющего огнями торгового центра. Вокруг шумела типичная парижская толпа: смеющиеся парочки, туристы с пакетами из модных бутиков, спешащие куда-то люди. Я чувствовал себя чужим. Опустив голову, я лениво разглядывал проплывающие мимо витрины нижнего яруса.
И вдруг мой взгляд зацепился за вывеску книжного магазина.
Я сошел с эскалатора, сделал несколько шагов вперед, но тут же затормозил и попятился назад. В голове со свистом пронеслась безумная, но, черт возьми, гениальная идея.
*Книги.*
Амира ведь безумный книжный червь. Вся её гостиная забита стеллажами. Если я куплю какую-нибудь стоящую книгу, у меня появится железобетонный повод заговорить с ней в академии. Я смогу подойти, как бы невзначай показать обложку и спросить её мнения. Лёд тронется, она просто не сможет промолчать!
Воодушевленный этой мыслью, я почти взлетел по ступеням и толкнул стеклянную дверь книжного. Внутри царила совершенно иная атмосфера: пахло свежей типографской краской, сухими страницами и хорошим кофе. Покупателей было немного — пара студентов, тихо переговаривающихся у отдела с учебниками, и пожилой мужчина в очках, вдумчиво листающий какой-то роман.
Я медленно пошел вдоль бесконечных деревянных стеллажей. Так, ладно, что выбрать? Может, купить какой-нибудь комикс от Marvel? Нет, слишком просто. Нужно что-то более глубокое.
И тут меня осенило. В её гостиной я мельком заметил знакомый корешок — «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Классика. То, что нужно. Я быстро сориентировался, нашел нужный отдел, прихватил с полки красивое издание в твердом переплете с эстетичной обложкой и, довольный собой, направился к кассе.
Но стоило мне подойти ближе, как весь мой триумф испарился, а сердце пропустило тяжелый, болезненный удар.
У кассы, спиной ко мне, стоял парень. Его дурацкую кудрявую шевелюру я узнал бы из тысячи.
Наэль. Тот самый баран.
Но парализовало меня не его лицо. Мой взгляд намертво пригвоздило к тому, во что он был одет.
На нем было *оно*.
То самое мужское оверсайз-худи с уникальной ручной вышивкой. То самое худи, которое она отказала мне продавать, сказав, что пообещала его «подруге».
Внутри меня будто разорвалась вакуумная бомба. Воздух мгновенно вышибло из легких. В ушах зашумело, а к горлу подкатила удушливая, обжигающая волна ярости и чего-то еще... чего-то безумно горького, от чего защемило в груди. Ревность? Нет, какая к черту ревность, мы просто напарники по проекту! Но почему тогда мне казалось, что мне прямо сейчас медленно всаживают нож под ребра?
Она отдала его этому придурку. Ему.
Наэль почувствовал чужой взгляд, обернулся и, заметив меня, приподнял бровь в своей высокомерной манере.
Я заставил свои деревянные ноги сделать шаг вперед. Мое лицо, должно быть, сейчас выглядело как маска серийного убийцы, но я попытался выдавить из себя подобие вежливой улыбки. Получился, скорее, звериный оскал.
— О, привет, — максимально непринужденно (как мне казалось) начал я, буравя взглядом ткань худи на его плечах. — Слушай, классная шмотка. Где покупал?
Наэль самодовольно ухмыльнулся, расправив плечи, чтобы вещь сидела на нем еще лучше. Этот жест заставил мои кулаки сжаться так, что ногти впились в ладони.
— Да, отличное, правда? — с неприкрытой гордостью отозвался этот баран, погладив рукав. — Я его не покупал. Мне подарили.
Каждое его слово падало мне на голову как тяжелый булыжник. Значит, подарили. Сама сшила и подарила лично в руки. Пока я вымаливал у нее эту вещь, она уже знала, на ком она будет надета.
— Знаешь... — я сощурился, делая вид, что впервые вижу его имя, и прочитал по слогам: — На-эль. Это худи и вправду чертовски крутое. Я давно искал именно такое. Продай, а? Я заплачу любую сумму. Назови цифру, я прямо сейчас переведу тебе деньги.
Наэль удивленно хмыкнул, явно не ожидая такого напора, но быстро вернул себе маску превосходства.
— Извини, парень, но оно не продается.
— Да ладно тебе, — я сделал шаг ближе, нависая над ним. В моем голосе уже отчетливо звенела опасная сталь, контролировать себя становилось все труднее. — Любые деньги. Я не шучу. Назови цену, которую этот хлам точно не стоит, и расходимся.
— Дело не в деньгах, — строго отчеканил Наэль, и его улыбка наконец угасла. Он явно начал напрягаться от моей агрессии.
— Тогда в чем же? — спросил я, почти прошипел, глядя ему прямо в глаза.
Наэль вздохнул, поправил воротник худи и снова самодовольно прищурился:
— Это подарок от девушки, которая мне очень нравится. Понимаешь? Особая вещь.
Мой мир окончательно рухнул и погреб меня под своими обломками. Внутри всё заледенело. Но в самый последний момент, где-то на самом дне моей разорванной в клочья гордости, пискнула крошечная, жалкая надежда.
*Погоди. Амира ведь сказала Самиру, что обещала худи подруге. Может... может, она действительно отдала его какой-то подруге, а уже эта подруга подарила его Наэлю? Да! Это же логично! Амира просто выполнила обещание, она тут ни при чем!*
Я ухватился за эту соломинку как безумный. Мне жизненно необходимо было услышать подтверждение.
— Слушай... а можно чисто теоретический вопрос? — мой голос дрогнул, но я постарался вернуть ему безразличный тон. — И как же зовут эту девушку, которая тебе нравится?
Я затаил дыхание. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я молился, чтобы он назвал любое другое имя. Хоть Клои, хоть Жаклин, хоть чертову Софию — мне было плевать, лишь бы не...
Наэль тепло, мечтательно улыбнулся, глядя куда-то мимо меня, и произнес:
— Амира. Ее зовут Амира.